наши жизни
У бабушки Греты было три сына.
И все они ушли на войну.
Так она осталась одна.
Казалось, сам дом тоскует по их голосам. Чимин, чувствуя необъяснимую тоску, пытался заполнить тишину. За пять дней он постарался переделать все дела, которыми раньше занимались мужчины, а старушке были уже не пол силу: починил покосившийся заборчик, наточил ножи, нарубил дров.
Лихорадка давно отступила, но беспокойство внутри не давало успокоиться. Заботливо перевязанная кисть почти не болела - Грета, щупая кость, сказала, что перелом не страшный и быстро срастётся.
— Внучек, тебя что-то беспокоит, я же вижу. — внезапно сказала Грета, когда Чимин принес два ведра воды из колодца. Он аккуратно поставил их возле печи, стараясь избегать взглядом внимательное морщинистое лицо.
— Думаю, что делать дальше.
— Оставайся. Помощник мне нужен. — старушка махнула рукой, будто нет ничего проще. Чимин сглотнул. Почти всю жизнь будущее его было неопределенным, изменчивым, а сейчас добрая Грета говорила о нём так, будто его «после» может быть иным - совсем простым и таким настоящим.
— Я бы с радостью, бабушка. Но у меня есть обязательства.
— Перед кем-то? Или перед самим собой?
Чимин не ожидал такого вопроса. В голове всплыло лицо Чонгука - его резкие, твердые черты, холодный взгляд, пробирающий до костей, широкие нахмуренные брови, поджатые в недовольстве губы. Именно таким его видели солдаты, дворяне, генералы. А Чимину король улыбался. Не совсем искренней и доброй улыбкой, скорее саркастичной и издевательской, но она обнажала белые зубы и на самом деле превращала государя в проказливого мальчишку.
— А если... Если всем будет лучше, если я не вернусь? — Чимин вырвал эти слова из сердца, осознавая, что здесь никто его не осудит за слабость.
Грета нахмурилась. Подошла и взяла его лицо в свои ладони, шершавые, но такие теплые. Чимин прикрыл глаза и позволил паре слезинок сорваться с ресниц.
— Глупый. Ты же жив — значит, мир ещё нуждается в тебе.
Чимин опустил голову. В горле встал ком — не от боли, а от стыда.
— Простите меня, бабушка. Простите, что не смог вас защитить.
— Я-то уж себя защищу, — она махнула рукой, будто отгоняя его тревоги. — И буду молиться. За своих сыновей и за тебя, внучек.
Вот так Чимин вновь отправился в путь. Теперь уже имея при себе хорошую обувь, теплую одежду и запас еды на несколько дней. Уходя из уютного и теплого дома, парень пообещал себе вернуться сюда после войны и навестить большое семейство. Он очень надеялся, что мужчины вернуться к своей матери.
Он дошел до лагеря королевской армии за неделю. Ещё на опушке его окликнули сторожевые, но стоило рыцарю подойти ближе, его тут же узнали и убрали копья. Чимин потребовал провести его до королевского шатра, просьбу сразу исполнили.
По хорошему, ему надо бы отдохнуть после похода, но смысла тянуть со встречей с королем Чимин не видел. А может, и вовсе соскучился? Кто знает.
Чимин зашёл внутрь.
Чонгук склонился над столом с развернутыми картами и письмами. Плащ его куском тряпки свисал со сгорбленных плеч, словно король пытался укрыться им от окружающего мира. Факелы не горели, только небольшой костёр, обложенный камнями. В шатре стоял полумрак, несмотря на раннее утро.
— Ваше величество. — попытался обратить на себя внимание Чимин.
Чонгук вздрогнул. Он обернулся из-за плеча на вошедшего. Чимин в первый раз увидел испуганное лицо Чонгука. Тот смотрел на рыцаря как на призрака, восставшего из мёртвых. Глаза, расширенные в темноте, скользили по фигуре Чимина, будто искали подвох… Что-то, что подтвердило бы — это мираж.
— Чимин? — Голос сорвался. Поняв, что наваждение не исчезает, Чонгук выпрямился, но не сделал ни шага — будто между ними зияла пропасть. Теперь его брови заломились, словно один вид парня доставлял ему боль. — Так это правда ты?
Чимин, не ожидавший увидеть столь уязвимого короля, хотел отшутиться или ответить колкостью, но грубость так и не слетела с губ. Разбитый и растерянный Чонгук ввёл его самого в ступор, рана в груди, не дающая покоя с самого похищения, вновь закровоточила.
— Я вернулся к тебе, — хрипло прошептал Чимин, сглотнув вязкую слюну.
А Чонгук смотрел на рыцаря и не верил своим глазам. Перед ним стоял тот, от кого он уже успел отказаться. О ком молился последние недели. Кого уже и не мечтал увидеть.
Как Чимин смел стоять перед королем, когда тот уже предал его? Когда сжёг письмо дотла, зная, что обрекает его на смерть? Он торговался с богами, которых презирал, потому что в глубине души верил - они справедливы. Они уничтожат последнюю надежду вернуть того, кого он сам отринул.
А он вернулся. Измученный, но живой. Без мести, без упрёков. Смотрит на него, будто всё ещё чего-то ждёт.
Но Чонгук выбрал корону, когда читал «только тогда вы получите живым», знал, что выбор сделал правильный, но всё равно каждую ночь вставал на колени.
Чимин должен был плюнуть ему в лицо. Проклясть. Уйти. Не возвращаться. Его «я вернулся» жжёт хуже, чем пламя, в котором горит королевская трусость.
Чонгук хотел извиниться. Хотел попросить прощения, но не смог признаться в том, что чувствует вину. Ведь... Война не терпит слабостей.
— Я не ждал тебя, Де Ля Варр. — в последних попытках спрятаться шепчет Чонгук.
— Мне не нужно приглашение. Я всё ещё жив, значит, я тебе нужен.
— И чем же ты сможешь мне помочь? — резко спросил Чонгук, не довольный тоном беседы. А Чимин в кой-то веки не чувствовал себя беспомощным рядом с королем. Наоборот, тем, на кого государь может положиться.
— Я всегда буду на твоей стороне. Не отвернусь, когда увижу твою боль. Не разочаруюсь, когда ты ошибёшься. И не буду корить, если проиграешь.
— Ты... Ты как будто изменился.
— Когда несколько раз оказываешься на волоске от смерти, многое меняется. Понимаешь, что на самом деле важно.
— Что конкретно ты понял? — с опаской спросил Чонгук.
— Я закончу эту войну. Чего бы это не стоило. Даже если мне придется стать твоим другом.
Чонгук на мгновение растерялся. Не этого он ожидал услышать. Но через секунду он расхохотался и похлопал в ладоши. Чимин всегда его удивлял, и этот раз не исключение.