Эпилог
Она действительно пыталась дышать, но кислорода все равно не хватало. Глубокий, что до самой глотки, до хрипа, до боли, отчаянный поцелуй, от которого сносило крышу напрочь, такой горячий и донельзя откровенный. С солоноватым привкусом слез. Чьих? Его? Ее? А черт их разбери! Она действительно, видит дьявол, не понимала.
Зарывалась пальцами в его мягкие, такие невозможно мягкие волосы, путаясь в них, оттягивая, заставляя его выдыхать прямо ей в рот, а затем прикусывать губу, чтобы она знала, что такого делать не стоит. Джек придерживал ее, обняв за талию обеими руками так крепко, что порой Эльзе казалось, что ее сейчас просто расплющит под его натиском.
Поцелуй разорвался с характерным звуком, и Эльза, тяжело дыша, стала смотреть в глаза Джека, полные... Чего? Всего сразу, наверное. Фрост сморгнул едва проступившие слезы и, улыбнувшись Эльзе так, как не улыбался никогда, просто прижал ее к себе, в этот раз уже не боясь, что она исчезнет, но все так же сжимая ее, чтобы ощущать это тепло ее тела, такого нужного тела, самого любимого, горячо желанного. Господи, он и вправду мог это потерять?
Он погладил Эльзу по спине, чувствуя, как ладонь щекотит ткань ее свитера, а затем почувствовал, как она уткнулась носом ему в плечо и едва слышно всхлипнула. Видимо думала о том же, о чем и он сам. Какие же они были сейчас похожие. Потерявшиеся окончательно, запутавшиеся, немного не верящие во все происходящее, но одинаково счастливые. Джек хотел что-то сказать, но во рту, казалось, был песок, но он все же прохрипел это ей прямо на ухо:
— Никому. Никогда.
От этих слов у Эльзы сердце забилось так часто, что она слышала его стук у себя в голове. Перед глазами все снова поплыло, но Эльза заставила себя «успокоиться», с шумом вдыхая воздух, который был полон его аромата. Таким нужным, что до боли в груди, до хрипа в глотке. Она действительно хотела это потерять? В голове всколыхнулись совсем свежие воспоминания, и Эльза позволила себе погрузиться в них с головой, чтобы хоть немного успокоиться.
В тот момент, когда она уже занесла руку для того, чтобы постучать, и, услышав эту-гребаную-песню, она поняла, что ненавидит ее всеми фибрами души. Почему-то именно эта песня заставила ее остановиться и стоять с занесенным кулаком, вспоминая все, что было между ней и Джеком. И это было слишком. Слишком больно от того, что было слишком хорошо. Слишком «как в сказке». И терять все это было... глупо? Ради чего ты страдала все эти два месяца? Неужели учеба для тебя важнее счастья? Ты действительно готова все потерять? Ты действительно хочешь того, чтобы Фрост сломался окончательно?
И тут она усмехнулась. Сломала Джека Фроста, кому расскажи — никто ведь не поверит. Ты будешь последней сукой, если сделаешь так, как хотела всего лишь минуту назад. Сломала его херов мир, превратила его, Джека, в какого-то истеричку-параноика и теперь хочешь бросить все? Оставить его лишь с воспоминаниями о тебе? С теми воспоминаниями, от которых тебя бросало в жар? Когда он проводил руками по твоему телу, когда ваши разгоряченные тела прижимались друг к другу, когда от простого, но такого откровенного, буквально кричащего поцелуя у вас сносило крышу? Ты действительно хочешь, чтобы это все пропало?
Эльза закусила губу, а затем усмехнулась. Как он. Снова. Нетнетнет. Сотри это с меня, убери. Исчезни.
Откуда тебя столько во мне?
А слова этой песни вдруг стали звучать в голове громче мыслей. Глупые и такие гордые.
Глупые... Гордые...
Ты действительно хочешь потерять то, что... любишь?
Разенграффе распахнула глаза и в один момент поняла, что никогда еще не была настолько слепа, глуха и глупа.
Какая же ты дура, Разенграффе! Ты до сих пор не поняла, что действительно его любишь? Сколько раз ты это «осознавала»? И знаешь что? Все твои ранее сказанные слова были ложью. Ты даже не понимала, что значит «любить». А Фрост? Он, похоже, понимал. И Эльза почувствовала, как все тело охватывает жар.
Всю жизнь лелеяла мечты о волшебной, какой-то сказочной любви, была уверена, что будет отдавать себя всю, а сама в итоге проглядела то, что Фрост, несмотря на свой скверный характер, умел жертвовать чем-то, ради нее, умел понимать, умел, черт бы его побрал, любить! Но... что же получается? Он научил ее... любить?
Какая же ты была слепая сука, по-другому не скажешь, но черт!
Эльза почувствовала, как немеет ее рука, затем, уставившись на нее, перевела взгляд на дверь кабинета ректора. А в следующий момент она уже неслась вниз по лестнице, наверное еще быстрее, чем поднималась сюда.
Главное успеть. Она не позволит всей этой истории стать еще одним фильмом про разлуку. Она будет кричать, умолять остановить пленку, но не позволит.
Неужели ей и вправду было жалко свободы? Неужели она хотела, чтобы они стали друг для друга совершенно случайными прохожими?
Эльза бежала, что есть сил, спотыкаясь, падая, оставляя на своем теле синяки и ссадины, не обращала внимания ни на что, происходящее вокруг нее, и когда она выбежала на улицу, то вновь и вновь стала хватать ртом ледяной воздух этого-отвратительного-кошмарного-серого-утра.
А затем она увидела, как отъезжает машина Кристоффа и, споткнувшись, обессилев, упала, протягивая руку по направлению к машине и крича, что есть силы. Машина со скрежетом затормозила, и последнее, что видела Эльза — фигура Фроста, который, не раздумывая, бросился к ней.
А потом она просто ощутила его рядом с собой, и это чувство, накатившее в этот момент, она никак бы не смогла охарактеризовать. Счастье, отчаяние? Облегчение? Да все сразу, наверное. Просто от того, что она ощутила его рядом с собой, ей вдруг сделалось так легко и тяжело на душе в один момент. И только тогда, когда ей стало не хватать воздуха, а в горле саднило, она поняла, что уже что-то отчаянно ему пытается объяснить или доказать.
— ... никогда! Понимаешь, я не ценила этого по-настоящему, как мне кажется... Я такая тупица, Джек, я действительно хотела все потерять, понимаешь?! Ха, ради учебы. Пойми, если бы не ты... то я, то я... Да черт тебя бы побрал, я люблю тебя, Фрост, херов-ты-человек! Понимаешь?! Я верила в какие-то сказки, а сама была слепа к тому, что было в реальности! И ты когда-то был прав, я наверное самое настоящее бревно, раз не поняла этого до сих пор, и...
Джек положил ладонь ей на губы, заставив замолчать, а затем посмотрел в глаза и, прошептав что-то вроде «ничего», прижал ее к себе и тяжело вдохнул холодный воздух, который был смешан с ароматом ее духов.
А потом был этот отчаянный поцелуй и снова этот-хренов-вопрос:
«Откуда столько тебя во мне?».
***
Ему до сих пор не верилось. Это смешно, но... да. Слишком огромен был его шок от того, что все закончилось так. А еще просто не хватало эмоций, чтобы поверить в то, что случилось. И даже сейчас, когда он буквально подгреб ее под себя, обняв рукой за талию, ощущая тепло ее обнаженного тела, он до конца не верил в свое счастье. Все, что он мог — улыбаться, как придурок.
Он любил просыпаться на рассвете, смотреть в полумрак спальни — их-с-Эльзой-блин-спальни — и видеть, как этот полумрак постепенно рассеивается, пропуская слабые солнечные лучи в комнату. И думать в этот момент, вспоминать, смакуя каждую мысль, обмусоливать ее, обыгрывать ситуацию с разных сторон.
Джек хотел зевнуть, но вдруг понял, что волосы Разенграффе лежат на его лице. И, аккуратно убрав ее шевелюру со своего лица, он вдруг чуть не расхохотался в голос. Мог ли он подумать три месяца назад, что будет вот так вот лежать с Разенграффе в одной постели и убирать ее волосы со своего лица? Представив выражение своего лица в этот момент, он прыснул, но тут же задумался. А смог ли он подумать о том, что видеть, как она просыпается, чуть морщась, а затем довольно улыбаясь и потягиваясь, для него — любимое зрелище? Что сможет просто нежно поцеловать ее в шею, а она не будет против? Что они смогут просто молчать вместе, и им будет комфортно? Что им действительно интересно просто проводить время вместе? Даже не целуясь, просто. Вместе. Странно звучит.
Он уже почти ответил на свой вопрос, как Эльза, заворочалась на месте и, выбравшись из его объятий, присела на кровати, чуть щурясь и потирая щеку.
Джек снова улыбнулся и, дотронувшись большим пальцем до ее запястья, прошептал:
— С добрым утром.
— Угу, — Эльза откинула голову, разминая шею, от чего у нее сильнее проступили ключицы, и Джек усмехнулся, потому что предугадал это. Как же он уже успел изучить ее. Наверное, он знает ее лучше, чем она саму себя.
И, усмехнувшись, он притянул ее к себе, вновь обнимая и затыкая ее возмущения поцелуем, думая о том, что уже никогда никуда ее ни за что не отпустит, как бы она не сопротивлялась, они будут вместе. Назло всем. Доказывая, что для настоящей любви нет границ, и что любить может действительно каждый.