Глава шестая
Такемичи снова просыпается от кошмара, на этот раз тихо. Он смотрит на часы и понимает, что уснул всего час назад, поэтому и чувствует такую усталость, что еле разлепляет глаза после каждого моргания. В какой-то момент он сдается, закрывая их без попытки снова открыть, надеясь снова уснуть, но в итоге он просто лежит с закрытыми глазами. Он еле находит в себе силы встать, не зная зачем, но смотрит на стол, где лежит пустая пачка сигарет, она закончилась меньше чем через неделю. Вздыхает, потом еще раз, вспоминая, что запасных в свой день рождение не покупал.
Он окончательно выбирается из-под одеяла, не смотря на носки, в ноги отдает холодом от пола, затем он мурашками ползет по телу. Взгляд ложится на повязки на тумбе, он натягивает их и только потом выходит. Идет на выход из дома, а затем плетется по тропинке в гараж, зная, что отец должен быть все еще там за работой. Легонько стучит и открывает дверь. В помещении оказался не только Шиничиро, — причем занимался он явно не работой. Картина, которую он увидел была довольно интересной: Шиничиро, расположив руки у Вакасы на плечах, сидел на его коленях, тогда как руки Имауши расположились на талии отца. Такемичи не хотел знать, что было бы дальше, если бы он не зашел, но его лицо осталось прежним.
— Такемичи? — произнес Сано. Оба старших обернули на него головы, Шиничиро быстро слез с Вакасы, моментально краснея. Второй слишком громко и обреченно простонал, шепча что-то о том, что детям нужно спать в это время.
— Я,.. — Ханагаки запнулся, на секунду думая, что сейчас здесь лишний и будет только мешаться. — Забудь, извини, что помешал. — он собирался уже уходить, но, сделав шаг назад, споткнулся о порог от усталости, негромко цыкнув на это.
— Нет, стой. Такемичи, что с тобой? — Шиничиро моментально поменялся в лице, подходя к нему.
— Устал просто. — выдавил Такемичи.
— Я прикоснусь. — предупредил старший, беря его лицо в свои руки. — Ты опять не спал. Бессонница или кошмары?
Такемичи слегка опешил от этого вопроса. Он никогда не говорил отцу, да и вообще кому-либо, о кошмарах или бессонницах, которые тоже иногда случаются. Возможно, Шиничиро видел его в окне комнаты с сигаретой, когда поздно возвращался с гаража в дом. Тогда почему ничего не говорил?
— Второе. — на выдохе ответил подросток. — Я за сигаретой вообще пришел, мои закончились, а тут вы... Короче, в магазин просто схожу. — он попытался отстраниться, но Шиничро только стиснул его лицо пальцами.
— Нет, сигаретой здесь не поможешь. Поверь, знаю, что это. — Сано спустил два пальца на точку пульса, и Такемичи вздрогнул. Шиничиро сам чуть не дернулся, чувствуя пальцами, как бешено колотится его сердце, он сам слышал это где-то в висках. Ханагаки еще не успел успокоиться после кошмара, поэтому ему и нужна была сигарета. — Идем, поспишь у меня.
Такемичи сделал шаг, заходя в гараж, но сразу же остановился.
— Нет, я знаю, что не усну. — уснуть он то может и смог бы, но только в компании новых кошмаров.
— Сначала успокоишься. Возможно, не в доме, полном людей, тебе будет спокойней.
Такемичи в этом сомневался, но все-таки пошел за отцом, медленно моргая. Вакаса, скорее всего не слышавший разговор, смотрел на него, как на предателя.
— Чего не спишь, ребенок? — не смотря на разочарование прерваного момента, Вакаса говорил ровно.
— У него кошмары. — буркнул Шиничиро, и Вакаса тут же стал серьезней.
— Из-за чего? — спросил тот, но Шиничиро показал жестом, что "потом объяснит" и поставил чайник.
— Давно у тебя они? — просто спросил он.
— Если отвечу — разозлишься. — буркнул Ханагаки. Сано посмотрел на него с такой серьезностью, от которой хелось сбежать. Строгий взгляд Имауши прибавлял желания. Такемичи выдохнул, снова медленно моргая. — С детства, с перерывами.
Шиничиро поджал губы, выдохнул. Не ответил, обернувшись на вскипевший чайник. Такемичи выпил чай — зеленый с лимоном, как любил — а потом как-то оказалось, что уснул у отца на коленях, получив вопрос о прикосновении.
***
Утро началось одновременно туманно и громко. Разбудил Такемичи громосткий звук открытия дверей гаража. Он поморщился, разлепляя глаза, а затем повернул голову к выходу, замечая на пороге Майки и еще троих людей.
— Манжиро, какого черта? — рявкнул он, накрывая глаза запястьем.
— Ой, Таке, прости. А ты чего тут делаешь? — спросил блондин, закрывая дверь, чтобы солнце не слепило в глаза племяннику.
— Поспать в кои-то веке захотелось. — пробурчал он.
— В жизни не помню, чтобы ты столько спал. — лукаво произнес Майки.
— Что? — не понял младший. Нащупав рукой телефон на кофейном столике у дивана, Такемичи посмотрел на время, почти половина дня. — Твою ж мать! — рявкнул он мгновенно прогоняя остатки сна и подрываясь с места. — У меня работа.
— Шиничиро вроде звонил, предупреждал, что тебя не будет. — задумался Майки, и тут Такемичи осенило. — Но довольно странно, что ты так долго спишь. Не заболел случаем?
— Заболеет твой брат, если еще раз запихнет мне снотворное в чай. — прохрипел Такемичи, глядя на пластинку таблеток возле чайника на журнальном столике в углу.
— А, ну тогда ясно. Кстати! Знакомься, это мои друзья. — продолжал улыбаться тот, пока Ханагаки прогонял туман от снотворного. Это чем-то напоминало туман от обезбаливающего и автоматически нагоняло воспоминания о последней приемной семье.
Дабы отвлечься он перевел взгляд на друзей Сано.
— Кенчик, Баджи, Чифую и Кадзутора. — блондин поочередно показывал на парней, Такемичи следил за его пальцем, запоминая, а вот на последнем подростке замер.
— Я Кен, но зови меня Дракен. — произнес тот, что был выше всех. Такемичи его вроде и слушал, но смотрел только на Ханемию.
«Какого черта.. » — думал он и по виду Кадзуторы был уверен, что тот думает так же. Сразу вспомнился отец подростка и от этого подкосились колени, Такемичи сделал шаг назад, и в этот раз воспоминания прогнать не удалось.
— Таке, ты чего? — улыбка Майки слегка померкла. — Может все-таки заболел?
— Нет, просто вспомнил. — подал голос Кадзутора. Майки и остальные озадаченно посмотрели на него. — Он был в моей семье, когда я был в колонии.
— Ух ты! — заулыбался Сано, однако Такемичи веселья не разделял. — Это же круто! Как вы, подружились?
— Мы не общались почти. — резко перебил Такемичи то, что хотел ответить Ханемия.
— Жаль. — буркнул Майки. — За то сейчас есть возможность подружиться.
— Нет, — снова отрезал Такемичи, отворачиваясь, чтобы сделать себе кофе.
— Ну, почему! — законючил Майки.
— Это твои друзья, Манжиро. А мне друзья не нужны, своих хлопот хватает. — хмыкнул он с напускным спокойствием.
— Так... значит ты у нас кто? — наконец решил высказаться Чифую.
— Да, мне тоже надоело слушать, ничего не понимая. — поддержал Баджи. Парни прошли дальше в гараж и устроились на диване, где недавно спал Ханагаки.
— Это сын Шиничиро, мой племяш. Такемичи. — гордо улыбнувшись, оповестил Сано.
— А так вот, как он выглядит. — сказал Дракен. — Внешне вроде похож.
— Посидишь с нами, Таке? — улыбнулся Майки.
— Нет, я и так пропустил пол смены. Выпью кофе и пойду. — сухо ответил он. — Передай Шиничиро, чтобы не подсыпал мне снотворное без моего ведома.
— Хорошо. — кивнул Майки.
— Но если ты сын Шиничиро, почему был в семье Кадзуторы? Да и почему папой его не зовешь? — спросил Баджи.
— Я приемный ребенок. Не знал, что у меня отец нормальный существует до пятнадцати. Сомневаюсь, что когда-то назову его так, как сказал ты.
— Ну да, с непривычки. — закивал тот.
Такемичи заварил себе кофе и схватив сигареты со столика, — видимо, Шиничиро купил и оставил для него — пошел на выход. Следом услышал шаги. Хотел надеяться, что Майки, но узнал их — из еще не забытого прошлого.
— Уже и им мозги промыл? — хмыкнул Кадзутора, спрятав руки в карманах белых шорт.
— Они ничего не знают. — сказал Такемичи, поджигая сигарету.
Кадзутора опустил взгляд на повязки.
— Даже про это? — Ханагаки и так догадался о чем он.
— Даже про это.
— Почему же? — Такемичи не ответил на этот вопрос. Тогда Ханемия преодолел расстояние между ними и раздраженно выхватил сигарету, швыряя на пол. — Да ответь же ты! — невпечатленный вспыхом гнева Такемичи просто потянулся за новой сигаретой.
— Я усвоил свой урок. — спокойно сказал он. — Тебе то до меня какая разница? — не понимал он.
Кадзтора раздраженно сжал челюсти.
— Отец изменился после твоего ухода. Стал агресивнее, раздражительнее, а не за долго после того, как тебя отдали, поднял руку на маму. Я после колонии, отпор дать могу, но она..
Такемичи глупо моргнул. Внутри все перевернулось, а затем сжалось от ужаса. Он давно его не испытывал, но сейчас внутри творился настоящий кошмар. К сожалению, это теперь не сон.
— Все еще не понимаю причем здесь я. — с напускным равнодушием ответил он, выдыхая дым. — Они сами решили меня отдать.
— Почему ты говорил, что это из-за моего отца? — прохрипел старший. — Я теперь понимаю, что он способен на злость, но тебя ведь он не бил. — Такемичи фыркнул — бил, да еще и как, просто в другом смысле. — Объясни.
— Я не обязан объяснять тебе что-то. Это только мое дело.
— Теперь это касается и моей семьи. — тот больше не казался раздраженным. — Я понял, что был не прав, когда назвал это ошибкой. Но ты должен меня понять: я не ожидал чего-то подобного от него.
— Могу посоветовать только одно: съедь от него, можешь и Хоноку с собой прихватить. Но если ты намекаешь на то, чтобы я с ними встретился и сказал «вот он я здесь, теперь могу быть связан с вашим сыном», то ни за что.
— Нет, я не намекаю. — буркнул тот. — Просто хочу понять.
— Тебе никогда меня не понять. — отчеканил Ханагаки. — Только если не проживешь мою жизнь. С рассказов ты никогда меня не поймешь. Я даже не буду пытаться.
***
Школа. Начался ад. Как ни странно, с учебой он был не связан — Такемичи не глуп и учеба ему давалась легко. Но отношения с однокласниками были сложны. Раньше школа была для него вторым приютом, где насмехаются как минимум потому, что ты часто меняешь семьи, так еще и просто потому что приемный ребенок. Учителя никогда от него много не ждали, мол, приютский ведь, сколько там ума. Оценки ему не занижали, но и раньше он был не совсем образован: в приюте учиться было невозможно, но на домашнем обучении он подтянулся.
Сейчас же он сидел на уроке биологии. В школе, куда ходят Майки, Эмма, еще и Хината, как позже оказалось. Вполне возможно, что еще и кто-то из друзей первого. Наличие Хинаты в одном классе, конечно, радовало — расслабиться можно в любой момент. Такемичи лишь надеялся, что "брат" и "сестра", на деле же дядя с тетей, их не застукают. Он даже чутка расслабился, когда первая неделя прошла спокойно и тихо.
Ну, как расслабился, так и напрягся. Пустой кабинет был привычен и даже в некоторых смыслах удобен. Расположившийся на парте Хината тоже, как и брюки с бельем, висевшие на спинке стула. Может, полмесяца назад они ступили на новый уровень: Такемичи устал боятся. От вечного страха просто скручивало живот. Но он все еще не позволял распускать руки, все контролируя. Сначала он разберется с контролем и воспоминаниями, а потом, может быть, начнет учится получать удовольствие.
Ханагаки поймал ладонью калено Хинаты, позволяя обвить ногами торс, пока справлялся с застежкой собвственных школьных брюк. Не успел — дверь расспахнулась. По коже пробежали мурашки, словно от ветерка, но Такемичи знал — страх. Хината в его руках вздрогнул, закрывая рот ладонью, прикрытой манжетой длинной, растегнутой рубашки. Ханагаки успел заметить лишь одно: для того, кто стоит сейчас у двери обзор на все интимные места закрыт, однако по обнаженным ногам Тачибаны и их позе не сложно догадаться, чем они заняты.
Брюнет обернулся, уже ненавидя того, кому приспичило зайти в ПУСОЙ кабинет. К своему же удивлению и легкому облегчению увидел Эмму, а за ней — что странно — Рюгуджи. Она застыла у входа. Такемичи выдохнул, процедил сквозь зубы, стараясь не срывать раздражение на сестре:
— Эмма, выйди и закрой дверь.
Кажется, его голос привел ее в чувство. Красная она злепетала и сделала, как он просил:
— Ой! Прости, ради бога! Ухожу. — дверь хлопнула.
Такемичи снова обернулся. Хината, весь красный от стыда, огромными глазами пялил на него.
— Боже, что же будет. Вся же школа узнает. — прошептал он.
— Это моя сестра, не узнает. — спокойно хмыкнул Такемичи.
Красные щеки и шея Тачибаны могли бы только сильнее возбудить, но Такемичи испытал лишь отвращение. Возможно, к самому себе. Как он после пережитого может заниматься таким? Как вообще может быть геем? Раздраженно выдохнув, застегнул брюки обратно, кидая вещи Хинаты на его колени.
— Одевайся. — снова выдохнул он.
Остаток дня и поздний вечер провел в мыслях о ситуации в школе и вопросах о том, как это все закружилось вокруг него. В дверь тихонько постучали, и Такемичи уже знал, кто там.
— Можно? — спросила Эмма и Такемичи лишь промычал. — Хочешь поговорить? Если нет, то просто пойдем пить чай.
Такемичи все еще не привык к тому, что его мнение и границы учитываются, но от чего-то хотелось поговорить. Хоть о малости своих переживаний.
— Хочу. — просто сказал он.
Эмма точно удивилась его ответу, но быстро спрятала удивление за лукавой улыбкой, вошла в комнату.
— Та-ак.. Самый популярный мальчик в школе? Я знала, что от тебя никто не устоит. — она гордо улыбнулась, словно за собственное дитя, закрыла дверь и села в кресло напротив кровати. — О, ну не переживай. Ни я, ни Дракен никому не скажем.
— Не об этом. — перебил он. — Я не знаю, почему могу быть геем.
Лицо Эммы посерьезнело: она нахмурилась.
— То есть? Здесь не должно быть причины, просто ты с такой сексуальностью. Это вовсе не плохо.
«Это ужасно». — мысленно оборвал Такемичи, чувствуя и ужас, и отвращение.
— Понимаешь.. — поперек горла встал ком. — Есть кое что, о чем я рассказывать не хочу и не буду, но как раз из-за этого я и боюсь своей ориентации.
— Хм... — девушка задумалась. — Я сначала думала, чтобы ты обратился с этим к своему отцу, если это внутреннее непринятее, но если все так.. — она сделала короткую паузу. — Такемичи, может, обратишься к психиатру?
— Думаешь, это можно вылечить? — он поднял взгляд со своих рук на нее.
Лицо Эммы приняло такое выражение лица, словно она увидела его впервые, а потом и вовсе видела чудовище. Сначала удивленно, потом с ужасом и в итоге ее лицо напилось отчаянным гневом:
— Конечно нет! Боже, о чем ты думаешь?! Я имею ввиду, что он поможет тебе принять ориентацию и разобраться в себе.
— Может все-таки вылечить? — его голос треснул, сквозь пробоину просочились осколки надежды.
— Нет-нет, даже не думай о том, чтобы искать психолога ради этого. Врачи, которые берутся за это — не врачи, а звери. Ты только угробишь себя сильнее.
— Ладно, я тебя понял. Я подумаю над этим. — кивнул он.
— Сладких снова, Такемичи. Помни, что мы рядом, чтобы поговорить. — Эмма встала с места.
— Да, помню. — ответил он, одновременно думая, что не будь таким трусом, доверил бы им все уже давно, не боясь отвержения. Все-таки его прошлое грязное, пошлое и отвратительное. Мало кому захочется иметь с таким дело, а уж тем более оставить в семье.