14. горечь твоего стыда
Taylor Swift — Haunted
(Taylor's version)
Конхо чувствовал, как земля под ногами плывет, колени подгибаются, а чувство отвратительной, всепоглощающей беспомощности накрывает его, словно одеяло, удушая и мешая дышать. Он понимал. Понимал, что это реальность, и прямо сейчас, на его и Иан глазах, рушится их маленький мир. Мир, где никогда не было места сломанным надеждам.
— Иан, — он посмотрел на подругу, пытаясь привести её в чувства. Хотя на самом деле сам был в прострации и не хотел верить в увиденное. Но сейчас его чувства не имели никакого значения.
— Это не она, — голос Иан был таким тихим, что отозвался неприятным скрежетом внутри Конхо. — Она не ходит по таким местам. У неё скоро соревнования. Она не такая. Она не будет...
«Да. Да. Да. Иан права, Ичжуо-нуна бы никогда...» — мысли в голове Конхо почти предали его самого, желая поверить бредням подруги, но он прикусил губу и помотал головой. Конечно нет. Черт, как же Конхо иногда хочется понимать и видеть гораздо меньше, чем то, с чем жизнь сталкивает его раз за разом. Он должен взять себя в руки и сказать что-нибудь дельное, пошутить, успокоить, посмеяться, развеять напряжение в глазах Иан. Почему он, черт возьми, не может произнести ни слова? Почему ему так плохо, словно он имеет на это право? Он не Иан, которая увидела, как её идеальная сестра рушит устоявшиеся правила игры. Он не Джемин, который... ах, точно. Они же расстались. Все из-за него. Это все...
— Цзецзе! — внезапно Джеймс пробежал мимо них с Иан.
Он подбежал к Ичжуо и незнакомому мужчине, притянул её к себе и оттолкнул незнакомца. Он прижал её к груди, а его поза говорила о готовности защитить. Пьяный мужчина хоть и казался старше, но Джеймс был гораздо выше и плечи у него шире. Было очевидно, что с ним лучше не тягаться, поэтому мужчина начал бормотать, что это он первым её заприметил или что-то вроде. Это, кажется, пробудило в Джеймсе сильный поток злости, и он сделал предупреждение: «Убирайся сейчас же, иначе я...». Ичжуо же, оперевшись на его грудь, еле стояла, что-то бормоча.
Конхо смотрел на это с некой благодарностью, что с ними был Джеймс, ведь незнакомец сел в свою машину и слишком быстро уехал.
— Чертова стерва, — под ухом раздалось тихое и полное желчи бормотание. Сердце Конхо сжалось, когда он повернул голову и увидел, как дрожали плечи Иан, как сильно она сжала кулаки, и этот взгляд. Этот взгляд, полный горящей, плавящей всё на своем пути ненависти, отвращения, злости и отчаяния.
— Иан, Иан, послушай... — он почти поймал её за запястье, но подруга быстрым шагом направилась прямиком к сестре. Конхо побежал за ними, чувствуя... нет, зная, что прямо сейчас разразится взрыв, да такой силы, что сомнёт всё вокруг. Если целеустремлённая Иан была опасна, то злая Иан — это было уже не про опасность, а про страх за свою жизнь.
— Эй! — она крикнула, подойдя к ним, и грубо оттолкнув Джеймса, чтобы добраться до сестры. — Чон Ичжуо, ты грязная стерва!
Ичжуо пошатнулась, лишившись опоры, но когда её взгляд сосредоточился на той, кто стоит перед ней, она словно прозрела. Она закрыла рот рукой, а глаза широко распахнулись в полном искреннем ужасе.
— И-Иан?
— Ты. Ты! — Иан резала воздух руками, словно ей хотелось разорвать всё и всех на части. — Не произноси мое имя своим грязным ртом! Господи... господи!
— Иан, я всё объясню, — голос сестры дрожал, а язык заплетался.
— Что ты собираешься мне объяснить? Блядь, что?! — Иан кричала, и Конхо понял, что прямо сейчас она скажет то, о чём обязательно пожалеет. Скажет что-то, что убьёт в ней самой нечто важное. Скажет то, что сломает нечто критически важное, что никогда не удастся починить. Она разобьёт сердце Ичжуо. Самой себе. А Конхо остаётся лишь смотреть, потому что он знал, что это рано или поздно всё равно случится. — Ну давай. Расскажи мне всё. Расскажи, почему ты не в своём гребаном общежитии. Почему ты не там и не «падаешь с ног после тренировок». Вам запрещено покидать общежитие ночью. Почему ты безбожно пьяная? Ты же не пьешь. Ты говорила, что тебе нельзя пить спиртное. У тебя завтра с утра региональные соревнования! Ты говорила это маме пару дней назад! Почему ты делала эти отвратительные вещи с тем уродом? Ты хоть знаешь его имя? Ты хоть знаешь, что он собирался с тобой сделать? Или ты этого и хотела?
Каждое слово, каждый вопрос и каждый истерический смех Иан бил по всем им с такой силой, что останутся синяки и шрамы. Ичжуо содрогалась от слез, закрыв рот ладонью, мотая головой, бормоча: «Нет, нет, нет, Иан». Конхо коснулся запястья подруги, желая остановить её попытки убить что-то важное в самой себе, но она оторвала руку, продолжая наступать на сестру:
— Ответь! — она сделала к ней шаг. — «Гордость нации», «Золотая Чон», «Подарок семьи», идеальная, великолепная, добрейшая и лучшая Чон Ичжуо. Разве это всё не ты? Разве, черт возьми, это не ты?! Ты же не врала? Ты же не обманывала всех? — глаза Иан начали слезиться, а голос дрожать. — Я сказала, ответь! Ответь мне.
Конхо услышал невысказанное «пожалуйста...».
— Прости. Прости. Прости, Иан, я так виновата, — Ичжуо рыдала как маленький ребенок, мотая головой. И это было больно. Это заставило Иан вытереть свои слезы, которые всё равно продолжали течь. — Прости, прости, я никогда не была всем этим. Я никогда...
— Мама и папа носят твои медали на груди. Они называют тебя своей единственной гордостью. Они говорят, что их главное достижение в жизни — это ты. Что они сумели вырастить такую прилежную дочь. Они... они так верили в тебя. Ты носила на себе все их мечты и надежды. Они никогда не смотрели на меня, как на тебя, так почему... — Иан плакала. — ...так почему ты подводишь их? Почему... Будь... будь я...
Иан осеклась, и её плечи, уже не сдерживаясь, задрожали. Она закрыла лицо ладонями, продолжая плакать. Это был конец. Обе сестры стояли друг перед другом и плакали, обе разбитые и несчастные. Конхо, подхватив момент, подошел к Иан, коснулся её руки. Она увидела его своими мокрыми глазами и не стала сопротивляться, когда Конхо её увёл.
Конхо уводил Иан от Ичжуо, от всего кошмара, который только что случился. Он краем глаза увидел, как Джеймс подходит к старшей Чон, и спокойно отвернулся. Они шли вперед, не оборачиваясь.
***
Джеймс был спокоен. Он подошел к Ичжуо и, не уверенный, что должен сказать, просто снял с себя ветровку и накинул её на голые дрожащие плечи старшей. Она вытирала своё красное от слез лицо, шмыгала носом и... это было как в детстве.
Джеймс помнил, как когда ему было тринадцать лет, Ичжуо сидела под лестницей круглосуточного магазина, обняв свои колени, уткнувшись в них лицом и полностью натянув капюшон, пытаясь спрятаться. Но, конечно же, Джеймс её узнал. Он просто проходил мимо, но, заметив знакомую, тут же подбежал со словами: «Цзецзе? С тобой всё хорошо?». Она пробормотала в колени что-то вроде «Уходи», но сиплый голос говорил, что что-то точно не так. Мальчик кружил вокруг неё, не зная, как быть, но чувствуя глубокую ответственность. Он быстро сбегал в магазин, купил её любимый мармелад и выбежал обратно, сев рядом. Услышав шуршание пакета, Ичжуо подняла взгляд. Её глаза были опухшими и мокрыми от слёз.
— Это тебе. — он протянул пачку, и Ичжуо приняла её.
— Спасибо, Фанифани, — голос был хриплым. Она шмыгнула носом и открыла пачку, начав есть мармеладки. Но внезапно она снова поморщилась, и из глаз начали капать крупные капли слёз. — Я не достойна их. Забирай себе.
— Что? Нет! Я купил для тебя, цзецзе.
— Нет, не надо. Мне так стыдно, — она плакала, но продолжала есть. — Я их не достойна.
— Ты достойна всего самого лучшего, цзецзе! — мальчик нахмурился.
Они сидели так ещё пару минут. Ичжуо доела мармелад, слёзы наконец перестали течь, а взгляд стал осознаннее. Юйфань всё это время сидел рядом, внимательно смотря на неё, на случай если она снова заплачет или если ей станет плохо. Но вместо этого Ичжуо посмотрела на него и сказала:
— Если скажешь кому-нибудь, ты труп.
— Я никому не скажу, — слишком серьезно ответил Юйфань.
— Даже Иан. Нет, особенно Иан.
— Хорошо.
— И... — она посмотрела на пустую пачку от мармелада. — Спасибо большое... я не оставила тебе, прости. Я потом куплю тебе что-нибудь такое.
— Да не надо, — на самом деле он потратил свои последние карманные деньги на неделю, но ничего страшного. Ему на самом деле ничего не было жалко для Ичжуо. — А что случилось?
— Я... — она сжала губы, у неё была такая привычка, когда она волновалась. Это была очаровательная черта. — Не прошла отборочный тур. Упала на последнем препятствии.
— Ты не поранилась?
— Синяк. Быстро пройдёт.
— Обязательно намажь мазью.
— Хорошо... — она улыбнулась. — Ты такой заботливый для своего возраста. Спасибо.
— Ну и что такого в том, что ты не прошла какой-то там отборочный тур?
— Это... не просто... — она осеклась. — На меня надеялись, понимаешь? Самое худшее чувство на свете — это подводить людей. Чужие ожидания. Других и саму себя. От этого всё кажется отвратительным. Понимаешь?
— Нет. Зачем переживать о том, что подумают другие люди?
— Это... — она вздохнула. — Вырастешь — поймёшь.
— Нет, правда! Какой смысл в том, чтобы переживать о том, что думают другие люди. Их ожидания — их дело!
— Да-да, — Ичжуо не стала углубляться в смысл его слов, потому что это ребёнок, и просто посмеялась, встала и потрепала его по голове. — Идем, я куплю тебе мороженое.
Сейчас Джеймс впервые мог понять, о чём именно маленькая Ичжуо тогда говорила. Самый главный страх Ичжуо — «подвести ожидания людей» — только что самым жестоким образом осуществился, и её размазали по асфальту не абы кто, а её сестра. Человек, чьего осуждения Ичжуо боялась, наверное, больше всего. Джеймс нахмурился, вспомнив слова Иан. Очевидно, она была совершенно не права. Иан была глупа и слишком по-детски подбирала обидные слова, даже не попытавшись разобраться в ситуации, сыпля обвинениями. Это тяготило Джеймса, но и ненавидеть её он не мог. Это было выше его сил прямо сейчас.
Потому что прямо сейчас он хотел помочь Ичжуо. Хотя бы чем-нибудь. И не важно, нуждается ли она в этом.
— Цзецзе, давай присядем, — он помог ей сесть на ближайшую ступеньку лестницы, потом начал копаться в своей сумке. Он вытащил оттуда бутылку воды. — Попей.
Она помотала головой.
— Нет-нет-нет. Уходи, пожалуйста, просто уйди, — она сидела, погрузив пальцы в волосы, почти вырывая их. — Все меня бросают. Все меня ненавидят. Просто уходи, Фанифани. Просто не трать на меня своё время. Не марай руки.
Джеймсу было критически больно слышать это. Но он протянул воду настойчивее.
— Станет легче, цзецзе. Пожалуйста.
Это была просьба, а не предложение. Поняв это, Ичжуо приняла бутылку, сделав несколько глотков. Она шмыгнула носом, издав болезненный стон.
— Вот и всё, — она наконец произнесла что-то цельное, хоть и хрипло. — Вот и конец. Всё бессмысленно. Всё рассыпается, Фанифани, видишь?
— Всё не так плохо...
— Нет, всё ужасно. Иан права.
— Она сказала это на эмоциях. Не соображала, что говорит.
— Всё, что она сказала, — правда. Я не «идеальная Чон», я никогда ею не была. Всю свою жизнь я просто удачно притворялась, — она усмехнулась, смотря в сторону. — Все кубки, медали, награды, статус, успехи. Я делала всё это, лишь бы... лишь бы было. Черт, я совершенно не идеальная. Я пыталась! Я правда пыталась, Фанифани! Я больше всех хотела этого. Я... но я так устала. Так устала.
— Ты не обязана быть идеальной, — голос Джеймса был честным, но Чон его не слышала.
— Я уже полгода вру родителям. Я нагло обманываю их, что у меня постоянно тренировки. Что весь этот месяц у меня соревнования. Представляешь, я неделю назад провалила отборочный тур, — она тяжело смеётся. — А мама только и рада поверить. Они такие счастливые каждый раз, когда я делюсь этим. Мне так... так нравится радовать их.
Ичжуо вытерла глаза.
— Тренеры сказали, у меня остался месяц, чтобы вернуться к занятиям, иначе это будет конец. Меня отчислят и бросят. Сейчас они терпят мои выходки лишь из-за того, что я «гордость нации». Олимпийская призёрка, — она усмехнулась. — Вот так. И парень меня бросил, кстати.
— Джемин? — Джеймс нахмурился.
— Он самый. Сказал: «Ты же тоже видишь, что мы уже давно ничего не чувствуем, Ичжуо», «Мы выросли из этих отношений, Ичжуо», «Мы идём по разным путям, Ичжуо»! — она бросила бутылку в сторону. — Как будто я не знаю этого сама. Я не слепая! Но разве так сложно сказать: «Давай поработаем над этим вместе?». Нет же, он уже вынес вердикт, решив, что тут нечего спасать. Уезжает в Америку, лишь бы подальше от меня. Знает ведь, что он единственный, кто у меня есть, и бросает меня.
— Ты его любишь? — Джеймсу было физически больно задавать этот вопрос, но он это сделал. Кулаки сжались, а взгляд поплыл по темному тротуару.
— Я... я и сама не знаю. Вроде бы да. Но, возможно, не достаточно сильно, чтобы что-нибудь сделать, — она обняла себя за колени, прячась носом в ветровку Джеймса на своих плечах. — Он прав. Наши отношения уже давно перестали казаться романтическими, но... но черт. Он... он единственный, кто знает меня такой. Он единственный, кто принимал меня такой, и...
— Я тоже вижу тебя такой, цзецзе, — он добавил настойчиво. — Я приму это. Я приму всё. Пожалуйста, не грусти.
Она мягко улыбнулась, посмотрев на него.
Джеймс правда хотел, чтобы прямо сейчас Ичжуо по-настоящему понимала, о чём он. Что он всегда есть, был и будет у неё. Что он всегда будет на её стороне, какой бы она ни была: идеальной, падшей, несчастной, злой, эгоистичной, жалкой или неидеальной. Это всё была она. Чон Ичжуо, и она была той, кому принадлежало его сердце. Столько лет...
— Ты добрый, Фанифани, — она подняла руку и потрепала его по голове. Совсем как в детстве. — Такой добрый. Всегда был таким.
— Цзецзе, я...
— Слушай, можешь... можешь заказать мне такси? Мой телефон разрядился, — она прервала его сердечные слова, оборвав его желание.
И Джеймс, конечно, не стал спорить.
Он поможет ей. Всегда поможет, чем сможет. Просто потому что это Чон Ичжуо.
— Конечно, цзецзе.
***
Тишина была густой и тяжёлой, с миллионом недосказанностей и разрывающих добитое сознание мыслей. Казалось, они длились бесконечность. Иан смотрела лишь себе под ноги и думала обо всём, что только что было. Слёзы обсохли, но фантомная боль в груди осталась, пугая и терзая. Она шла, даже не зная куда именно, просто следовала за фигурой, идущей впереди, держась за руку. Ладонь Конхо была тёплой. И, наверное, это был единственный якорь, позволявший ей оставаться в сознании, чувствовать призрачную безопасность. Конхо держал её и вёл так, словно всего пару минут назад не она вонзала острые копья прямо в свою родную сестру.
— Конец света уже случился? — она хрипло спросила, удивив друга. Словно он думал, что она за всю дорогу ничего не скажет.
— А что? Хочешь поскорее избавиться от моей компании? — он улыбнулся, пытаясь пошутить. — Прости, но нет. Конец света ещё не настал.
— Зомбиапокалипсис? Глобальное потепление? Инопланетяне? Должно же быть хотя бы одно логичное объяснение, почему мне кажется, что вся моя жизнь напрочь разрушена.
— Если так, то мы прямо сейчас должны были бы бежать от зомби, огромного потока воды или же прятаться от инопланетян. Так что... наверное, нет, — он сказал это легко. — Почему зомби? Разве гигантские летучие мыши не страшнее?
— Вряд ли.
— Летучие мыши умеют летать и видят в темноте. А зомби нет. Вывод напрашивается сам за себя.
— Летучие мыши не размножаются через укусы.
— Уверена? А как же китайские зомби-олени? Летучие мыши опаснее зомби, знаешь ли.
Они замолчали. Пустой разговор подошёл к своему разумному завершению. Иан, конечно, могла бы и дальше спорить, но не стала. Они продолжали идти вперёд в тишине, а Иан постепенно осознавала всё происходящее, и это начинало давить на неё, подобно тому, как если бы на неё свалилось целое небо. Она слышала повторяющиеся мольбы Ичжуо о прощении как мантру и проклятие. Это терзало её изнутри.
— Это не конец света, Иан, — произнёс Конхо.
— Уверен?
— Вроде да.
— Почему тогда мне кажется, что всё разваливается? Как будто всё, что я знала до этого, оказалось ложью. Я... я ничего не знаю, Конхо... — она неосознанно крепче сжала его руку.
— Иногда ничего не знать — это не так уж плохо. Меньше знаешь — крепче спишь.
— А я сегодня узнала слишком много.
Конхо посмотрел на неё, отпустив её руку. Иан напряглась без тактильной поддержки, потому ей пришлось поднять голову и увидеть лицо Конхо. Это напомнило о том, как на неё смотрела Ичжуо, и ей стало больно. Но Конхо, конечно же, не смотрел на неё так.
— Я... я просто... — она прикусила губу. — Я всю жизнь была «плохой дочерью». А Ичжуо, она всегда была моей противоположностью. И, наверное, мне было легче думать, что у родителей была идеальная дочь. Что мне позволено быть позором, пока есть гордость. Я... я думала, что времени много. Что я когда-нибудь обязательно стану как Ичжуо. Что стану королевой бала. Добьюсь успеха. И Ичжуо должна была продолжать быть этим идеалом. Что я могла стать как она... а теперь я ничего не знаю. Я всё время так заблуждалась, Конхо.
— Иан... — Конхо улыбнулся. — Ты Чон Иан. Разве это не достаточно круто?
— Ракета Иан?
— Ракета Иан, — он кивнул.
— Я... — она опустила голову.
— Не переживай. Это просто одна отвратительная ночь. Просто переживи её. Разве ракете Иан так сложно это сделать?
Иан улыбнулась.
Конхо обладал некой суперсилой: брать сложные вещи и превращать их в простые, брать запутанный узел и развязывать его. Это был своего рода талант. Иан кивнула.
— Хорошо. Подумаю об этом завтра.
— Вот и хорошо.
Эта ночь была холодной и тёмной, но Ан Конхо светил и грел её своей улыбкой.
***
— Чон Ичжуо! — со стороны раздался мужской крик, и Джеймс обернулся в напряжении, решив, что тот приставучий тип вернулся. Он держал в руках телефон и ждал такси, пока старшая всё ещё сидела на ступеньке. Рядом с ними остановилась машина, и из неё выбежал никто иной как Ан Джемин. Он подбежал к девушке, которая тут же вскочила. — Знаешь, как долго я искал тебя?! Боже мой, ты меня когда-нибудь доведёшь до психушки.
— Не ври мне, — она обвиняла. — Тебе плевать на меня.
— Боже, ты пьяна. Конечно, ты пьяна, — Джемин цокнул и нервно провёл ладонью по своему лицу.
— Не важно.
— Ты как всегда думаешь только о себе. Я весь день искал тебя, мы с Жизель и Джено чуть с ума не сошли, а ты... — он вздохнул, кажется, он был ужасно уставшим, измотанным и говорил на эмоциях. И тут Джемин наконец заметил Джеймса. — Ах, ты... ты Джеймс, вроде? Друг Иан. Большое спасибо, что посмотрел за ней.
Джемин кивнул в знак благодарности. Джеймс молча наблюдал за ним, не зная, кроется ли в этом опасность.
— Она... она бывает иногда срывается. Это не критично. Пожалуйста, никому не говори об этом, — Джемин попросил, слегка улыбнувшись, очевидно, он просто делал вид, что всё хорошо, смягчал обстановку. — Особенно Иан. Завтра Ичжуо будет ужасно стыдно за эту ночь, уверен.
— Я никому не скажу, — серьёзно ответил Джеймс.
— Спасибо ещё раз, — потом Джемин обернулся к Ичжуо и взял её за запястье. Джеймс сразу дёрнулся. — Всё, пошли домой. Тебе надо отдохнуть.
— Нет! Я не пойду с тобой! — Чон закричала, брыкаясь, она била руку Джемина и ныла, что не хочет, пока Джемин её не отпустил. — Я хочу ещё повеселиться. Я не пойду домой!
Юйфань тут же подбежал и взял Ичжуо за руку, останавливая Джемина. Двое парней посмотрели друг на друга угрожающе. Джеймс не знал, можно ли отпускать её с ним, особенно после её рассказа. Судя по всему, Ан Джемин был не совсем тем человеком, которому можно доверить Ичжуо. Поэтому он держал её, боясь отпускать. Джемин казался недовольным таким поворотом событий, но всё же вызвал улыбку. Вежливую и спокойную.
— Отпусти.
— Нет. Она не хочет идти с тобой.
— Она просто вредничает, — ответил Джемин. — Она всегда такая, когда пьёт.
— Она не хочет идти с тобой, — вновь повторил Джеймс, но на этот раз с нажимом. Он угрожал. — Ты ей не нравишься. Отпусти.
— Слушай, не знаю, что ты себе напридумывал, или что бы она тебе ни сказала, ты ничего не знаешь, — серьёзно сказал Джемин. — Не важно, чего она хочет и не хочет. Я знаю её лучше и знаю, что прямо сейчас ей нужно вернуться домой, выпить лекарства и уснуть.
— На мягкой кровати... — пробормотала Ичжуо, обратив к себе внимание парней. Она была пьяна, усталая и полностью растоптанная. Она наклонилась и уткнулась лицом в грудь Джемина, слишком просто, словно делала так слишком часто. Словно её тело само по себе тянулось к нему.
— Ну что? Оставила протесты наконец? — Джемин вздохнул, коснувшись её плеч. Девушка промычала, кивнув ему в грудь. Парень сразу же посмотрел на Джеймса. — Теперь ты меня отпустишь?
Джеймс напряжённо думал, но, смотря на и правда усталый вид цзецзе и на то, как она впервые за ночь выглядела спокойно и умиротворённо именно в объятиях этого парня... Джеймс отпустил её руку и сделал шаг назад, крепко сжимая ладони. Ему было обидно, что не он оказался там, рядом с кем она могла позволить себе уснуть, но он подавил это чувство. Это было слишком по-детски.
Рядом остановилось такси.
— Это ты заказал? — спросил Джемин.
— Для цзецзе.
— Вот как, спасибо. Но мы на машине, — он начал что-то искать в кармане. — Садись сам. Уже поздно, возвращайся домой в безопасности.
Джемин протянул ему купюру, которой точно будет достаточно. Джеймс хмуро пялился на неё, но не смог тянуть больше минуты и принял. Таким вот образом Джемин забрал Ичжуо к себе в машину, аккуратно усадив на переднее сиденье и пристегнув ремень. Он что-то ей говорил, Джеймс не слышал что именно, но по интонации — что-то мягкое. В горле встал ком, но он сел в такси. Всю дорогу думая обо всём, что случилось.
я ебнусь