Под олимпийкой - сердце

Дорогие читатели, я думаю, что под эту главу подходит песня
Nautilus Pompilius — Я хочу быть с тобой.
Спасибо за то, что читаете мою историю. )

---

Валера вырубился почти мгновенно — стоило лечь на диван, как тёплая волна усталости и дороги накрыла его с головой. Последнее, что он запомнил — тихий голос Софии и её шаги за порог.

Он не знал, сколько проспал. Может, час. Может, два. Но проснулся от пустоты.

— Соф? — окликнул он, поднимаясь и оглядываясь. — Маленькая?

Дома было тихо. Он встал, вышел в коридор, потом во двор. Умывальник пуст. Ни шагов, ни света, ни шороха. Лишь холодный воздух и запах мокрой травы.

Он обошёл двор, заглянул в сарай. Нет. Нигде.

— СОФИЯ! — закричал он уже во всё горло, вбегая в дом. — Софии нет!

Все, кто не спал, выскочили в коридор. Наташа побледнела.

— Как — нет?! Куда она могла уйти?!

— Умываться… сказала, умоется и вернётся… — Валера уже дышал резко, в глазах — паника.

— Пошли! — скомандовал Вова. — Подъём всех, фонари берем и идём быстро!

Минут через пять весь дом гудел. Девочки нервно натягивали куртки. Родион и Марат проверяли фонари. К ним присоединились соседи — кто с фонариком, кто с собакой. Один старик сказал:

— Если никто не видел — надо идти в лес. Бывали тут случаи… Мало ли кто ходит ночью.

— Мы не допустим этого! — рявкнул Валера.

---

Тем временем София сидела, прижав колени к груди. Её трясло — не от страха, а от холода. Кофта тонкая, вся промокла, руки окоченели. Она пробовала выбраться, но ноги скользили, земля сыпалась. Плечо болело. Сил не было.

— Пить хочу… — прошептала она. — Любимый, найди меня пожалуйста...

Ощущение времени исчезло. Ей казалось, что прошло два часа. Может, больше. А может, и меньше — время здесь тянулось по-своему.

«Почему никто не идёт?.. Почему голос больше не зовёт?..» — думала она, уткнувшись в локти.

Небо заволокли тучи. И было страшно не от тьмы — от тишины. От полной, чужой, как в другом мире. Ей казалось, она навсегда останется здесь. Одна.

---

Через два часа

Лес оживал голосами. Кто-то звал:
— София!
— Софа!
— Ответь, если слышишь!

София вздрогнула. Шорох. Кто-то идёт. Она сжалась, испугалась снова — а вдруг это не они?..

— Родная! — раздался знакомый, родной, хрипловатый голос. — Сонечка, отзовись! Это я… это Валера!

Она не поверила сначала. Показалось. Она не могла поверить. Но голос повторился. Уже ближе:

— Любимая! Где ты?!..

— Валера… — прохрипела она.

— Софочка?! Ты тут?! — уже бегом. Свет фонаря ударил по оврагу. — Я её вижу! Тут! Она тут!

Секунды — и он уже спрыгнул вниз, обнял её, закутал в куртку, прижал к себе:

— Всё… всё, я с тобой… ты живая… я нашёл тебя…

Она ничего не сказала. Просто уткнулась в него и замерла. Не плакала. Не говорила. Только дрожала.

—

Их отнесли в дом. Наташа сразу осмотрела — переохлаждение. Два дня София лежала под пледом, с Валерой рядом, почти не двигаясь. Ела с ложки, молчала. В глазах — растерянность, отрешённость.

Наташа пыталась разговорить. Бесполезно. Даже Вика, даже Марат… никто не смог.

— Я боюсь, — тихо сказала Наташа однажды Валере. — Это может быть шок. Посттравматический. Я делаю, что могу, но без внутреннего отклика — всё бесполезно.

Валера не отходил от неё ни на шаг. Он держал её руку, шептал ей, гладил волосы. Но — тишина.

— Мы поможем тебе, Маленькая, все будет хорошо.

---

Третья ночь

Он заснул поздно. Свет ночника мягко подсвечивал её лицо. Вдруг — движение. София резко села, глаза широко раскрыты.

— Он снова звал! — прошептала она. — Слышишь?! Опять этот голос!

— Что? Какой голос?.. — Валера сел. — Соф, это сон?..

— Нет… нет! Он звал меня! Он зовёт меня снова! — она дрожала. — Он здесь… Я слышала… Я точно слышала…

Валера крепко обнял её:

— Всё, всё… теперь я рядом… Я не отпущу тебя… Ничего к тебе больше не подберётся…

Но в её глазах отражался ужас. И он знал — всё только начинается.

---

На третье утро после происшествия, когда небо едва начало светлеть, а все в доме ещё спали, София села на кровати. Валера тихо дышал рядом, одной рукой обнимая её даже во сне. Она смотрела в потолок, словно пытаясь найти в нем ответ — зачем это всё? Почему именно с ней?

Слёзы медленно текли по щекам.

Она осторожно выбралась из-под руки Валеры и пошла на кухню. Там за столом, укутавшись в тёплую кофту, сидела Людмила Валентиновна, пила чай, как будто ждала её.

— Не спится? — тихо спросила бабушка.

София кивнула.

— Я… Я хотела бы уехать, бабушка. Сегодня. Я не могу здесь оставаться. Простите…

— За что ты извиняешься, девочка? — Людмила Валентиновна встала и подошла, взяла её руки. — За то, что испугалась? За то, что твоя душа трещит от непонимания? Не надо. Просто поезжайте. Береги себя. А сюда ты ещё приедешь. Когда будет светло в тебе.

София всхлипнула и обняла её.

— Я так хотела остаться… Думала, тут будет покой. А там, в лесу… всё было как будто специально, как будто кто-то звал… А потом исчез. Мне страшно, бабушка.

— Это не просто лес. Он помнит. И показывает. Только тем, кто чувствует. — Она посмотрела ей в глаза. — А ты, София, чувствуешь многое. Даже то, что другие бы не вынесли.

Когда все проснулись, Валера уже знал: они уезжают. Без споров, без уговоров — он просто обнял её и сказал:

— Я с тобой.

Они попрощались с бабушкой. Девочки не скрывали слёз, Наташа не отпускала Вову и прижималась чтобы сдержать плач, Вика сунула ей в карман талисман — смешного деревянного зайца. Марат и Вова сдержанно обняли, Родион отвёл взгляд, чтобы не показались глаза.

— Простите… — прошептала она. — За всё. Я просто… я не могу иначе.

— Ты ничего не должна, София. Береги себя, — тихо сказала Людмила Валентиновна

И вот они снова стояли на перроне, с теми же сумками, с той же тоской. Поезд зашипел, и София крепко прижалась к Валере.

— Ты ведь не уйдёшь? — прошептала она.

— Никогда, — ответил он. — Даже если весь лес будет звать тебя по ночам.

Поезд тронулся. Мокровка осталась позади. А впереди — путь. Домой? Неизвестно. Но вдвоём.