Исцели меня

Он
Среди ослепительного дневного света я слышу звонкий жизнерадостный смех Вали. Сердце наполняется спокойствием, зная, что она где-то рядом и в порядке. От яркого солнца я, как слепой котенок, иду на ее восхитительный мягкий голос. Она стоит спиной ко мне, положив руки на кованое с незатейливым рисунком ограждение моста. На ней длинное белое воздушное, как облако, платье, подчеркивающее ее тонкую талию. В золотисто-каштановые кудри вплетена живая белая роза.
Мог бы догадаться, что она будет здесь, ведь это ее любимое место, где мост соединяет старую жизнь города с новой. Моя жажда увидеть ее немедленно, заставляет идти быстрее.
— Валя, — радостно произнес я, подойдя к ней.
Она обернулась и ответила мне улыбкой, показывая мои бесконечно любимые ямочки на щечках. Я любуюсь ее красотой, она легкая, нежная в белом платье похожа на невесту, на мою невесту. От ее близости моя душа захлебывается счастьем, а депрессивная тоска ослабевает. Я положил ладонь на ее румяную горячую щеку, она охотно прижималась к ней, прикрыла счастливый взгляд длинными ресницами.
— Наконец-то ты пришел, — шепнула она, смотря на меня с грустью.
— Где ты была? — спросил я, возмущаясь.
Проводя ладонью по ее шее, оголенным плечам, кружевной ткани на спине, я забываю, что это всего лишь сон. Наклоняюсь к ней, наши лбы соприкоснулись, я осторожно провожу указательным пальцем по ее бархатистому лицу, едва касаясь губ.
— Малышка, где ты была? Я так скучал.
— Ты принимал таблетки, они блокировали твое сновидение, — с сочувствием сказала она, прижимаясь ко мне и даря тепло и ласку. Вкушая ее близость и любовь, я чувствую, что мое сердце вот-вот остановится.
— Спаси меня... — шепнула она, прижимаясь мягкими губами к моей щеке.
— Кораблин, я знаю, что ты дома. Открой дверь, — неожиданно ворвался в мой сон свирепый голос Димона.
— Что ты сказала? — переспросил я Валю, чувствуя, что она растворяется в моих руках.
Ее силуэт тает, и я беспомощно пытаюсь его удержать, явно ощущая ее теплое дыхание на себе.
— Спаси меня, — с грустью шепнула она еще раз, превращаясь в прозрачный призрак.
Резкий порыв ветра ворвался в наши крепкие объятия, и ее образ разлетелся на тысячу красных лепестков, похожих на крупные капли крови. Острая боль потери пронзает меня, истерический ужас затмевает рассудок, и я громко кричу, срывая голос:
— А-а-а-а-а-а!
Открываю я глаза и вижу белые осколки от бутылки коньяка на коричневом паркете, Веста легким теплым клубком спит рядом у ног.
— Кораблин!!! — орет Димон, и каждый удар в дверь отражается тупым эхом в голове.
Я нехотя встаю с пола, потягивая затекшие каменные мышцы.
«Какой ужас», — подумал я про себя, ощущая мерзкий вкус похмелья во рту и жуткую жажду на пересохших губах.
— Димон, пожар, что ли? Че так долбишь? — произнес я, открывая дверь, продолжая похрустывать шеей, чтобы снять остатки напряжения с мышц. Дима с бешеными глазами влетел в квартиру. Я, непонимающе пожимая плечами, закрыл за ним дверь.
— Кораблин, ты — придурок! — рявкнул он, бегло осматривая все вокруг. — Где твой телефон?
— Рад это слышать, — ответил я и сквозь мутное сознание пытаюсь вспомнить, в какой части квартиры находится мой телефон. — Надеюсь, на работе ты будешь обращаться ко мне более приветливо, а то мои подчиненные неправильно нас поймут, — сквозь остатки хмеля язвлю я.
— Она видела тебя с Машей. Валя вчера была около бара, — с неожиданной злостью заорал он.
Меня окатило холодным потом, и сердце оборвалось. «Спаси меня...» — вспомнил ее нежный голос из сна и, не думая не секунды, я открываю дверь и выбегаю в подъезд.
— Егор! — кричит мне что-то Димон в спину, но я, перескакивая через ступеньки, быстро выбегаю на улицу.
От проливного дождя моя одежда тут же стала насквозь мокрой и холодной, и через водяную стену я пытаюсь найти машину и понимаю, что она осталась около бара. Я со злостью хватаюсь за волосы и в отчаянии начинаю соображать, что мне делать.
«Сон... сон... она на мосту», — судорожно вырвался крик и я быстро бегу домой, рассекая босыми ногами глубокие лужи.
— Егор, ты — псих, — сказал Димон, встречая меня на пороге.
Я нервно обошел его, ярость и отчаяние напрочь съели весь похмельный синдром. Пройдя в спальню, я сбрасываю мокрую одежду, вкладывая в каждое движение злость и раздражение.
— Что тут вчера было? — спросил Димон, поджимая косяк двери широким плечам и внимательно отслеживая мои движения.
— Кризис, — ответил я, натягивая теплые сухие носки. — Ты был прав, меня понесло, потому что накануне я бросил пить таблетки.
— А Маша? — не удивляясь, спросил Дима.
— У меня не получилось... я не смог, — отвечаю я, продолжая натягивать одежду на мокрое тело. — Дай машину?
— Егор... это глупо, ты за целый год не смог ее найти, почему ты уверен...
— Дай ключи, черт побери! — заорал я, не сдерживая своего сумасшествия, и Димон послушно протянул большой брелок с ключами. — Прости, — сразу же ответил я, понимая, что сорвался, — я видел сон, я знаю, где она, — уже спокойно произношу я, и у кровати нахожу свой выключенный телефон и виновато показываю Диме.
— Вот-вот, — грозит он пальцем в воздухе, — я тебе звонил и приходил к тебе домой, чтобы рассказать про Валю.
— Я, наверно, ходил за коньяком, — бесполезно оправдываюсь я.
— Егор, только я прошу, поосторожнее с машиной, я еще кредит за нее не выплатил.
— Обещаю, что сводить счеты с жизнью на твоей машине не буду, — ухмыльнулся я, дружески похлопывая его по плечу.
— Я дождусь тебя, — сказал он мне вслед.
В висках стучит назойливая досада. Я прорываюсь через пробки и водяной столп дождя, убеждая себя, что все будет хорошо. Но сон, который я видел, настолько страшный, что я боюсь навсегда опоздать. Достаю телефон, включаю его и набираю отца.
— Егор, ты рискованно сегодня опаздываешь, — сразу отчитывает меня отец.
— Э-э-э... Я прошу тебя просто поверить мне, — начинаю неуверенно я.
— Егор, в чем дело?
— Не могу сказать, но я очень надеюсь, что ничего.
— Что ты вокруг да около ходишь? Говори уже! — раздраженно кричит он.
— Со мной все в порядке, просто поверь мне и дай сегодняшний день... вообще реально перенести смотр объекта на завтра?
— Егор, я не обещаю, но постараюсь. Ты, конечно, заинтриговал меня, — тяжело вздохнул он. — Надеюсь я об этом не пожалею. А Дима где?
— Он со мной...
— Жду завтра объяснений, — коротко он завершил разговор, я тем временем подъезжаю к месту.
В тени массивных туч и бесконечного дождя это место кажется мрачным и безжизненным. Это полная противоположность того, что я видел сегодня во сне. Сквозь серую пелену я присматриваюсь и вижу два тусклых еле заметных святящихся пятна. Я сразу же вышел из машины и направился к ним. Сердце дрогнуло, когда я увидел блеск голубой машины и слабый свет фар. Сквозь сумрак и водяную завесу ничего не видно, я осторожно постучал по лобовому стеклу. Не дождавшись ответа, открываю водительскую дверь и заглядываю внутрь. В машине сухо, тепло работает радио, но Вали нет. В голове мелькают мрачные картинки, сжимая сердце отчаянием.
«Спаси...» — пронеслось у меня в голове.
— Валя-я-я! — крикнул я, осматриваясь вокруг. — Твою же мать, — рявкнул я со злостью, когда увидел на мостовой темный силуэт.
Неуверенно, но быстро иду туда. Подхожу ближе, наклоняясь, я вижу худое бледное тело Вали в толще струящейся дождевой воды. Ее руки разведены в стороны, лицо наполовину погружено в воду, волосы толстыми сосульками развеваются по стекающей луже. Подавляя панику, я дотронулся до ее бледной холодной щеки. Обнимая ее мокрое худое обмякшее тело, поднимаю ее с земли, прижимая к себе. С ее одежды стекает холодная вода прямо на меня. Узнаю на ней свою куртку, и меня охватывает беспощадное чувство вины. Я нервно снимаю с нее насквозь мокрую кожаную куртку, освобождая Валю от лишней тяжести и влаги. Белое мокрое бесформенное платье плотно облегало ее тело, подчеркивая истощение.
— Валя, — легонько похлопываю ее по щеке, но реакции нет, — что ты сделала? — произношу сквозь боль и слезы и пытаюсь ее растрясти, но она не реагирует. В отчаянии прижимаюсь щекой к ее холодным посиневшим губам и ощущаю слабое теплое дыхание. — Ты жива, — произнес я с надеждой, — держись, прошу, не бросай меня, — уговариваю ее, быстро поднимаю ее и несу в машину.
Я не знаю, что это — обморок, кома или просто сон, но каждая секунда может быть не в пользу ее жизни. Я аккуратно укладываю ее на переднее сиденье, опуская его, ловлю себя на мысли, что все это уже было. С волос и одежды до сих пор течет вода, пачкая сиденья. Надеюсь, Димон простит нас за свою машину.
Ускоряя темп, я забираю ключи из «мазды» и, не медля больше, ударяю по газам. Включил печь на самую мощь, пытаясь обогреть Валю. Это самое малое, что я могу сделать для нее в данный момент. Меня охватывает чувство беспомощности. Я периодически смотрю на Валю, но ничего не меняется, она по-прежнему без сознания.
— Где же твой наставник, который должен за тобой смотреть? Как он допустил все это? — рявкнул я со злостью.
Неожиданный прилив ярости на самом деле скрывал мой безумный страх и беспомощность. Что она чувствовала? Что она сделала с собой? Почему именно вчера пришла ко мне? Что хотела сказать? Столько вопросов, в голове полный хаос, среди которого я пытаюсь выстроить единственную правильную логическую картину происшедшего.
«Моя куртка, которая была на ней, подтверждает, что я напрямую причастен к ее состоянию», — подумал я и дрожащими пальцами набираю номер помощи.
С того времени, когда я ее носил на руках, она заметно полегчала. Я, не дождавшись медлительного лифта, перескакивая через ступеньки, быстро поднимаю Валю наверх. Димон открыл дверь и, увидев нас, в панике начал задавать бесконечные вопросы.
— Ты нашел ее... Егор, что с ней? — запричитал он.
— Она пока жива, — прохожу я в комнату.
— Ей надо в больницу! — крикнул он.
— Она особенная ей нельзя к врачам. Помощь уже едет, — отвечаю я, бережно укладывая Валю на кровать. — Дима набери ванну с теплой водой и сделай пену... побольше.
— Ага, — кивнул он мне и скрылся за дверью.
— Честно говоря, я думал, что буду тебя раздевать в более романтичной обстановке, — сказал я ей и начал снимать мокрую одежду.
Расстегнул молнию на спине, и тонкое платье быстро снялось. Увидев, насколько истощено ее тело, легкое возбуждение сменилось жалостью. Шея кажется длинной и худой, острые ключицы выпирают наружу, через бледную кожу виден ряд ребер, живот впал, а руки и ноги кажутся настолько хрупкими, что при неловком движении боишься сломать их пополам. Я снял мокрое белое нижнее белье и укутал Валю в махровый мягкий плед. Она лежала расслабленная, не показывая никаких признаков жизни.
Я тяжело вздохнул. Я поступал по наитию, чем на самом деле ей помочь, я не знал.
— Егор, готово, — произнес Димон, просунув голову в двери.
— Дим, у меня большая просьба. На северо-западе есть разрушенная церковь, за ней небольшой мост, больше похож на пешеходный. У моста стоит Валина машина, ее надо пригнать или определить на время куда-то. Вот ключи, — пошарив в кармане, я бросил ему ключи, он перехватил их на лету. — И еще, придумай как пригнать моего «фольца» домой. Думаю, что мне сегодня будет совершенно некогда.
— А работа? — нахмурился он.
— Я звонил отцу, он перенесет встречу на завтра.
— Хорошо, — согласился Дима и пошел на выход. — Егор, только вдруг нужна будет помощь, ты звони, — с тревогой сказал он.
— Спасибо, — поблагодарил я его, провожая.
За время моего отсутствия Дима заботливо собрал все осколки, по возможности навел порядок. Я в неоценимом долгу перед внимательным, лучшим другом.
Я подхожу к Вале, раскрывая плед, сразу узнаю знакомый запах цветов. Осторожно дотрагиваюсь до ее шеи и плеч, тело стало теплым, что меня порадовало. Взяв обнаженную и легкую Валю на руки, я несу ее в ванную. Пена скрывает ее худобу, а запах цветов пропадает в миндальном аромате мыльных пузырьков. Даже теплая вода не может привести ее в чувство, возможно, это не сон. Тревога растет, а помощи еще нет. Я беру мягкую губку и тихонько провожу по ее шее рукам, у меня получается неуклюже, Валя каждый раз соскальзывает с руки, грозя уйти под воду. Поэтому я как могу смываю с нее дождевую грязь, ополаскиваю длинные волосы в мыльной воде.
Эта непростая процедура оставила после себя залитый пол в ванной и кучу мокрых полотенец. После мытья я насухо обтер ее и из гардеробной принес теплую пижаму. С неуклюжей неопытностью я надеваю на нее свою пижаму, которая размеров на пять больше ее, но в моем гардеробе ничего подходящего больше нет. Валя просто утопает в моей одежде, я закатал штанины и рукава по ее росту, пытаясь создать хоть какой-то эстетический вид. Откидываю одеяло и бережно укладываю ее на мягкую белую подушку.
Немного успокоившись и при нормальном свете я разглядел, насколько все плохо. Ее лицо было измучено, темные круги под глазами, щеки впали, обтягивая скулы, губы бледные и поджатые. На лбу три продолговатых ссадины со свежей запекшейся кровью. Я знаю, что под этим трагическим больным лицом скрывается моя родная, красивая Валя.
— Теперь ты дома, — поглаживаю я ее по бледной щеке.
Как спасательный сигнал, раздался звонок домофона. Я резко кинулся к двери, и через пару минут на пороге стояли встревоженные родители Вали. София, как всегда, элегантна, в синем брючном костюме, с легким повязанным платком вокруг шеи. Ярослав, серьезно нахмурив брови, следует за женой, держа в руках два чемодана. Я испытываю к ним противоречивые чувства, но они единственные, кто может реанимировать Валю, поэтому, скрывая свой негатив, я вежливо прошу их пройти.
— Где она? — дрожащими губами спросила София, любопытно осматривая квартиру.
— Там, — пальцем указываю я на дверь моей спальни.
— Здравствуй, Егор, — сухо произнес Ярослав.
В его лице заметны перемены: темные волосы затмевает проседь, лицо опечаленное и заметно постаревшее, но он не потерял своего мужского шарма.
Мы все пришли в спальню. София, увидев Валю в постели, закрыла руками лицо и зарыдала. Ярослав, сдерживая чувства, ставит чемоданы на пол и открывает их.
— Моя девочка, — рыдает София, подходит к Вале и не решается прикоснуться к своему исхудавшему ребенку.
Мне так хочется поспорить с ней на тему материнского отношения с Валей, но я с усилием сдерживаю себя.
— София Вячеславовна, давайте без сентиментальностей. Надо что-то делать, — твердо сказал я, не желая наблюдать за этим спектаклем. Это они в свое время отпустили Валю на вольные хлеба.
— Она приходила в себя? — предельно концентрируясь, произнес Ярослав, доставая из чемодана дефибриллятор и провода. В комнате запахло медицинскими препаратами.
— Нет. У нее очень слабый пульс, — перевожу я дух от переживания, — и она еле дышит, будто вот-вот...
— Ярослав, она сильно истощена. Делаем капельницу, — произнесла София и начала помогать мужу доставать из чемодана различные медикаменты, шприцы.
— Может, ты выйдешь? — заботливо предложила мне София, видя мою нездоровую реакцию на происходящее.
— Нет, — твердо ответил я, — я ей не чужой, и я у себя дома.
София недовольно вздохнула, грубо и раздраженно надела медицинские перчатки. На такое проявление недовольства я отреагировал спокойно.
Началось... София нащупав вену, прокалывает Вале руку. Первая капля крови скользнула вниз на белую постель. Катетер был установлен в руку. Я закрываю рот ладошкой, вспоминая те сложные моменты, когда сам делал ей капельницу и время было пропитано ожиданием. София подвешивает пластиковый пакет с прозрачной жидкостью на специальную разборную стойку и соединяет трубку с катетером. Капельница начинает работать, я пристально наблюдаю, как капля за каплей лекарство уходит в нее, внушая мне, что она все же выкарабкается. София слушает ее дыхание, Ярослав прощупывает пульс. Вокруг ее руки лежит вата с кровью, вена оклеена белым пластырем, и мне навязчиво кажется, что ей сейчас очень больно. Всей своей душой, всем своим сознанием я ненавижу всех, кто довел ее до такого состояния.
София отходит от Вали и с печальными заплаканными глазами подходит ко мне. Ярослав остается сидеть на стуле перед дочерью, держа палец на пульсе.
— Что с ней?
— Она дошла до своего предела. Другими словами, она почти умерла. Чудо вообще, что ты вовремя успел, — она трагично покачивает головой.
От этих слов у меня померкло все перед глазами.
«Она почти умерла... Валя, как же так? Все мои страхи выходят наружу», — померкло в голове, я пытаюсь прийти в себя.
— Зачем она это сделала?
— Только она знает. Конечно, я в полном шоке, что Александр допустил такое. Будет лучше, если мы заберем ее, — вежливо с ноткой высокомерия произносит она и снимает перчатки, щелкая эластичной резиной.
— Исключено, — резко отрезал я, — я ее вам не отдам.
— Она наша дочь, — выражает София недовольство, показывая на Валю.
— Я... это я занимался целый год поиском ваше дочери! — заорал я, выплескивая на нее годовалую боль и злобу. — И нашел ее почти мертвой. Ваш ребенок почти умер! — продолжаю в бешенстве кричать. — Вам придется убить меня, чтобы ее забрать, потому что она — МОЯ!
— Егор... — настаивает София, подавляя меня хмурым взглядом.
— София, он прав, — вмешивается в наш спор Ярослав, перебивая Софию, — мы виноваты, что отпустили ее. Мы обязаны Егору за то, что он ее спас, — однозначно и сурово произносит Ярослав, заключая свой вердикт.
— Хорошо, — недовольно произносит она, обдумывая слова мужа, — она придет в себя и сама решит, с кем останется.
— Отлично, — фыркнул я.
Через час капельницы на бледных щеках Вали появился первый румянец. Я предложил ее родителям чаю, но они тактично отказались, и мы все трое в разных углах комнаты молчаливо смотрим на Валю, ожидая хоть какого-нибудь результата. С ее появлением моя жизнь снова наполнилась ожиданием, играя на моих нервах, как на струнах арфы. Но это лучше, чем жизнь без нее.
София меняет пакеты с лекарством для капельниц и бережно гладит Валю по волосам, проявляя гиперзаботу. Мы с Ярославом подошли к окну, и он попросил подробно рассказать, как все было. Я, опуская моменты вчерашнего вечера, рассказал про сон и подробно описал, в каких условия я нашел Валю. С каждым словом взгляд Ярослава становился все пасмурнее и хмурее, и он раздраженно поглядывал на Софию. Она тихо плачет, держа Валю за руку.
Раздался неожиданный хриплый вздох на всю комнату, и Валя пошевелила рукой. Я одним прыжком подскочил к кровати, нагло отпихивая Софию.
— Егор, — еле слышно произнесла Валя уставшим голосом, — Его...
— Я здесь, малышка, — ответил я, как мальчишка, радуясь ее первому долгожданному признаку жизни.
Я беру ее вялую ладонь, прижимая к губам. Она, не открывая глаз, слабо улыбается.
— Ох, слава Богу, мы миновали кризис, — со слезами на глазах, засмеялась София и, подходя к Ярославу, крепко обнимает его. Я пока не понимаю их радости.
— Егор, теперь она просто спит, — с надеждой в голосе произносит София и радостно смотрит на мужа.
— С ней уже было такое?
— Да, она в четырнадцать лет не рассчитала силы и переработала, тогда мы тоже вытаскивали ее с того света.
Я смотрю на слабую Валю и на ликующую Софию, которая уверена, что здесь и сейчас она победила смерть, и пришел в шок. Меня передернуло от того, что я увидел, сколько эгоизма, тщеславия и дерьма в этой идеальной семье. Теперь я отчасти понял Валин патриотизм: ей с детства внушали экзотическими психологическими приемами, что она должна быть святой.
— Егор, сейчас ей нужна забота и уход. Может, мы ее заберем? — неуверенно произносит София, не оставляя попыток меня сломить.
— Нет, — охладел я, — я в состоянии обеспечить ей уход. Если у вас есть какие-нибудь рекомендации или пожелания, то можете их оставить. Не волнуйтесь за нее, она моя девушка.
— Бывшая, — уточнила София.
— Ах да... — ухмыльнулся я. — Может, Валя сейчас ваше имя сказала или Александра?
Я еле сдерживаю свою злость в рамках разумного, София опустила глаза. Ярослав просто не вступал в наш спор, возможно, чувствуя вину за собой.
— София Вячеславовна, я располагаю временем и финансами, чтобы помочь вашей дочери. Просто оставьте нужные рекомендации.
— У нее может подняться температура, это не страшно, дашь ей жаропонижающее. И-и-и... кода она проснется, в первую очередь покорми, побольше сладкого. И звони нам, мы будем очень рады ее видеть.
— Пренепременно, — изобразил я вежливость.
София недовольно прищурила глаза, понимая мою иронию, но я, улыбаясь, отвернулся. Наши отношения в корне поменялись с тех пор, как я увидел, в каком состоянии пребывает Валя.
София прошла в комнату, очень ловко убрала капельницу, но оставила катетер в руке. Она с переживанием вздохнула и наклонилась над Валей, ласково поцеловав ее в лоб. Ярослав сопереживал вместе с Софией, бережно придерживая ее за плечи.
— Егор, мы просим тебя, держи нас в курсе, — вежливо произнес Ярослав на выходе.
Я одобрительно покачал головой. Я пытаюсь понять их печаль, найти оправдание их поступкам, но, анализируя их поведение с того момента, когда Валя ушла, моя минутная жалость сменяется гневом.
«Если она решила уйти — это ее выбор, и мы не должны ей мешать... Валя, она особенная, она святая...» — вспоминал я слова Ярослава.
— Даже святым нужна помощь, — произнес я вслух сам себе.
                                    Она
Открыв глаза, я увидела белый потолок с рельефным цветочным орнаментом, и пахнет сладким орехом, похожим на миндаль. Мне комфортно, тепло и мягко, и если это рай, то за последние мои деяния я просто его не достойна. Ощущаю тяжесть в теле, руки лениво реагируют на приказы разума, и сквозь ломоту я подношу сначала одну руку к лицу, рассматривая пальцы, потом вторую. Согнув правую руку, я ощутила резкую покалывающую боль и увидела синюю трубочку, торчащую из тела, обклеенную толстым слоем лейкопластыря.
«Я жива, — мелькнуло у меня в сознании, от волнения сердце громко застучало. — Где я?»
Я не могу ими пошевелить, ощущая горячую тяжесть на ногах, и страх еще большего непонимания охватывает меня. Не решаясь подняться, я пускаю пальцы в разведку, чтобы понять, чем заблокированы мои ноги и на животе ощущаю чью-то теплую расслабленную ладонь. Приподнимаю голову и вижу спящего Егора.
«Егор... это же мой Егор», — мысли блуждают в голове, а глаза наполняются влагой.
Он одной рукой крепко обнимает меня, положив голову мне на колени, а вторая рука лежит на моем животе, его длинные ноги на половину свисают с кровати. Он, уткнувшись лицом в одеяло, тихо сопит, и от спокойного дыхания спина медленно поднимается и опускается. Через боль и усилия я сажусь, опираясь спиной на мягкую подушку. Боязливо дотрагиваюсь до сильной горячей руки Егора и оставляю свою ладонь под его ладонью.
На мне большая белая с синей клеткой рубаха, оттянув ворот, я увидела, что под ней ничего нет. Щеки обожгло стыдом, подумав, что кому-то пришлось меня раздевать. Трудно представить, что вообще было и как я тут оказалась. Стараясь сохранить ему сон, с тоской осматриваю его, он спокойный и расслабленный и, конечно, красивый. Голубая спортивная майка открывает его широкие плечи, а светло-серые трико придают домашний вид.
Окидывая комнату любопытным взглядом, я увидела на прикроватной тумбочке дефибриллятор из дома родителей, разные пузыречки с лекарством и использованный шприц и вата с кровью.
«Похоже, мне не дали умереть», — поморщилась я от этой мысли, осознавая, сколько проблем я принесла своим близким людям. Передо мной большая комната, на стенах шелкография с крупными золотыми переливающимися цветами на светло-бежевом фоне, а сквозь белый с золотым перламутром тюль приходит мягкий дневной свет, наполняя комнату уютом.

— Егор, — шепчу я, не веря, что это правда. Вся Вселенная посмеялась надо мной или сделала подарок, — Егор...
Я прикоснулась к его мягким рассыпчатым русым волосам, меня давит чувство жалости и вины. Задыхаясь счастьем и сожалением, тихо плачу, осознав, сколько времени было упущено зря. От моих осторожных прикосновений он медленно, постанывая сквозь сон, пошевелился. Я резко отдергиваю руку, но его пробуждение неизбежно, и он поднимает голову.
Заспанные, печальные, мудрые глаза. Он, не отводя взгляда, пристально смотрит на меня и твердо приподнимается на локти. Скулы передергивает нервами, во взгляде появилась ясность, и нас разделяет молчание. Раньше мне казалась, что перенести встречу с ним будет намного легче, но совесть поедает меня изнутри, а желудок сводит спазмами.
— Как ты себя чувствуешь? — садится он на кровать.
Я пожимаю плечами. Мой голос предательски сбежал от меня, спрятавшись за болевым комом воздуха в груди.
— Ты когда ела в последний раз? — настойчиво спрашивает он и внимательно осматривает меня, желваки на скулах учащают свой ход.
Я опускаю взгляд, рассматривая свои худые пальцы, и судорожно ищу в голове ответ на его вопрос, но понимаю, что не помню.
— Не вставай, — сурово скомандовал он и ловко вскочил с кровати.
«Он меня ненавидит», — подумала я, с горечью утирая слезы.
Мне так хотелось прошептать «прости», когда он уходил из комнаты, но мой голос так и не возвращается ко мне, и я с жадностью хватаю воздух ртом. Справа от кровати я увидела приоткрытую коричневую дверь и решила, что это туалет.

Неуверенно, сквозь боль я встаю на ноги. Пошатываясь, я еще раз удивляюсь своему необычно глупому наряду. Длинные штаны очень широкие, прихватив их рукой, я пытаюсь их удержать на себе. Второй рукой, я упираюсь в стену, чтобы не упасть, и делаю слабый шаг к двери. Обрадовавшись, что тело хоть чуть-чуть слушается меня, я делаю еще пару дрожащих шагов и захожу в комнату.
Это был не туалет, а небольшое вытянутое помещение с множеством полок до потолка. На одной стороне висели костюмы и рубашки Егора, на полках аккуратно сложены вещи, а на противоположной стороне полки были пустые, словно ждали своего хозяина. Я повернула голову и ужаснулась, увидев свое отражение в огромном зеркале. Неуверенно шагнув к зеркальной стене, я потрогала свое уродливое худое лицо и торчащие в разные стороны волосы. Этот глупый наряд просто обвис на мне, словно на вещевой стойке. Силы таяли, и я прислоняюсь к зеркалу рукой и лицом, чтобы сдержать падение.
«Лучше умереть, чем видеть себя такой жалкой», — подумала я, смотря в упор на свое отражение. Зеркало запотевает от дыхания, скрывая мое уродство.
— Ты зачем встала? — сердито крикнул Егор.
Я хочу повернуться, цепляясь руками за скользкую поверхность, но сил уже не осталось, и я начинаю падать. Егор очень быстро оказался рядом и, крепко обнимая, подхватил меня за талию.
— Ты еще совсем слаба.
Почувствовав близость его тела, сильные руки и тепло, я вспомнила про орден и Александра, про родителей и странную женщину, свою бесполезную жизнь. Все оковы пали, и я в голос заревела. Болевой ком в горле, который сдерживал все это, выходит вместе со слезами и воем. Прижимаясь к его груди, цепляясь за его футболку, я плачу, как на исповеди, раскаиваясь в своих грехах.
— Валя... — шепнул он, поглаживая меня по голове и удерживая на ногах.
— Прости, — выдавливаю я из себя, — я так виновата... перед... тобой, Егор, прости...
— Валя, я обещаю, что мы обо всем поговорим, как только тебе станет лучше. Сейчас важно, чтобы ты берегла силы, — утешает он меня.
Я прислушиваюсь к его заботливому голосу, пытаясь, унять плачь.
— Валя, я не выдержу твоих слез, — со злостью простонал он, — прошу, перестань... — настаивает он, начиная тяжело дышать. — Валя, ты мне делаешь больно! — резко крикнул он, мои слезы иссякли, и я притихла. — Умничка, — уже спокойно произносит он.
Заботливо придерживая меня за талию, он помогает мне добраться до кровати. Я украдкой, через мокрые ресницы наслаждаюсь его изменившимся похорошевшим лицом, но как только наши взгляды пересекаются, я стыдливо увожу взгляд в сторону.
— Тебе надо поесть, — строго произнес он и поставил широкий поднос мне на колени, а сам сел на стул рядом с кроватью. Из глубокой желтой тарелки тонкими струйками исходит пар.
— Что это? — недоверчиво спрашиваю я и вдыхаю вкусный аромат мутной жидкости, невольно возбуждающий аппетит.
— Это куриный бульон с сухарями, — спокойно отвечает Егор. Внимательно глядя на меня, он старается удержать мой ускользающий взгляд.
— Я не ем мясо...
— Это не мясо, а куриный бульон. В нем нет мяса, — настаивает он.
— Но оно там было, — возразила я.
Егор сердито нахмурил брови.
— Я прошу, ради меня поешь, — мягко сказал он.
Только ради него я сейчас готова перейти через все законы и запреты. Я неуверенно беру ложку, от дрожи в руке она неудержимо трясется, и я пытаюсь совладать с простой задачей, которая в данный момент оказалась для меня слишком сложна.
— Валя? — приподнимается Егор.
— Я сама, — одернула я его, крепко зажав ложку в руку, нерешительно зачерпываю жидкость и подношу ко рту.
Егор внимательно наблюдает за мной, при этом очень собран, готовый при любой моей оплошности прийти мне на помощь. В животе с жутким урчанием идет гражданская война, требуя еды. Я зажмуриваюсь и не думая о бедном убиенном животном, проглатываю горячую солоноватую жидкость.
— Ммм, — произнесла я, когда до моего желудка дошла теплая жидкость, усмиряющая в животе бунт.
Грустно осознавать, но этот бульон еще обалденно вкусный и питательный, и я с жадностью съедала ложку за ложкой, пока не показалось дно тарелки.
— Умничка, — улыбается Егор.
Я замираю, смотря в его печальные голубые глаза, выдающиеся скулы и ямочку на подбородке, и понимаю, что очень соскучилась по этому родному лицу и любимому взгляду, которые сильно хотела забыть.
— Выпей компот, — произнес он, показывая на кружку.
Я сосредоточилась на высокой желтой кружке. Думаю, что сказать Егору, чтобы узнать, насколько все плохо между нами и есть ли «мы» вообще.
— Мы можем поговорить? — робко спрашиваю я, пытаясь угадать его настроение.
Он сразу спрятал легкую улыбку в задумчивости.
— Тебе лучше? — настороженно спросил он.
— Да... кажется, да, — неуверенно отвечаю я, прислушиваясь к своему организму.
— Будет слишком серьезный разговор, а ты еще совсем слаба, — отмахивается он.
— Не думай обо мне, — настаиваю я.
— Я не могу не думать о тебе, после того, как нашел тебя мертвую, — грубо начал он. — Валя это было ужасно! — он повышает голос, и во взгляд появилось безумие, которого я никогда не видела раньше.
— Егор, меньше всего я хотела заставить тебя страдать, я...
— Тогда почему ушла? — перебил он меня, не дав мне закончить фразу. Его лицо наполнено опасным гневом. Он прав, разговор будет горячий.
— Я думала, что у меня нет выбора. Я испугалась твоей любви и решила, что свою принесу в жертву... я решила, что, если уйду, ты просто переболеешь и будешь жить полноценной жизнью, с семьей, любимым человеком и... и детьми, — говорю я глотая слезы, — а я смогу справиться со своими чувствами...
— И как, справилась? — выкрикнул он, впиваясь в меня взглядом.
«Все не то, я все говорю не то...» — судорожно думаю я, пытаясь набрать воздуха в легкие, чтобы унять тревогу и сказать что-то стоящее.
— Егор, я знаю, что нельзя изменить прошлого, поэтому, если это возможно, прости меня...
— Нет, Валя, я не прощу тебя! — крикнул он, тяжело дыша от гнева. — Мне было слишком больно. Я сходил с ума переживая за тебя... Я читал твое письмо миллион раз, пытаясь найти ответ, почему... почему ты бросила меня? Мне было бы легче перенести все это, если бы ты просто ушла к другому парню и зажила с ним счастливо. Но, зная твою особенность, зная, какие боли ты переносишь в работе, зная, что ты внезапно можешь умереть, я сходил с ума от беспомощности. И единственной моей любовницей была мысль. Мысль о тебе, с ней я вставал по утрам и с ней же ложился. Валя, я весь принадлежал только тебе. И то, что ты видела меня с другой, не означает, что я не думал о тебе.
— Егор, я тебя не виню, что ты был с другой... я... — заикаюсь я, сдерживая слезы.
— Тогда скажи мне, черт побери, почему ты хотела умереть? — закричал он, окончательно заставляя меня трястись от стыда и страха.
— Потому что вся моя жизнь бесполезна и ничтожна и, к большому сожалению, я это слишком поздно поняла. И весь мир вокруг меня лжив и изменчив. Зачем я тебе нужна такая? — спрашиваю я, показывая на себя.
— Я тебя люблю, — легко ответил он, — со всеми твоими тараканами, проблемами мировоззрением и даром, я все еще тебя очень люблю, — на одном дыхании произносит он.
Я хочу дотронуться до его руки, но он со злостью одергивает ее. Его злость оправданна и ощутима, как и мои слезы.
— Что мне сделать, чтобы ты простил меня? — тихо простонала я.
— Я не знаю... — приподнял он плечи, — ты же целитель душ, исцели меня, — спокойно сказал он и, раздраженно взяв поднос, равнодушно выходит из комнаты. Я, не сдерживая слез, закрываю глаза и начинаю корить себя за свой тупой поступок, но, услышав шаги Егора, я быстро вытираю слезы, чтобы не накалять ситуацию и не вызывать к себе лишней жалости.
Он громко говорит по телефону, проходя в гардеробную, не обращает на меня никакого внимания. Я сопровождаю его взглядом.
— ...да, Дима, я через минут десять выхожу из дома...
Мне стало грустно осознавать, что он оставит меня дома одну. Он вышел из гардеробной без футболки в одних домашних брюках, держа в руках голубую рубашку. Я помню этот выдающийся крепкий торс, сильные руки и рельефный живот и, ловя себя на искушенной мысли и густо покраснев, отворачиваюсь.
«Боже... он как специально», — подумала я, тяжело, вздохнув.
— Валя, мне нужно уехать по делам, — не замечая моего смущения, садится он рядом со мной на кровать, — ты должна хорошо выспаться.
— Я себя отлично чувствую. Я не хочу спать, — противлюсь я.
Он резко берет меня за плечи, и я вмиг уже лежу головой на мягкой подушке. Недовольно фыркнув от своей беспомощности, я добавила:
— Я не буду спать...
— Твое упрямство неисправимо, — усмехнулся он, вставая.
Он был прав. Под воздействием невидимой расслабляющей силы мое тело стало мягким и непослушным, и меня неизбежно клонит в сон. Сквозь дремоту и прикрытые веки я наблюдаю, как Егор одевается и одновременно разговаривает по телефону. Он думает, что я уже сплю, а я безнаказанно оцениваю красоту его тела, вспоминая наши прошлые моменты, когда он обнимал меня и давал возможность себя касаться. Я тешу себя надеждой, что он меня когда-нибудь простит и наша любовь вернется вновь.
«Больше я не буду ошибаться... он так классно смотрится в строгом костюме...» — менялись мысли одна за другой.
Уходя окончательно в сон, я почувствовала на щеке теплые прикосновения мягких губ и ощутила шлейф знакомого древесного аромата...