Глава 1: Серость
Experience — Ludovico
Einaudi & Daniel Норе
В три года, когда маленькая Ким Минджон только-только научилась говорить, родители с ужасом узнали, что их дитя не различает цвета. В четыре года её повезли к врачу, решив удостовериться наверняка, и оказалось девочка правда видела мир в исключительно чёрно-белых тонах. Её мать — Кан Ильсук — долго не могла прийти в чувства. Она много плакала, и даже смотреть на дочь спокойно, без слёз, не могла. Отец — Ким Чонхви — раз за разом повторял, что «всё хорошо», и их дочь ничем не отличается от всех остальных детей. Сама Минджон даже не вдумывалась в их поведение.
«А чем это я должна отличаться от других? У меня есть руки, и у соседского мальчика Чонвона есть руки. У меня есть нос, у моей подружки из садика Рюджин тоже есть нос. Мы все одинаковые».
Но реальность ударила девочку прямо по лицу неожиданно и негаданно.
В то утро она чувствовала себя самой счастливой девочкой на земле, ведь сегодня был её первого день в начальной школе. Она могла думать лишь о том, сколько всего нового она узнает и заведёт много новых друзей. Как вдруг, учительница на первом же уроке спрашивает — «Дети, а какой это цвет?».
Маленькая Ким нахмурилась. Она слабо понимала значение слова «цвет», но долго всё обдумав она вспомнила, как её кузен Тэхён когда-то говорил, что его одежда слишком яркого цвета. И тут девчушку озарило. Она тут же подняла руку, чуть ли не привстав со стула.
— Да, Минджон? Какой это цвет? — поинтересовалась учительница.
— Чёрный! — с уверенностью ответила она, но похоже ответ ничуть не устроил, а кроме того, обескуражил женщину.
— Даже я знаю, как выглядит чёрный! — выдала девочка сидевшая впереди Ким, чем рассмешила всех детей в классе. — Это синий, мэм!
— ...И это правильный ответ! — не спеша ответила учительница, с тревогой смотря на покрасневшую от смущения Минджон.
«Но это ведь чёрный! Папа всегда носит этого цвета чёрный костюм когда идёт на работу...»
— Нету такого цвета, учитель! Она врёт! — возмущённо закричала Ким встав со стула, чем ещё больше рассмешила других детей. Она знала, что права, но почему-то ей стало так стыдно и некомфортно... казалось её обвиняют во лжи. А мама всегда говорила, что ложь — худший грех, который она может совершить.
— Минджон, почему ты так думаешь? — прервала смех детей учительница, и указала рукой на другую картинку, где по мнению Ким был изображён цыплёнок. — А это какой цвет?
Папа говорил ей, как называется цвет, который темнее белого и светлее чёрного! Но от волнения у девочки все мысли вылетели из головы. Она спрятала ручки за спину, и неуверенно начала:
— Я забыла как называется этот цвет, мэм... — послышались очередные смешки.
— А это? — учитель показала другую картину. С крокодилом.
— Это... тоже такой цвет как у цыплёнка, но темнее... — неуверенно пробубнила девочка, а учитель грустно опустила руки. В её глазах читалась грусть и ещё что-то. Но даже у богатого словарного запаса Ким, не было понятия определяющее эту эмоцию...
— Она такая глупая! — рассмеялся мальчик сидящий с ней за одной партой. Чон Уен.
Вновь комната наполнилась смехом. В этот момент, Минджон показалось, что она стала совсем маленькой, а все вокруг стали страшными монстрами, готовые утащить её под кровать. Её плечи и руки задрожали, а из глаз начали литься слёзы. Она думала лишь о том, как сейчас в класс ворвётся её папа, наругает всех детей, и отвезёт её обратно домой, где её будут ждать, их собака Кон и её подружка Рюджин, готовые её поддержать. И папа бы сказал — «Да! Это был чёрный, а не синий! Откуда они вообще придумали это слово?».
Но в тот день никто ей не помог.
Не было никого, кто бы заступился за неё. Все смеялись, или просто смотрели. Глаза учителя всё так же выражали ту самую странную эмоцию, из-за которой у Ким кровь вскипала в жилах от злости.
«Хочу домой»
Весь оставшийся день, Минджон проплакала у маминых колен. Она рассказала всё. Рассказала о злых монстрах, о синем цвете, и о глазах учительницы. Мать лишь крепче обнимала дочку и тихо шептала:
— Ты не одна такая. Всё будет хорошо.
В то время девочка не поняла значение её слов. Но после того дня, она перестала говорить в школе. Сидела тихо как мышь, хотя несмотря на это, были те, кто вспоминал о случившемся. Противный-противный Чон Уён никогда не упускал шанса подразнить её, потянуть за косичку, размазать краску по её рубашке или же расписать всю её парту надписями «дура Ким», «слепая Ким», «дальтоник». Лишь позже, она узнала, что означало последнее слово.
Неумение различать цвета.
Тогда-то она и узнала как назывался тот самый цвет. Темнее белого и светлее чёрного.
Серый.
Пока другие дети могли видеть мир вокруг во всех цвета радуги, Минджон видела тот же мир во всех оттенках серого...
Со временем, когда она уже перешла в среднюю школу, она узнала обо всём. Это не было, так, чтобы она узнала всё по очереди. Просто в один не очень ясный день, Минджон услышала, что девочка из её класса встретила своего соулмейта. Вернувшись домой, она тут же начала поиски в интернете. И с каждой найденной информацией, её сердце пропускало сразу несколько громких стука.
Она входила в 40% людей на планете, рождённых с монохромазией, которым не суждено увидеть другие цвета. По крайней мере без помощи одного человека. Того определённого человека — соулмейта. Её родственной души. Оказалось на земле существовал один единственный человек с точно такой же особенностью как и у неё. И только этот человек, мог подарить ей цвета. Как и она была единственной, кто мог сделать для него то же самое. Только человек с этим синдромом мог подарить другому такому же надежду.
Минджон посмотрела документальный фильм, где взрослая девушка рассказывала о своей нелёгкой жизни, что слово в слово описывало все предыдущие пять лет жизни Ким. Непонимание. Неприятие себя. Мысли, что ты не такой как все. Страх. Обо всём этом говорила женщина по ту сторону экрана со слезами на глазах, а Минджон даже не осознавала, что тоже плачет. В голове мелькали воспоминания, как над ней смеялись, подшучивали, обзывали.
Но тут женщина на экране, вытерла щёки, и рассказала, что все эти страдания прекратились, когда она встретила своего нынешнего мужа с которым у неё сейчас уже дом и ребёнок. Она говорила о том, что никогда не забудет свои эмоции, когда деревья, небо и земля в парке засияли. Обрели цвет, когда она встретилась взглядами с карими глазами своего соулмейта.
Её рассказ тронул Минджон до глубины души.
Весь день у неё тряслись руки, и бешено колотить сердце. Неужели у неё тоже есть шанс? Неужели она тоже встретит того самого, и её мир полностью изменится? Неужели лишь из-за появления одного человека в её жизни, над ней перестанут шутить и издеваться?
Эти мысли будоражили воображение Минджон.
С того самого дня, она каждый день по пути куда либо смотрела по сторонам. Каждые выходные намеренно выходила гулять, лишь для того, чтобы рассмотреть каждого прохожего. О Господи, она даже пожилых дедушек и бабушек осматривала от безысходности.
Но каждый раз она возвращалась домой уставшая и всегда разочарованная.
Сейчас ей восемнадцать. И она уже перестала оглядываться. Перестала надеяться.
Устала разочаровываться.
— Минджон-а, что хочешь на ужин? — спрашивает мать, как только девушка переступила порог родного дома. Она ничего не ответила и молча начала обуваться. — Как прошёл день в школе?
— Я не голодна. — поздно ответила Ким, пытаясь поменять тему разговора. Она прошла внутрь, и встретилась с осуждающим выражением лица Ильсук. Девочка со всем своим нехотением, и нежеланием продолжать разговор, пробубнила: — Ну, что на этот раз?
— Ты меня не слушаешь.
— Я же ответила, что не голодна. — возмутилась Минджон, но лицо матери оставалось неизменным. Младшая провела пальцами по длинным черным волосам и вздохнула. — Мам, я очень устала. Это был... сложный день.
Уже неопределённое количество времени, каждый её день был сложным. Неопределённое количество времени, Ким младшая перестала стараться, что либо изменить. Она не пыталась сделать что либо. Не подружиться с кем либо. Не найти своего соулмейта. Все попытки, всё равно, заканчивались полным провалом.
— Слушай, мы с папой видим как тебе сейчас тяжело... — начала свой монолог Ильсук, но младшая уже наизусть знала, что будет дальше. «Но мы верим, что всё наладится. Ты же не одна такая в мире.» — Но мы верим, что всё наладиться. Ты же не одна такая в мире.
«Бинго».
— Ты встретишь того самого, и...
— И что? — прервала Минджон, — И что будет? Я стану такой же как все? Надо мной перестанут смеяться? Моя жизнь станет гораздо лучше? Вокруг меня будут летать бабочки и сиять солнце?
С каждым словом её голос становился громче, а голова раскалывалась от всего накопившегося.
— Мам, я старалась... — по её щеке скатилась слеза, — я... старалась как могла, мама. Но, что бы вы не говорили, ничего, чёрт возьми, не меняется. С первого дня в начальной школе, и по сей день. Всё такое же серое, мам. Я... я-я не знаю уже, что делать.
Ким боялась смотреть на лицо старшей. Ей было страшно и совестно, сердце болело, слёзы текли сами собой, а сознание уже ничего не воспринимало. Перед глазами всё поплыло.
— Знаешь, иногда мне хочется... — она сглотнула, губы дрожали. Минджон знала в глубине, что не стоит этого говорить, это те самые мысли, о существовании которых никто не должен знать, в особенности человек, который родил и вырастил тебя, — ...мне хочется перепутать цвета на светофоре и... и просто...
Она не договорила. Она замолкла на полуслове увидев взгляд матери.
То же самое выражение лица, та же эмоция, которую маленькая Минджон увидела на лице, всё понявшей тогда, учительницы, десять лет назад, и продолжавшая видеть на лицах множества людей на протяжении всей жизни.
Жалость.
Именно так Кан Ильсук прямо сейчас смотрела на родную дочь.
Жалость.
Та самая эмоция, которая всегда злила Минджон. Вызвала у неё приступы гнева и горечи.
Но сейчас, видя в её глазах матери, Минджон была совсем не зла. Ей стало стыдно. Стыдно за себя. За своё глупое поведение. За свою безмерную глупость.
— Прости...
В следующую секунду старшая притянула дочь к себе и крепко-крепко обняла. Под ухом, Ким услышала всхлипы, и поняла, что Ильсук тоже плакала. Её вечно сильная и строгая мать рыдала, прижавшись щекой к плечу дочери.
Это было невыносимо.
Минджон обняла её в ответ, ощущая всё тепло и нежность, которое родитель вообще мог дать своему ребёнку. Они с мамой никогда не были так близки, как в этот самый момент. В кой то веки, Ким ощутила себя защищённой от всего на свете. Её наполнила такая уверенность и сила, что казалось, сейчас она могла понадавать пинков каждому своему обидчику и стать самой счастливой на свете.
— Минджон-а, — тихий и хриплый голос матери звучал гораздо громче, из-за близости, — хочешь переехать?
Ким в недоумении посмотрела своими выплаканными глазами, на, точно такие же красныа, глаза матери.
— Давай переедем? Ты, да я. Новый город, новая школа, новые знакомые, свежая обстановка! — как можно бодрее сказала старшая, но из-за хрипоты это вышло нелепо. Но смысл её слов оставался прежним.
«Переезд». То о чём Минджон мечтала все эти годы.
— А как же папа?
— Мы уже давно это планировали, — Ким сглотнула в ожидании ответа, — он не сможет пойти из-за работы. Но ничего страшного! Он может приехать в конце года, когда закончит все дела и найдёт новую работу в новом месте. А мы до его прихода можем, подготовить новое место жительства, и...
— Я согласна...
Голос Минджон дрогнул от волнения и восторга. Мать и дочь кивнули и улыбнулись друг другу. Без слов. Им нужна была тишина, чтобы всё обдумать. Сердце Ким колотилось как сумасшедшее, множество мыслей переплетались с друг другом, вгоняя девушку в некий ступор.
«Переезд...»
В следующей главе:
«Неумеющие любить»