Глава17
Она
Если бы несколько дней назад я подумала, что проснусь в мягкой белой постели Егора, то решила бы, что это невозможно и я сумасшедшая. Но это так: обнимая подушку, я наслаждаюсь теплом, уютом и свежим запахом терпкой лаванды постельного белья. Не открывая глаз, но уже готовая к пробуждению, я ощущаю что-то пушистое и теплое под своей щекой.
— Егор, — лениво произношу я и сквозь прищуренный взгляд вижу перед собой два больших зеленых огонька.
Немного отшатнувшись, в непонятном объекте я увидела милый серый комок с черными полосками по телу и длинными роскошными белыми усами. Совсем как задорный милый тигренок, только миниатюрный.
— Ты кто? — спрашиваю я, и протягиваю руку кошке, желая ее погладить, но колющая боль в руке напоминает мне про катетер. Кошка вальяжно, прогибаясь в спине, встает и тихо, по-королевски переступая через высокие складки одеяла, спрыгивает с кровати.
— Егор! — крикнула я, но ответа нет.
«Интересно, он еще сильно зол?» — размышляю я, поднимаясь с кровати.
Прислушиваясь к своему телу, я поняла, что сон оказался мне на пользу. Ломоты и боли в мышцах нет, только тупые отголоски остались при резких движениях.
До этого момента я пыталась совладать со своим телом и справиться с захлестнувшими эмоциями к Егору, но сейчас, ощущая легкость и свободу в движении, я хочу осмотреться и больше узнать о его жизни.
В нише над кроватью я увидела свою фотографию, она незамедлительно напомнила о моем поступке. Какие еще нужны доказательства, чтобы знать, что он все это время жил с мыслью обо мне?
Путаясь в длинных штанах, я прошла в гардеробную и первым делом подошла к зеркальной стене. Трогая румяные щеки, я улыбнулась.
«Если сменить этот балахон, то все будет не так уж страшно», — подумала я и посмотрела на полки с вещами. Целый ряд костюмов, над ними висит ряд рубашек. На полке стопочкой лежат цветные футболки, майки, домашние костюмы, спортивная одежда, трико и еще море разной одежды всяких цветов. Я подошла к вешалке, на которой висят несколько кожаных черных курточек. Сняв одну, я крепко обняла ее, представляя, что это Егор.
— Что мне сделать, чтобы вернуть тебя? — произнесла я вслух и бережно повесила куртку на место.
Я повернулась и с грустью посмотрела на пустые полки. Отгоняя тоскливые мысли и чувство вины, из стопки с футболками я наугад достала серую футболку и нашла большое махровое полотенце. Поддерживая штаны, которые каждый раз пытаются слететь с меня, я иду на поиски Егора.
— Ух ты, — громко восхитилась я, войдя в другую комнату.
В углу на фоне бамбукового густого леса и узкой тропинки, засыпанной тростником, стоит угловой серый кожаный диван. Фактура и качество обоев настолько высокое, что, видя такую красоту, хочется прогуляться по неизведанной природе и вдохнуть запах леса.
Я сразу и не заметила, что на диване, слившаяся с его серым цветом, лежит кошка. Она вытянулась в длинную струну и, подняв лениво голову, наблюдает за мной. Я наклоняюсь, чтобы погладить ее, но она недовольно фыркает и снова сбегает от меня.
Остальные стены в комнате рельефно-зеленые, подходящие к фону фотообоев. Напротив дивана на стене висит огромный черный плазменный телевизор в деревянной рамке, на полу стоят две колонки ростом почти с меня и бамбуковая полка для пультов.
— Егор, — зову его, но в ответ вновь тишина.
Кошка высунула из-за угла мордочку, гипнотизируя меня зеленым блеском. Я глубоко вздохнула, предполагая, что осталась дома одна, ведь он в любом случае пришел бы на мой призыв... или?..
Прочь сомнения, я выхожу в широкий коридор, и босым ногам сразу стало холодно и неприятно от прохладного кафеля. Справа от меня расположена темно-коричневая металлическая дверь, очевидно, выход из квартиры, напротив, среди молочных декоративных рельефных кирпичиков стены я вижу коричневую стеклянную дверь. Вежливо постучав, я заглянула внутрь.
— Егор... — шепнула я, но небольшая комнатка пуста. — И здесь тебя нет, — разочарованно говорю я себя.
Я словно очутилась в офисном кабинете: почти черный теплый паркет, белые стены, белый стол, рядом с которым стоит огромное кожаное черное кресло, на столе, как тонкая книжечка, лежит ноутбук, черно-белые открытые полки на всю стену пестрят цветными папками с черными надписями, это единственное, что выбивается из строгого газетного стиля. На белом евроокне собранная в мелкую горизонтальную складку серая римская штора. Я тихо закрываю дверь и иду дальше искать Егора. Слева по коридору две двери. Я захожу в одну из них.
— Ох, я спасена, — радуюсь я и закрываю дверь на замок.
Большая ванная комната, пол и три четверти стены выполнены из коричневого мрамора с белыми извилистыми прожилками, остальная часть стены и потолка из белого мрамора с коричневыми прожилками. От множества лампочек на потолке все покрытие настолько сверкает, что я вижу отражение своего силуэта в стенах. Слева от меня коричневая мраморная столешница и белая сияющая раковина. Я кладу вещи на столешницу. Посмотрев на себя в зеркало, но не увидев ничего позитивного, я с удовольствием сбрасываю с себя большую одежду. В шкафу я нашла только мужскую косметику: шампуни, лосьоны, атрибуты для бритья. Невольно вспомнив, как он страстно целовал блондинку, я почувствовала огонь ревности, спирающий грудь, и резко выдохнула.
— Это был всего лишь легкий флирт, — успокаиваю я свое хмурое отражение в зеркале, — он не обязан был хранить мне верность...
Я взяла гель для душа и шампунь и замерла в выборе. В углу стоит большая угловая ванная, напротив которой унитаз, сделанный словно из битых кусочков белого камня. На стене от раковины за стеклянной дверью стоит душ.
«Пожалуй, обойдусь душем», — ухмыльнулась я.
Теплые капли, ласкающее тело, расслабляют меня, заставляя забыть о прошлой боли и угрозах Александра, а терпких запах геля дает представление о близости Егора.
В углу у стиральной машины я обратила внимание на гору переплетенного белья, из которой я достала белое грязное платье. Вряд ли ему можно чем-то помочь. Там же я нашла свое нижнее белье. Обрадовавшись такой ценной находке, я быстро отстирала свои трусики в раковине и, морщась от дискомфорта, надела их на себя.
— Это лучше, чем ничего, — подбадриваю себя я. Футболка Егора очень широкая и чуть прикрывает мои ягодицы.
«Надо поискать какие-нибудь штаны», — ворчливо подумала я, выходя из ванной.
Осталась последняя комната, неисследованная мною. Войдя на кухню, я увидела стены из молочного кафеля, красный кухонный шкаф с белыми геометрическими вставками стоит во всю стену и делит свое место с белым холодильником и встроенной белой плитой, в центре кухни стоит красный стол в окружении белых стульев. И здесь Егора тоже нет...
По теплому сливочному кафелю прохожу до холодильника в поисках чего-нибудь съестного, сильно огорчаюсь, увидев только пакет просроченного кефира, упаковку яиц и целую полку кошачьего корма. Вероятно, услышав знакомый стук холодильника, кошка, громко мурлыкая, начала ластиться у моих ног.
— Очевидно, хозяин тебя больше любит, чем себя, — ухмыльнулась я и положила корму в пузатую миску.
Она недоверчиво муркнула что-то по-кошачьи и припала к еде. Я погладила по пушистой прогибающейся спине, она тихо завибрировала от удовольствия.
— Ах ты, плутовка...
В шкафчиках я нашла много посуды, особенно фарфоровой разных цветов. Некоторая посуда еще запаяна в прозрачный полиэтилен. И среди всего этого посудного хаоса, к своей удаче, я нашла зеленый мятный чай. Белый чайник с красной подсветкой поддерживает мое ликование, весело булькая от закипания. Освежающий аромат чая наполнил кухню. Положив побольше сахара, я обнимаю пальцами кружку, греясь после душа, и иду дальше одиноко бродить по комнатам.
Я возвращаюсь в спальню. Спать, конечно, я больше не хочу, поэтому я вышла на балкон и сильно удивилась, найдя копию своей лоджии. Ноги приятно утопают в ковре с длинным ворсом, а слева от меня стоит кресло-качалка из плетеной лозы, на котором лежит красный клетчатый плед, и большой телескоп поднял свой глаз высоко вдаль.
— Егор... — произнесла я через грусть и скорбь от того, что не замечала раньше.
«Я слепо поверила Александру, который пропитал мою жизнь ложью, и не оценила Егора, который каждым своим поступком кричал о чистой и искренней любви», — я закрываю глаза, коря себя за свой уход, и делаю глоток горячего чая.
— Я должна тебя вернуть, исправить свои ошибки, — твердо убеждаю себя и, набросив плед на плечи, отправляюсь в кабинет.
Я озадаченно читаю надписи на папках: отчет, предварительные договора, сметы, список допустимых поставщиков... и еще много подобной всячины.
— Как-то это все не похоже на журналистику, — произнесла я озабоченные мысли вслух. — Егор, теперь я не знаю тебя, — вздохнула я и посмотрела на стол.
Рядом с черным ноутбуком лежат пару черных шариковых ручек и больше ничего. Под столом стоит большая синяя коробка, меня разбирает любопытство, и я наклонилась, чтобы ее открыть. Но при одном прикосновении меня пронизывает жгучая боль, похожая на удар тока. Я кричу от боли, стараясь отползти от нее дальше. Прижавшись щекой к холодной белой стене, я постепенно прихожу в себя и смотрю на опрокинутую коробку-убийцу, из которой выпали цветные бумаги, похожие на конверты. Я больше не рискую дотрагиваться до нее и медленно поднимаюсь в кожаное кресло.
Выдвинув первый ящик стола, я отгибаю краешки бумаги и бегло смотрю на всякие документы, договора и останавливаю взгляд на мятом потрепанном листе, узнав на нем свой почерк. Неуверенно взяв лист, я начинаю читать, легко пробегая по строчкам: «...Я прошу меня забыть, а наши отношения — это нелепая ошибка. Пойми, я незаметная тень в этом мире, и никто и никогда не должен был меня увидеть и уж тем более полюбить.... Не ищи меня, судьба не даст нам второго шанса, просто живи, как жил до встречи со мной...»
— Как я могла? Какая же я дура, — простонала я, только сейчас с высоты всего пережитого осознав, что сделала ему очень больно и насколько глуп и бесполезен был мой поступок. — Все могло было быть иначе... — сжимаю я листок в руке.
Я вздрагиваю от глухого хлопка входной двери.
«Егор, — мелькнуло у меня в голове, и я выбежала из кабинета, абсолютно не зная, как он отреагирует на вторжение в его личную жизнь.
Дверь кабинета захлопывается за мной, и я чуть ли ни нос к носу встречаюсь с Егором. Он, не отводя от меня внимательного взгляда, кладет клатч, белый пакет и ключи на полку. Его грустные глаза наполняются веселым блеском, и он прикрывает улыбку ладонью, осматривая меня снизу вверх.
— Отлично выглядишь, — произносит он, ухмыляясь.
Я посмотрела на себя и поняла, что забыла плед в кабинете. Сгорая от смущения, я одной рукой тяну футболку пониже к коленям, а во второй руке сжимаю письмо, пряча его за спину.
— Привет, — робко шепнула я, — я не нашла одежды и...
— Она на тебе даже лучше смотрится, чем на мне, пользуйся на здоровье, — произносит он, не скрывая своего восхищения. — Я хотел успеть до твоего пробуждения и закрыл дверь. Это ничего? — показывает он на дверь.
— Честно, я даже не заметила, — пожимаю плечами, чувствуя неловкость.
— Пустишь меня домой? — улыбается он, а я наивно ловлю его приветливое настроение. Между нами пробежала кошка, которая сразу начала ластиться в его ногах. — Вы уже познакомились?
— Относительно, — вяло отвечаю я, вспоминая выкрутасы этой проказницы, — она прикольная.
— Ах да, — опомнился он и достает из белого пакета небольшую красную коробочку и протягивает мне, — это тебе...
Стеснительно улыбаясь, я протянула руки, чтобы взять коробочку, а он тут же обратил внимание на листок, краешек которого торчал из моей зажатой ладони. Его ласковый взгляд становится подозрительно-внимательным, он убирает коробку на полку, а я тем временем быстро увожу руку за спину.
— Что у тебя там? — прищурив строгий взгляд, спрашивает он и тянется к моей руке.
— Егор, не надо, — шепчу я, зная, что мое письмо поднимет боль пережитых чувств, но он захватывает мою руку, вытягивая ее вперед, и грубо разжимает мои пальцы.
На дрожащей открытой ладони лежит смятый комок бумаги. Егор все дальше и дальше во взгляде и, не решаясь его взять, со злостью фыркнул:
— Это теперь твое...
Он обходит меня, вкладывая в каждое движение резкость и раздражение. Я остаюсь в коридоре одна со своим чувством вины. Сделав глубокий вдох, я запираю слезы на замок и, набравшись смелости, иду к нему.
Он снимает пиджак, кидая его на кровать, и ослабляет галстук. Я осторожно крадусь ближе.
— Егор, мы можем поговорить? — жалобно спрашиваю я и нерешительно кладу ладонь ему на плечо.
— Не сейчас, Валя, — рявкнул он, отдергивая руку, и вскользь пальцами ударил об катетер.
— А-а-а-а! — я закричала от разливающейся резкой, горячей боли, которая ломотой поднимается вверх до самого плеча. Егор обернулся и испуганным судорожным взглядом начинает осматривать меня.
— Валя, что? Что? — громко кричит он.
Я вытягиваю трясущуюся руку, закрывая глаза от нестерпимой боли.
— Сними его, пожалуйста, — скулю я, — катетер... сними...
Он в одно движение отрывает кусок от белой простыни, освобождает руку от лейкопластыря и в момент вытягивает длинную тоненькую пластиковую трубочку из моего тела, спасая от жгучей боли. Темно-алую выступившую кровь он накрывает белым лоскутом и начинает быстро обматывать тканью, туго перевязывая руку. На бледной коже чуть выше локтя проявляется красно-фиолетовой пятно. Нервно дергая скулами, он пальцами едва проводит по белой ткани на локте...
— Прости, малышка, — виновато произнес он и крепко прижал меня к себе, — я не хотел сделать тебе больно.
Я тону в объятиях своего спасителя и, не сдерживая слез, утыкаюсь в его широкую грудь. Чувствуя его теплое дыхание на своих волосах и горячие ладони на спине, я вспоминаю наши прошлые моменты и, задыхаясь от вины, крепче прижимаюсь к нему, вдыхая аромат его одеколона.
— Егор, — тихо произношу я, поднимая голову.
Он проводит ладонью по лицу, вытирая мои слезы и едва касаясь сухих губ. Я нерешительно дотронулась до его колючей щеки. Он не останавливает меня, и я даю себе волю, огибая контур бровей и поглаживая по его щеке, мужественным скулам, всматриваясь в его полные печали голубые глаза. Я скучала по нему и даже сейчас, оказавшись в его объятиях, не верю, что он реальный.
— Я знаю, что ты хотел найти в этом письме, — показываю я на мятый листок, который еще сильно сжимаю в руке. — Когда я писала его, то за грубыми фразами убеждала себя что не люблю тебя, но верила, что ты найдешь мою любовь между строк, — От прилива воспоминаний мои пылающие щеки обжигают ручейки слез. — Я пыталась обмануть себя, тебя, а на самом деле надеялась, что судьба будет к нам благосклонна и подарит второй шанс. Егор, прости меня... я за всю жизнь миллионы раз буду просить прощения, потому что я глупая дура и я обидела тебя... я тебя люблю...
Он носом прижимается к моей мокрой щеке. Ощущаю его теплое прерывистое дыхание, и меня разрывает чувство стыда и желания его поцеловать.
— Я не дам тебе своего прощения, — строго произносит он, — потому что безнадежно болен тобой, и все, что мне необходимо, чтобы ты вся полностью, каждой секундой своей мысли, каждым своим вздохом и ударом сердца, каждой клеточкой своего прекрасного тела принадлежала только мне.
— Я согласна, — выдыхаю я, ощущая его теплые губы на своих губах.
— Я люблю тебя, — произносит он, унося мое сознание в страстном сладком поцелуе.
Я забываю про боль, ощущая его сильные руки на своей спине, я крепко прижимаюсь к нему, жадно впитывая всю его любовь без остатка.
— Валя, — прерывается он, давая возможность нам обоим сделать глубокий вдох, — ты еще одаренная?
— Да...
— Глупо, конечно, я не должен тебя уже спрашивать об этом...
— Егор, я хочу. В моей жизни мне нужен ты, а не дар — перебила его я, целуя его губы.
Он еще сильнее обнимает меня, и я на время теряю пол под ногами, не сразу поняв, что это Егор поднял меня на руки. Ощущаю под собой мягкую кровать, Егор навис надо мной, как большая крепкая стена, и от каждого поцелуя возбуждение вспышками разливается по моему телу, отключая сознание. Маленькие пуговицы проскальзывают сквозь мои ловкие пальцы, я расстегиваю рубашку и прикасаюсь к его обнаженной груди. Егор останавливается, зависая надо мной на вытянутых руках, наблюдает за моими движениями, прикрывая глаза от удовольствия. С нашего последнего момента он возмужал, его тело стало плотнее и рельефнее.
— Ты ходил в спортзал?
— Скорее снимал напряжение, — улыбнулся он, смотря на меня с желанием и нежностью.
— Ты прекрасен... я хочу тебя, — я смущаюсь от своих слов.
Он довольно улыбается, ложится рядом со мной и бережно дотрагивается до моего лица, слегка касаясь ссадины на лбу.
— Это из-за меня? — грустно спрашивает он.
— Нет, это из-за меня, — быстро проговариваю я, убирая его пальцы от моего лба и прижимая их к своим губам.
— Валя, мне Дима рассказал, в каком ужасном состоянии он тебя видел. О чем ты думала?
— Я же просила его, — нахмурилась я от воспоминаний.
— Он мой лучший друг, я бы его не простил... и он это знает, — сурово произнес он.
— Этот год будет всегда пропастью между нами...
— Есть способ, — отвечает он, наклоняясь ко мне, целует меня, запуская руку под футболку.
От неожиданного наслаждения я прогибаю спину, доверяясь его ласкам. После всего пережитого, после отмены всех ограничений я добровольно хочу расстаться со своим даром и принадлежать душой и телом только одному Егору. В наши горячие поцелуи и нежные прикосновения врывается писклявый звонок домофона.
— Егор, может, кто-то ошибся?.. — прошептала я, не желая прерывать наслаждения.
— Я надеюсь, — произносит он сквозь поцелуй, и я чувствую своим животом, как завибрировал телефон у него в кармане.
Домофон, телефон, мобильник, все звенит, пищит и трезвонит, вынуждая нас остановиться.
— Черт, — тяжело дыша, выругивается Егор. Казалась, что вся техника в этом доме ополчилась против нас. Он раздраженно выключает телефон. — Валя, там за дверью твои родители, — ехидно улыбаясь, произносит он.
Я нервно подскакиваю.
— Егор, обещай мне, что мы вернемся к этому моменту, — смеясь, говорю я, пытаясь по кусочкам восстановить свое унесенное от любви сознание.
— Это ты обещай мне, что не сбежишь, — серьезным тоном произносит он, грозя пальцем.
Боже... мне некуда бежать, — ухмыляюсь я, он впивается в меня губами, — я больше не сбегу... не сбегу... — шепчу сквозь слияние наших губ.
— Я пошел открывать дверь, — прерывает он поцелуй и встает он с кровати.
— Егор, рубашка, — кидаю ему рубаху, он ловит ее на лету и скрывается за дверью.
Передо мной стоит задача куда серьезнее: я не могу показаться перед родными в одной Егоровоой футболке, а другой одежды у меня нет. Я забегаю в гардеробную и, суетливо теряясь во множестве полок, не знаю, за что схватиться. Я нашла пижаму, подобную той, что была на мне утром, и быстро надела штаны, завязав тугой узел на талии, чтобы не потерять их на ходу.
«Немного уродливо», — подумала я, но это лучше, чем показаться с голым задом.
По оживленным голосам слышно, что они уже зашли в квартиру. После такого порыва страсти разум приходит не сразу. Я, глубоко выдохнув, выхожу из спальни, натягивая милую улыбку. Егор, стоя за родителями, прячет довольную ухмылку, поправляя ворот рубашки.
— Дочка... — с рыданием кинулась мама в мои объятия.
Растерявшись, я утешаю ее, а на ум приходят слова Александра, и все внутри наполняется холодом.
— Все уже хорошо, — шепчу я и смотрю на Егора, который положил указательный палец на поджатые губы, выражая недоверие, и на папу, который стоял потерянный и странный.
— Да, да, — успокаивается мама, вытирая слезы, и окидывает меня изучающим взглядом. Сконфузившись от моего наряда, она покачала головой. — Мы принесли тебе кое-какие вещи, — показывает она небольшую сумку, которую папа держит в руке.
— Мне и так нормально, — произношу я и, уворачиваясь от маминого изумленного взгляда, подхожу к папе. В мудром немного потускневшем взгляде я вижу усталость и проблески радости. — Папа, — обнимаю его я, — я дома... все в порядке...
— Я рад, дочка, — поглаживает он меня по спине.
Егор настороженно смотрит на моих родителей, я плавно ухожу от папиных объятий к Егору.
— Давайте присядем, — громко произнес Егор, показывая на диван.
Я одобрительно улыбнулась, он, не стесняясь, обнимает меня за талию и касается губами моего лба.
Разные декорации, но картина вновь та же: мы вчетвером сидим на разных краях дивана, родители внимательно смотрят на меня и на Егора, решая всю туже задачу — смогут ли они сохранить мой дар.
Егор одной рукой обнял меня за талию, вторая расслаблено лежит на моей коленке. Я не сопротивляюсь его нежным жестам, даже не чувствую смущения перед родителями, потому что наше хрупкое перемирие для меня сейчас самое главное. Мама оценивает каждое его движение, мысленно делая выводы, сурово морщит лоб, с укором поглядывает на папу. Между нами затаилось неловкое молчание. Я подумало о том, что мои родители причастны к ордену, и по телу пробежали мурашки.
— Валя, расскажи, что с тобой случилось? — бережно, своим профессионально-нежным голосом спрашивает мама.
— Как ты себя чувствуешь? — вторгается папа и ловит недружелюбный взгляд мамы.
— Прекрасно, — ответила я, улыбаясь и вспоминая последние приятные минуты, проведенные с Егором, — мне стало на много лучше.
— Валя, нам важно знать, что случилось, — настаивает мама, сведя ладони вместе, она вдумчиво смотрит на меня.
Я понимаю, что она хочет провести свой психоанализ, но мне меньше всего нужна ее помощь. Егор тоже весь во внимании, ему не меньше других хочется узнать, что со мной произошло.
— Хорошо, — сделав паузу, я набираюсь смелости. — Перед тем как я ушла от Александра, он мне поведал о существовании некого тайного ордена, который управляет одаренными, такими как я, — я выдержала паузу, в лицах родителей застыло напряжение, Егор задумчиво свел брови. — А мой наставник по благословению ордена должен стать моим мужем, — на одном дыхании произнесла я и несмело посмотрела на Егора.
Его глаза наполнились злостью и безумием, и он отстранился во взгляде, крепкая ладонь сильно сжала мне ногу, а я виновато опустила глаза. Запустив пальцы сквозь его ладонь, я прижалась головой к эго плечу.
— Все хорошо, — тихо сказал он мне, я посмотрела на родителей и увидела на их лицах испуг и тревогу.
— Вы знали про существование ордена? — уверенно спрашиваю я. — Отвечайте, вы знали про орден? — резко закричала я, желая покончить с этим.
— Да, — ответил папа, с сожалением качая головой. По застывшему лицу мамы скатилась слеза.
— Вы в нем состоите? — со злостью рычу я. Егор пытается меня утешить, придерживая за талию.
— Нет, — резко оборвала мама, — нет, нет, дочка... — отрицала она.
— Что такое орден? — продолжаю я допрос.
— Это организация... нам подробности не говорили, — заикается папа. — Но они везде, у них большие связи, возможности... — папа печально замолчал.
Егор задумчиво нахмурился, оценивая полученную информацию, а я не могу поверить... я — жертва тайной организации.
— Почему вы мне лгали, почему столько лжи? — шепчу я, сдерживая слезы.
— Орден крепко держал нас, заставляя молчать, — быстро ответила мама, вытирая влажные щеки.
— Чем держал?
Родители переглянулись между собой, мама отрицательно качает головой, папа, сводя брови, немым текстом что-то ей доказывает. Мама с отчаянием вздохнула.
— Валя, когда мы с Ярославом поженились, у нас не было детей, и шансов их иметь вообще не было... — она замолчала, прикусив трясущуюся губу. В голове у меня раздался глухой щелчок и посыпались догадки, но все во мне противится принимать такую правду.
— Тогда мы подали нашу заявку в несколько детских домов, так мы нашли тебя...
«А-а-а-а...» — дикий крик моего сознания, я закрываю глаза и понимаю, что это какой-то страшный кошмар.
— Валь, — слышу я голос Егора и чувствую, что он меня закрыл в своих руках, где я могла спокойно заплакать.
— Ты как маленький ангелочек с огненными волосами, с большими глазами и безумно добрая. Мы влюбились в тебя с первого взгляда, — продолжает говорить мама.
«Нет... нет...» — крутится у меня в голове.
— Но удочерить тебя было непросто. Я была в таком отчаянии и видела своей дочерью только тебя. С нами связались люди, которые на протяжении всего времени помогали нам тебя удочерить. Ты к нам тянула свои маленькие ручки и ласково прижималась, как к родным, и Ярослав вместе с этими людьми боролся за тебя. Так ты стала нашей дочерью. В шесть лет у тебя случился первый приступ. Мы повезли тебя в больницу, но к нашему приезду ты пришла в себя, а твои анализы были в норме. Врачи не нашли никаких отклонений. Тогда впервые появился твой первый наставник, нас сразу ввели в курс дела, что ты не простое дитя. В это было трудно поверить, но опыты показывали, что ты реально исцеляешь людей. Нам сказали, что на нас возложена огромная миссия воспитывать слугу Господню, и с этой верой и ответственностью мы тебя воспитывали. Были моменты, когда мы хотели рассказать тебе правду, но орден пугал нас, что заберет тебя навсегда, и мы тебя никогда больше не увидим.
«Опыты, люди, соглашение, — перебираю я мысленно, глотая соленые слезы, — все худшие кошмары решили объединиться в моей жизни».
Я делаю глубокий вздох и выбираюсь из Егоровых объятий, чтобы посмотреть в лица лжецам, которые столько лет водили меня за нос.
— Вас орден обманул, на самом деле я никогда вам не принадлежала, орден все ровно меня заберет! — рявкнула я со злостью. — Быть может, я все еще люблю вас, но мириться с ложью, в которой вы меня воспитывали, не могу.
— Валя, но у нас не было выбора, — всполошилась мама.
— Выбор есть всегда. Вы воспитывали меня как значимый объект, разделяя мою миссию с собой, но совсем не заметили, что я живая и хочу жить спокойной нормальной жизнью. Я хочу жить без ордена...
Я услышала достаточно, чтобы разочароваться в себе и в своих «типа» родителях и вмиг потеряться во всем, чему меня учили, чем я жила, попав в водоворот смутных мыслей.
— Я не вернусь домой, — сквозь слезы шепнула я, прижимаясь к Егору.
— Валя! — закричала мама, подскочив на диване. — Это глупо, мы тебя все равно заберем.
— У меня нет дара, — усмехнулась я ей в лицо. — Можешь так передать своему долбаному ордену! — закричала я ей в ответ.
Она с ненавистью зыркнула на Егора.
— Сволочь, как ты мог? — вспыхнула гневом она, папа пытается удержать ее за руку. — Как ты мог? — она кричит и рвется в бой.
— Я?.. — растерялся Егор, посмотрев на меня, пытается встать, но я его удерживаю.
— Мама! — поднимаясь с дивана, ору я, срывая голос. От моего крика она, затихла и оглушенная моей истерикой рухнула на диван. — Почему? Даже через прошедшую боль ты дорожишь моим даром больше, чем мной. Почему? Услышь меня, я сделала свой выбор...
— Ты должна была посоветоваться с нами, — небрежно буркнула она, одергивая свою руку, которую папа крепко сжал в ладони.
— Это моя жизнь, мой дар. Когда я уходила из дома, ни один из вас не сказал мне, как ужасно жить без любви, — задыхалась я возмущением и слезами. — Я хотела умереть... — выпалила я, сдерживая нервную улыбку и ловя застывший ужас в лицах родителей.
Зная, что Егору сейчас от этих слов очень больно, я медленно опускаюсь на диван и боюсь взглянуть ему в лицо, но пережитый мною ужас единственная правда, которая теперь делит мою жизнь на до и после
— Я лишилась всего... любимого, родителей... веры и решила, что это конец... — слезы от воспоминаний катятся по щекам, подбородку, соскальзывая вниз на руки, а я продолжаю рассказывать, не обращая внимания на утешительные прикосновения Егора, просто я хочу чтобы родители узнали, как я сошла с ума. — Я зашла в церковь, где была служба, и касалась людей, впитывая их боль... я шла и шла, пока не упала без сил... а очнувшись, я бежала... в дождь... в пустоту...
— Валя, — простонала мама. Закрывая рот ладонью, она рыдала. Папа стал просто белым и не мог вымолвить ни слова...
— Я спасла тысячи людей, которые хотели убить себя, но в тот момент я была настолько одинока, что сознательно решила убить себя. Если орден заберет меня, клянусь всеми святыми, я убью себя и не буду никому принадлежать. Я не трофей, который можно передергивать туда-сюда, — рыкнула я. — Егор, прости... — шепнула я.
И, не в силах больше сдерживать навалившиеся обстоятельства, я сбегаю, оставляя родителей на него, и забиваюсь в дальнем углу гардеробной. Стаскивая на себя одеяла и пледы, делаю маленький безопасный мирок, плачу и пытаюсь уложить в голове непростую информацию. «В первую очередь орден накажет меня, — проносятся в голове слова Александра, — а потом придет за тобой. Где бы ты ни была и с кем, пострадают все... Они везде и во всем, это структура, которая существует много веков».
«Кто я?» — думаю я, чувствуя себя частью эксперимента или фантастического романа. Всю жизнь мне говорили о Боге и вере, о добре и зле, о грехах и их влиянии на жизнь и как теперь из этого всего вычленить нужную правдивую информации.
«И все же кто я?» — каждый раз я возвращалась к этой мысли. От страха меня колотит мелкой дрожью, вдруг орден сейчас придет и разрушит то, что у меня осталось — мою хрупкую любовь.
— Вот ты где! — слышу я родной голос.
Егор стягивает с меня плед, я жмурюсь от света и вижу его ласковую улыбку.
— В тебе таится мировой запас слез, может, перестанешь плакать? — подает он мне руки.
— Егор, — шепчу я, панический страх овладевает мною, и я бросаюсь в его объятия. — Егор...
— Боже... ты вся дрожишь, — произносит он и хочет уйти куда-то, я останавливаю его, притягивая к себе. Касаясь его теплых губ, начинаю его жадно целовать. Он сразу же вовлекается в страсть, запуская пальцы мне в волосы. Я очень хочу закончить то, что мы начали, и освободиться от страха и обременений. Егор приподнимает меня, подпирая спиной к полкам, его прикосновения рук оставляют горячую дорожку на бедрах животе, и я забываюсь, теряя себя в его тяжелом дыхании, волнительных поцелуях.
— Валенька, милая, нет... — мурлычет он, пытаясь остановиться, — нет, родная, нет... — задыхаясь, он прерывает поцелуй и ставит меня на пол.
Я растерянно смотрю на него, он отступает на шаг.
— Егор, что не так?
— Мхх, — с досадой рычит он и глубоко дышит. Я вижу, что он пытается подавить возбуждение. — Все так, малышка, — растирает он лицо ладонями, пытаясь отдышаться. Я замираю в непонимании и ожидании. — Боже, ты такая сексуальная, и я безумно хочу тебя, — тихо произнес он, покачивая головой, — но пойми, я не могу стать инструментом, которым ты лишишься своего дара
— Ах вот оно что, — разочаровываюсь услышанным, — ты тоже дорожишь моим даром? — новая порция отчаянья и безысходности накатывают на меня.
— Я дорожу тобой, нами, нашим будущим. Каждый раз, когда я делаю серьезный шаг в отношении тебя, ты сбегаешь...
— Но я хочу тебя, — хмурюсь я, — и до прихода родителей...
— До их прихода я не знал, из-за чего ты сводила счеты с жизнью. Валя! — закричал он, обращая мое внимания на боль в его сердце. — Ты должна разобраться в себе. Что ты хочешь в своей жизни? Я не позволю, чтобы наш первый раз был под воздействием драмы в твоей душе. Чтобы ты потом жалела...
— Я не сбегу, — произношу я, подходя к нему, и обнимаю, — но, как выяснилось, без тебя я запутываюсь в себе еще больше. Егор, ты мне очень, очень нужен.
— Я с тобой, малышка, — бережно целует он меня в голову, — я всегда буду с тобой...
Самые живительные и необходимые слова обволакивают меня спокойствием, и я в руках любимого словно в уютной колыбели.
— За последнее время ты пережила много плохого. Я думаю, у меня есть средство, чем тебя взбодрить, — улыбнулся он и потянул за собой, — Пф... кто бы мог подумать, что гардеробная такое романтическое место, — ухмыльнулся он, пытаясь поднять мне настроение.
Мы пришли на кухню, он бережно усаживает меня за стол. Я, хлюпая носом, внимательно наблюдаю за ним. Он включает чайник и беззаботно достает две большие желтые кружки.
— Егор, мы пришли есть? — удивляюсь я.
— Именно, — весело произносит он и неизвестно откуда кладет красную коробочку на стол, — когда я тебе ее подавал, они еще были теплые. Переживания отнимают много силы, которых у тебя очень мало. Ты должна кушать.
Егор по-хозяйски ходит по кухне, а преданная кошка ластится у его ног. Я с любопытством открываю коробочку и вижу коричневые румяные блинчики. И мой желудок тут же отозвался, громко урча.
— Веста, сейчас я тебя тоже покормлю, — заботливо произносит он, открывая пакет с кормом.
— Веста?
— Да, она мой симпатичный друг...
— И ревнивый, — добавила я, наблюдая, как Егор насыпает коричневые подушечки в кошачью миску, та, громко мурлыча, припадает к чашке.
Я ловлю на себе заботливый веселый взгляд Егора, который сменяется задумчивостью. Егор подходит ко мне, занимая место напротив.
— Валя, я хочу тебя попросить, — начал он серьезно, — не думай больше никогда о смерти и не говори о ней. Что бы ни случилось в этом безумном мире, ты должна жить.
— Только если в этом безумном мире будешь ты, — отвечаю я и через стол беру его за ладонь.
— Я буду... — растерянно ответил он.
— Обещай мне, Егор. Для меня это важно...
— Как и для меня, Валя! — воскликнул он, напрягаясь. — Ты первая...
— Обещаю, что буду жить в этом мире, пока в нем будешь ты.
— Теперь ты от меня зависишь, — ухмыльнулся он, даря мне короткий, но нежный поцелуй.
— Егор, я потеряла веру, — сконфузилась я с досады, — я вообще потерялась, весь мой мир просто рухнул в одночасье, и теперь я не знаю, где правда, где ложь, во что мне верить. Это пугает.
— Знаешь, у меня были минуты затмения, когда мне казалась, что стены на меня давят, а выхода нет. Тогда я просто начинал верить в воздух... в пустое пространство, — сделал он осмысленную паузу, подбирая правильные слова. — Ты тогда в парке сказала, что, когда ситуация не зависит от тебя, надо просто верить в благополучный исход, и во Вселенной найдутся силы и возможности, чтобы помочь. Я верил, что найду тебя, остро чувствовал твою боль и продолжал искать. София сказала, чудо, что я тебя во время нашел, но это не так. Это вера. Там, наверху есть «чел», — показывает указательным пальцем вверх, — который слышит все и понимает на разных языках. И я просил по-разному, с истерикой и депрессией, и пьяный, и даже матом, но он все ровно понимал меня и не бросал во всем этом безумии. Как бы тебе плохо ни было, ты должна продолжать верить поначалу хотя бы в себя и тогда поймешь, как тебе жить. А я всегда рядом с тобой, — Егор бережно берет меня за ладони, согревая их собой и воодушевленно смотрит на меня.
— Егор, прости... — с досадой произношу я, осознавая, что если бы я не ушла, то не было бы столько страданий, слез, и на самом деле все это время я очень нуждалась в нем...
— Я уже сказал, что не дам тебе прощения, — улыбнулся он, вставая, и вышел из комнаты.
Я неожиданно осталась наедине со своими мыслями.
— Вот... — сказал он, положив синюю записную книгу. — Это было в твоей машине.
Я пристально посмотрела на нее, не решаясь взять. Эта книга — спутник моего детства, в ней мои мысли, сокровенные желание и молитвы, в ней я спрятала свои чувства к Егору, те мысли, что не решалась сказать вслух.
— А где сама машина? — спросила я, отстраняясь от размышлений.
— Дима завтра пригонит. Тогда, на мосту, у нее сел аккумулятор, ему пришлось повозиться, чтобы доставить ее до стоянки.
— Спасибо... и Диме тоже.
— Валя, я тебя оставлю с блинчиками и сладким чаем. Ты должна поесть и подумать, если я тебе буду нужен, найдешь меня в кабинете.
— А что ты будешь есть?
— Я когда провожал твоих родителей... — я сморщилась от воспоминаний, Егор с сочувствием вздохнул, — ну ты сама потом решишь, кто они тебе. В общем, я заказал себе пиццу.
— Егор, у тебя завидно большая крутая кухня и совсем нет продуктов.
— Валя, я холостяк и питался в кафешках и ресторанах, иногда заказывал еду на дом, а кухня для хозяйки, которая возьмет меня в руки, — ухмыльнулся он, подмигивая мне глазом. Он поставил кружку горячего чая на стол и поцеловав меня в голову, произнес: — Я рядом, малышка, — и вышел их кухни.
«Малышка... как я скучала, поэтому ласковому прозвищу, которое меня раньше маленько раздражало», — подумала я и улыбнулась. При виде блинчиков у меня все свело в желудке, и я больше не могла думать о перипетиях своей жизни, а только о еде.
Я несмело подтянула книгу к себе. Эта книга с самого моего детства, как и когда она появилась у меня, мне никто не объяснял. Возможно, она связана с орденом или моими бывшими родителями. Трудно поверить, когда тебе говорят, что твои любящие папа и мама на самом деле не твои. Значит, настоящим родителям я стала не нужна, очень прискорбно это признавать. Пробегая взглядом по строчкам, я вспомнила о странной женщине.
«Впереди у тебя много чувств, которые тебе надо пережить — хороших и плохих», — вспомнила я слова странной женщины. «Целитель должен чувствовать, а не знать. Твоя боль, это следствие непонимания людей, которых ты спасаешь».
«Кто я без ордена? Кто я есть и что я могу?» — задала я вопрос своему внутреннему я. Я имею образование и желание работать, я имею опыт, и за этот год я не потеряла своей любви. Бог поддерживал меня и вел, терпеливо ожидая, когда я все пойму, поэтому не дал мне умереть.
«Одаренного делает особенным не способности, а благородные намерения и чистая душа», — именно эти строки я внесла в свою книгу, на которые я буду опираться и в которые буду верить в последующем.
Я прочла про супружескую святую пару. Авраама и Сару, которые долгое время не могли иметь детей, и подумала про родителей. Почему именно во мне они увидели своего ребенка? Отчаяние остаться бездетным заставила их связаться с орденом. А мои способности стали для них как Божий дар... Я могу придумать тысячу оправданий для них, потому что жаль. На этой мысли я закрываю книгу.
Тихо ступая, я крадусь к кабинету. Осторожно постучав в дверь, вхожу. Черное кресло повернуто к окну, Егор с кем-то громко разговаривает. Я постучала еще раз, на этот раз громче. Он резко развернулся, и голубой взгляд наполнился добротой и лаской.
Он уже переоделся в домашнюю одежду — белую майку и серые брюки, которые классно подчеркивают его фигуру.
— Пфф, я думаю, у меня для вас будет подробная информация только к завтрашнему дню... время терпит... — говорит он по телефону и пристально отслеживает меня взглядом. Я медленно иду к нему, боясь потревожить его рабочий процесс. — Я понял, спасибо. Завтра буду в офисе, и мы обо всем договоримся... — заканчивает он разговор и кладет белую трубку на стол. — Как ты? — спрашивает он, я неуверенно пожимаю плечами и подхожу к столу. — Садись... — отодвинув в сторону коробку с пиццей, пустую кружку и ноутбук, усаживает он меня прямо на стол.
Я смотрю на него сверху вниз, он терпеливо ждет моего ответа.
— Егор, говорят, что разбитую чашу не склеить или дважды в одну реку не войти, но я предлагаю нам начать все заново, — осторожно произнесла я, наблюдая за его реакцией.
Он лукаво улыбнулся и заботливо положил мои босые ноги на свои теплые колени.
— Интересно... продолжай...
— Ты будешь моим парнем? — стыдливо выпалила я.
Сердце от волнения рвется наружу, а Егор в задумчивости обнял горячими пальцами мою лодыжку.
— Нет, нет... Валя, — серьезно отвечает он, вызывая у меня удивление, — я рассчитывал взять планку намного выше твоего бойфренда. К тому же в тех кругах, где я сейчас нахожусь, думают, что у меня есть прекрасная невеста, и я вот-вот женюсь, — он открыто улыбнулся, давая понять, что ему очень приятен этот разговор, впрочем, как и мне.
— Ладно... — настраиваю себя на смелый поступок, — тогда будь моим мужем?
Он замолкает, обдумывая мое предложение, потом громко по-ребячески засмеялся, опять вводя меня в заблуждение.
— Нет, Валя... — старается он удержать смех. — Это ужасно, я чувствую себя девчонкой. Это я тебе должен делать предложение, и поверь, это будет при самых романтических условиях.
— Я могу рассчитывать на третью попытку? — от волнения и переживания я прикусываю губу.
— Валяй, — позитивно настроен он.
Я отвернулась в сторону, обдумала речь и, посмотрев в его грустные ясно-голубые, дарящие нежность глаза, от волнения мурашки пробежали по спине, но я четко и громко начала говорить:
— Я приношу клятву перед лицом Бога, которого быстро потеряла, но с помощью любимого также быстро обрела. Клянусь, что каждым вздохом и ударом сердца, каждой клеточкой своего тела, каждой секундой своей мысли буду принадлежать только Кораблину Егору Владимировичу...
— Валя... — обретая серьезность, перебивает он меня и пытается встать, но я, положив ступню ему на грудь, удерживаю его в кресле. Волнение спало и я, смотря в его изумленные глаза, уверенно продолжаю говорить:
— Клянусь быть частью его, везде, всегда и во всем. И никогда не отступать от проблем, которые встанут на нашем пути. Клянусь любить неугасаемой любовью, всегда и вечно, где бы я ни находилась. Клянусь, что никогда не оставлю его... тебя, Егор.
От волнения по моей щеке скользнула слеза счастья, я все чувства вынесла на его суд, а его игривость растворилась во внимании.
— Валя-я-я! — воскликнул он, поднимаясь с кресла. — Я ведь тебя очень люблю! — склоняет он ко мне.
— Егор, я хочу быть только твоей. И пусть мир рухнет, я не поменяю своего решения, — шепнула я, прикасаясь к его мягким нежным губам.
Он неожиданно приподнимает меня, удерживая на своей талии и жадно целуя, придерживает за спину не давая упасть.
— Смотри, что мы сделаем, — произнес он, улыбаясь, и потянув за черный провод, отключает блок питание у телефона. Неуклюже удерживая меня на себе, достает сотовый из кармана и запирает его в ящик стола.
— Егор, что ты делаешь? — произношу я смеясь, а он, удерживая меня на себе и бесконечно целуя, выходит в темный коридор.
— Хочу, чтобы мы потерялись, — улыбается он и сбрасывает со стены трубку с домофона, — теперь я не скажу тебе нет.
— Надеюсь...
В комнате темно. Он нежно кладет меня на кровать, я совершенно не вижу его, но отчетливо чувствую его горячее тело и влажные поцелуи. Раздался щелчок клавиши и потолок загорелся огнями звездного неба.
— Ух... — воскликнула я, посмотрев на Егора в приглушенном романтичном свете.
— Ты же любишь звезды? — ответил он, улыбаясь.
— Тебя люблю больше, — шепчу я, стаскивая с него майку, оголяя торс.
Меня неизбежно влечет к нему, бросает в дрожь, и я поднимаюсь к нему ближе. Он садится на кровать, доверяясь мне.
— Я хочу узнать тебя ближе, — произношу я, садясь на его колени.
Прижимаюсь щекой к его щеке, бережно касаясь губами его шеи и по ритмичным стукам вены чувствую жизнь...
— Егор, — шепчу я, оставляя дорожку из поцелуев.
От моих прикосновений он расслабляется и закрывает глаза, давая мне полную свободу, а мной повелевает сама природа, подсказывая что делать, и я несмелыми ладонями провожу по его плечам, широкой спине утопаю в его жадных поцелуях.
— Я тоже хочу знать тебя ближе, — произносит он и одним движением снимает с меня футболку, оставляя в смущении. Опускает меня на кровать, его прикосновения гораздо смелее моих, и с каждым поцелуем мое сердцебиение опускается все ниже и ниже в низ живота.
— Егор... — стону я, не сдерживая удовольствия, и оказываюсь в полной его власти.
Наше глубокое дыхание сливаются в унисон, громкий стук наших сердец бьются в один такт, с каждый секундой растворяясь в блаженстве, чувствую, как неконтролируемый огонь желаний внутри меня вспыхивает, я становлюсь только его, и даже небольшая доля боли только усиливает вкус любви. Мое тело требует его прикосновений и, как дрессированное, подчиняется его немым приказам, получая в ответ наслаждение.
— Ты — моя жизнь, — шепчет он сквозь поцелуи по моему телу. — Ты — моя любовь, — ласковыми прикосновениями он проводит по спине, я прогибаюсь, оказываясь в его тесных объятиях, со страстью выпивая пальцы в его плечи. Не сдерживаю блаженного крика, мне кажется, что я отрываюсь от земли и парю в невесомом пространстве звездного неба, окруженная теплом, лаской и абсолютным счастьем. Если и есть где-то невероятный божественный сказочный мир, то он сейчас здесь, между нами, в сплетении обнаженных тел.
— Егор... — ловлю на себе его прерывистое дыхание и волнительную дрожь его тела, касаясь носом теплой влажной кожи, наслаждаюсь ароматом моего мужчины. — Ты был прав, любовь — это совсем не пошло.
Он с улыбкой посмотрел на меня, откидывая назад мои запутанные волосы, упавшие на лицо. Любящим взглядом и нежными прикосновениями дотрагивается до моей щеки, краешка губ, пытаясь впитать каждую черту моего счастливого лица.
— Я нашел средство от твоих слез, — весело ухмыльнулся он, я стеснительно прикусила губу.
— Я, наверное, дура... столько времени избегать такого удовольствия... за твою любовь, не страшно расплатиться даже жизнью...
— Все верно, твоя жизнь теперь принадлежит мне, — прошептал он, покрывая мое лицо теплыми поцелуями, — никогда не думай о смерти, я тебе запрещаю, — прорычал он, покусывая мою губу.
— Ау... — засмеялась я, пряча губы от его животных посягательств, — обещаю, не буду...
— Умница, — откинулся он на спину, увлекая меня за собой, и, опираясь ему на грудь, я наслаждаюсь его ласковым взглядом.
— Мы прошли испытания, и этот год, будет всегда напоминать нам, насколько крепкая стала наша любовь, — тихо сказала я.
Он остановил на мне задумчивый взгляд.
— Будь моей женой? — улыбнулся он.
— А как же романтическая обстановка? — подкалываю его я.
— Над нами почти звездное небо, мы одни в этом мире, и я — весь твой, — улыбается он. — На самом деле я не могу больше ждать. Я очень хочу, чтобы ты законно принадлежала только мне, чтобы мы разделили одну фамилию на двоих
— Тебе моей клятвы мало?
— Блин, тебе трудно сказать да? — хмурится он от возмущения.
Я, прикрываясь простыней и сдерживая игривую улыбку, сажусь рядом с ним и:
— Да... — громко произношу. — Да! — крикнула я., — Да!! — заорала я на всю комнату. — Да, да, да, миллион ДА!!
Я заливаюсь счастливым смехом, он загребает меня в свои объятия, опрокидывая на кровать.
— Хочешь, я выйду на улицу и крикну ДА?
— Это будет слишком экстремально, я услышал тебя с первого раза, — дарит он мне волшебный поцелуй, вызывая возбуждение, и я понимаю, что уже себе не принадлежу, и охотно отзываюсь на его ласку.
— Нет, Валя... это обман, твое тело еще не готово к следующему разу, — останавливает он мои попытки.
Я недовольно хмурюсь.
— Честно говоря, я такая голодная, что не отказалась бы от твоей пиццы. В ней есть колбаса? — сморщила я нос.
— Открою тебе секрет, в современной колбасе нет мяса, в ней соя, вкусовые добавки, клетчатка. Ну, если только мышь случайно упадет, — смеясь, размышляет он.
— Фу, — сконфузилась я в отвращении, — я не буду есть.
— Пицца на тонкой сочной лепешке, с кольцами томата, тонкими кольцами лука, ломтиками грибов, и все это пропитано толстым слоем плавленого сыра...
— Искуситель, — вздыхаю я, чувствуя голод, — я согласна, но только на тесто...
Я укуталась в плед и, случайно отодвинув одеяло, увидела темные пятна на белой простыне.
«Первая любовь не обходится без крови», — думаю я, заливаясь стыдом. Егор перехватив мой взгляд, поднимается ко мне и крепко обнимает.
— То, что было сейчас, должно стереть все границы смущения между нами. Мы теперь одно целое, — тихо прошептал он.
— Поверю тебе на слово, — ответила я, искренне подавляя смущение.
— Пошли... — быстро надевает он штаны и подает мне руку.
Я, оставаясь в пледе, следую за ним, волоча за собой длинный мохнатый шлейф.
сытной. Я игриво выковыривала колбасу из теста, отдавая ее Егору. Он меня поддерживал, говоря, что из нас выйдет прекрасный выгодный союз.
— Егор, я боюсь, — нерешительно произношу я.
— Что не так? — тут же реагирует он на мои слова задумчивой заботой.
— Я боюсь ордена, Александр сказал...
— Шшш, — закрывает он мой страх своим поцелуем, — я убью любого за тебя, никто не посмеет тебя тронуть. Малышка, ничего не бойся.
— Да... — расслабляюсь я в его объятиях, — я верю тебе.
— Хочешь, можешь присоединиться ко мне в душе, — лукаво улыбаясь, произносит он.
— А мое тело готово принимать душ? — спрашиваю я с иронией.
— Выясним на месте.
Он ушел первый. Я прибрала на столе остатки еды и еще недолго размышляла про орден и его опасность для нас. Вряд ли теперь я буду нужна ордену без своих способностей, жаль, теперь мне не у кого спросить. Отмахиваясь от депрессивных дум, я ухожу в душ.
Егор, опираясь о стену руками, опустил голову вниз, по его широкой спине стекают крупные капли воды. Не решаясь войти, я любуюсь его обнаженным телом, а в руке крепко сжимаю белую баночку с сильнейшим антидепрессантом, которую только что нашла в шкафчике. На баночке маминым почерком написана дозировка, что стало для меня открытием. Осознав, сколько душевного урона я принесла любимому человеку, я ощутила дикую ненависть к себе, и единственный способ исцелить его, это любить всей душой и никогда не покидать.
Ставя баночку на место, я оставляю плед на полу и захожу в душевую кабину.Егор встречает меня улыбкой и нежностью, нас объединяет поток теплой воды. Сколько любви, страсти, силы и дикого темперамента скрывается за этими прекрасными грустными голубыми любящими глазами...