Глава6
Она
Слышу, как родители о чем-то шепчутся за дверью. Лежу на кровати, подложив под голову свою синюю книжку, и терпеливо жду, когда они прекратят эту мышиную возню и уйдут на работу. После воскресного плена я наконец-то останусь дома одна и не буду видеть их встревоженные лица.
«Это даже смешно, мне двадцать один год, а я сижу под домашним арестом только потому, что не вовремя пришла домой», — возмущаюсь я этим парадоксом.
Пролежав долгое время в одной позе, чувствую, что все мои мышцы сковало тяжестью. Через усилия и тупую боль сажусь на кровать. Обнимая колени руками, все думаю о нем и о нем. В дверь тихонько постучали, и сразу после стука показалась мама. Наверно, папа вытолкал ее на разведку, а мне не по себе осознавать, что со мной обращаются, как с больным ребенком.
— Ты позволишь? — осторожно спросила она.
Я одобрительно кивнула головой. Она обеспокоена и встревожена, в ее лице много печали и бессилия. Она медленно проходит через комнату, профессионально анализируя мое состояние. Я молча наблюдаю за ней, теребя краешек книги. Она садится рядом на край кровати.
— Ты так и не скажешь, что с тобой случилось? Мы с отцом сбиты с толку... — она безысходно разводит руками. — Нам придется проконсультироваться с отцом Александром о твоем поведении.
— Не-е-е-ет, — испуг кольнул меня изнутри.
«Александр — он же черствый, ему неведомо чувство любви», — стучит пульсом в голове.
— Что нет? Валя, — сердится мама, хмурит лоб мелкими морщинками.
— Я влюбилась...
Мама опешила и тут же озадаченно улыбнулась. Ее глаза наполнились сочувствием, потому что она знала, что в моем случае все это значит.
— В пятницу я случайно оказалась в клубе. Мне нужна была девушка, которая хотела прервать беременность, в моих силах было ее остановить. Но, когда я взяла ее за руку, она начала сопротивляться, будто бес в нее вселился. Но я успела передать ей помощь, и меня накрыло раньше времени. Неизвестно, что она сделала бы со мной, если бы не Егор. Он отстоял меня перед этой девушкой и ее парнем и вынес из клуба на руках. Он пережил со мной мою боль и страдания... — мне стало тепло на сердце от воспоминаний о нем и в то же время грустно.
— Он понял, что с тобой было? — тревожится мама.
— Нет, я ему ничего не сказала. Он был со мной рядом, пока я не пришла в себя, а потом мы расстались, — на миг я прикрыла глаза, с досадой вспоминая его теплые грустные глаза при нашем расставании.
— Дочка, это всего лишь мимолетное знакомство, оно ничего не значит, — она нежно берет меня за руки и смотрит глазами, полными заботой, — нельзя же влюбиться в первого встречного.
— Это непростой парень. Я с ним уже виделась на остановке, когда моя машины была в ремонте. Наш разговор длился несколько минут. Он сказал, что видел меня во снах, знает о моем родимом пятне и записной книжке... Впервые я в чужом человеке почувствовала что-то родное...
Я вижу в маминых глазах непонимание, и это разочаровывает меня.
— Мы с папой ждали, что рано или поздно наступит время, когда ты влюбишься. И это время не простое, потому что...
— ...я должна отказаться от любви ради страдающих людей, в этом моя миссия, — заканчиваю фразу я за маму. — Отец Александр сотню раз говорил мне об этом, но на словах все так просто.
От обиды и горечи я заплакала. Я всегда равнодушно смотрела на людей, конечно, сочувствовала их горю, но личных отношений никогда не допускала. А тут все и сразу...
— Мне очень больно говорить тебе об этом, но ты должна пережить эти чувства. Валя, именно ПЕРЕЖИТЬ, как тяжелую болезнь, а потом станет все легко и просто. Помни, кто ты есть, — она ласково обняла меня, как маленького ребенка.
Я старалась унять свои слезы.
— Я понимаю, — хрипло шепчу я, утешая маму, хотя чувствую, как сердце в груди трепещет от боли.
— Все будет хорошо, вместе мы переживем это, — похлопывая по спине, произносит она.
Я надела маску улыбающегося и понимающего ребенка и проводила маму, но как только дверь закрылась за ее спиной, я уже не могла удержать своих слез. Я решила, что в пятницу не поеду на свидание и, возможно, больше никогда его не увижу. Так будет лучше для родителей, для Александра и в последнюю очередь для меня.
Я достала медальон из кармана и прижала к груди. «Я должна почувствовать его близость, для этого нужно испытать боль от работы», — подумала я и, дождавшись, когда родители уйдут из дома, начала собираться на выезд.
Погода была хорошая, внутреннее чутье вело меня по малолюдным местам, что не могло меня не радовать. Мне очень хотелось насладиться уютом его объятий и теплотой его слов, поэтому я смело шла на встречу к людям и не боялась испытать боль.
Сегодня я спасла сироту, которая думала, что весь мир отвернулся от нее, парня, который хотел свести счеты с жизнью из-за долгов, мать, проклявшую свою дочь за внебрачную беременность, скорбящую вдову, потерявшую смысл жизни после смерти мужа. Боль уходила, когда я думала о нем. Я надела на свою цепочку его медальон, а порванную цепь спрятала в бардачок. Когда я сжималась от боли, я брала орла в руку и чувствовала, как эта смелая птица делится со мной своим мужеством. Чем больше я работала, тем сложнее мне становилось отпустить образ Егора и становится больно от утраты того, чего я еще не имела. Жертва — теперь я начинаю понимать значение этого слова, а людские проблемы не меняются и каждодневно проходят через меня. Все пустое и бессмысленное.
Итак, я была близка к той границе, после которой потеряю все силы. В голове роились мысли перейти черту, тогда никаких проблем, никакой боли, только темнота и все. Но в сердце горит искорка надежды, что, может, в годах длинной жизни я встречу его вновь. Я отступила, ругая себя за это мимолетное помутнение здравого рассудка.
Вернувшись вечером домой, я хотела незаметно пройти в свою комнату, но была настолько обессилена и неуклюжа, что уронила вазу с полки. Та с грохотом упала на пол и предательски выдала меня. На грохот, как на сигнал sos, прибежали родители и окружили меня. Я им улыбнулась и опустила глаза, мне было очень стыдно от того, что заставляю их переживать, но отказаться от него я тоже не могу...
— Настя... я думала, мы поняли друг друга, — ругает меня мама и что-то говорит еще, но моя усталость блокирует ее сердитое высказывание.
Папа подставил мне свое мужественное плечо, каждый шаг до кровати отдавался мне болью в ногах. Сквозь помутнение я ощущаю, как мама дает мне выпить коктейль. Сделав пару глотков, я сразу рухнула на кровать, не снимая одежды.
— Я хочу пропасть, почему именно я должна все это испытывать? — произнесла я еле слышно и заплакала.
Мама сидела рядом, гладила меня по голове, пока я не заснула. Моя влюбленность — это не грипп или простуда, боюсь, она не лечится... я эгоистично хочу его видеть.
Он
— А-а-а-а!
С диким криком я просыпаюсь, зажав волосы в кулаки, тяну их до боли, чтобы прогнать этот кошмар. Опять лабиринт, яркий свет ослепляет меня, я на ощупь иду вдоль стены. Острые края камней, торчащие из стены, царапают мне ладони. Не чувствуя боли, я прислушиваюсь, как она душераздирающе кричит и зовет на помощь. Я знаю, что из этого лабиринта нет выхода, поэтому, как безумец, начинаю орать что есть мочи и бросаться на стену, ударяя ее кулаками, в надежде пробить выход и спасти мою Валю. С каждым ударом боль в руках усиливается, а по разбитым костяшкам сочится горячая кровь, ее крик становится невыносимо громким, и...
Тяжело дыша, я осматриваюсь вокруг и вижу родные стены, которые успокаивают меня. Запустив пальцы в мокрые от пота волосы, я закрываю глаза и пытаюсь осмыслить страшный сон.
«В прошлый раз, когда я видел подобный сон, то встретил ее в клубе. Вдруг она сейчас лежит где-нибудь в очередном приступе боли и ей некому помочь?» — трагичные картинки возникают в голове.
Меня от страха передернуло, я незамедлительно встал и вышел из комнаты. Пройдя в темный коридор, я почувствовал нечто теплое, толкнувшее меня. Вздрогнув от неожиданности, я присмотрелся и сквозь мрак увидел маму. Укутавшись в пушистый халат и зевая, она смотрела на меня снизу вверх тревожным взглядом.
— Ты кричал, — произнесла она хриплым, еще не проснувшимся голосом.
— Просто кошмар приснился, иди спать, — заботливо сказал я, взяв ее за плечи, развернул в сторону ее комнаты.
— Угу, — поправляя бигуди на голове, она медленно пошла к себе.
«Сумасшедшее утро», — покачал я головой и пошел в ванну. Пока я чистил зубы, брился, в моей голове все мелькали картинки о том, что ей сейчас плохо. Я вспоминаю ее крик, и мурашки страха проходят сквозь мое тело.
— Я должен ее увидеть, — говорю я своему отражению в зеркале и одобрительно киваю. — Не такой уж я беспомощный.
Не медля ни секунды, я надеваю синие джинсы, белую футболку, беру в руки черную кожаную куртку.
Раннее утро, солнце недавно встало, отражаясь золотым светом в небольших лужах. Изредка проезжают машины, на остановках стоят заспанные люди, ожидающее своего транспорта. Даже в такое раннее время кто-то куда-то и зачем-то спешит. Я еду быстро, поскольку на улицах свободно и нет пробок, но мое сердце от волнения выскакивает из груди.
«Что, если я опоздал и с ней случилась беда?» — мучили меня мрачные мысли, терзающие сердце.
Надавив на газ, я послушно следую по маршруту, который задал своему навигатору еще вчера. Это была далеко не первая попытка приехать к ней домой, но сейчас мною руководит большой страх за ее жизнь. Через пятнадцать минут я въезжаю в глухой дворик десятиэтажных домов. Вокруг тихо, по-утреннему умиротворенно, один я медленно крадусь среди плотно наставленных машин. Конечно, для случайного гостя место на парковке не предусмотрено, поэтому я остановился сразу у подъезда. Выйдя из машины, я первым делом начал искать ее голубую «Мазду», но после того, как не нашел, меня одолело сомнение.
«Может, она не дома?» — подумал я, при этом худшие картинке проецируются в голове.
Единственный способ узнать, что с ней, — это подняться в квартиру и проверить. Посмотрев на окна высокого серого дома, я мысленно начал составлять речь, которую произнесу в домофон. Мне надо сказать что-то существенное, такое, чтобы человеку захотелось впустить меня в дом. Продолжая смотреть вверх, я уже начал проговаривать вслух придуманную речь, как вдруг меня прервал звонкий лай. Опустив голову, я увидел маленькую длинношерстную собачку, которая громко лаяла, но увидев, что я откликнулся на ее призыв, села передо мной, вывалив язык. Собака из-под густой шерсти по-умному смотрела на меня, поворачивая голову то на один, то на другой бок. Я посмотрел по сторонам, чтобы понять, откуда взялось такое чудо природы, и увидел яркую, красочную детскую площадку, огороженную спортивную зону и несколько скамеек для пожилых людей и никаких признаков жизни. Вдруг дверь нужного для меня подъезда открылась, и из нее медленно вышел старенький мужчина в спортивном костюме, с грохотом захлопнув за собой дверь. Я разочаровано поморщился.
— Ух, ты. Обычно она на чужих лает без умолку, — удивился мужчина, показывая костлявым пальцем на собачку.
— Вы не откроете подъезд, а то я как-то ключи потерял... — вежливо вру я, наивно пожимая плечами.
— Квартиранты... беда с вами, — по-доброму заворчал мужичок, прикладывая электронные ключи к сканеру. Монотонный писк оповестил, что дверь открыта.
— Спасибо.
— Паренек, ты не скажешь, чья это машина? — спросил старичок, придерживая меня в дверях и показывая на мою машину. Я сжимаю ключи в кулак, пряча их за спиной, и отрицательно покачиваю головой
— Ну ладно, ступай... понаставят, ни пройти ни проехать, — ворчит старец, а маленькая собачка, бегая вокруг него, звонко лает, поддерживая его ворчание. Я дождался, когда дверь закроется, и начал искать нужную квартиру с номером тридцать шесть.
Чем выше я поднимался, тем громче стучало мое сердце, а дыхание от волнения становится глубже.
Передо мной коричневая дверь с выпуклыми узорами, я перевожу дыхание и жму на звонок. Тишина. Жар прильнул к моей голове, пульс стучит в висках. Я настойчиво жму еще раз. Вновь тишина. От волнения я не могу стоять на месте, переминаясь с ноги на ногу. Вдруг за дверью послышались слабые шаги. Я попытался выровнять дыхание и сунул руки в карманы.
Дверь открывается. К моему удивлению, на пороге стоит заспанная, взъерошенная София Вячеславовна. Увидев меня, она строго сдвинула брови и руками начала приглаживать хаос у себя на голове.
— Егор?.. Как ты узнал, где...
— Я-я... тоже удивлен вас здесь увидеть, — перебил ее я. — Мне очень нужно поговорить с Валей.
Она тяжело вздохнула, посмотрев вглубь квартиры, потом озадаченно на меня.
— Проходи, раз пришел... — тихо произнесла она и впустила в квартиру.
Когда я на листочке прочитал, что Валя носит фамилию Карновухова, я подумал, что это очередное совпадение, которых в последнее время в моей жизни очень много. Оказалось, я заранее познакомился с ее мамой при очень необычных обстоятельствах.
— Валя, к тебе пришли! — громко крикнула София и повернулась ко мне. — По коридору и направо...
Учитывая, что я нарушил все рамки приличия и заявился ранним утром к незнакомым людям в дом, я был удивлен спокойствием Софии, и складывалось впечатление, что меня поджидали. Я посмотрел на нее, она загадочно улыбнулась и кивнула головой в сторону комнаты.
Я неуверенно шагнул вперед. Три метра по коридору до ее двери для меня показались вечностью. Сердце продолжало колотиться... отступать некуда. Я остановился перед молочного цвета дверью с небольшими вставками из стекла. Хотел подсмотреть сквозь стекло, что внутри комнаты, но оно было задекорировано и, кроме размытых силуэтов, ничего не видно. София, сложив руки на груди, с любопытством наблюдала за мной. Я тихонько стучу. Тишина... Неуверенно жму на золотую ручку, и дверь легко открывается.
Вижу перед собой часть комнаты, сразу справа стоит коричневый угловой рабочий стол, на котором стопа книг и закрытый ноутбук. И взгляд уходит вдаль в окно. Яркие солнечные лучи проходят через прозрачные шторы и отражаются в перламутровых стенах, наполняя комнату еще большим светом. Вали нигде не видно, и я открываю дверь еще шире, проходя внутрь, продолжаю осматривать комнату, и в одночасье замираю. Она, лежа на кровати спиной ко мне, еле слышным шепотом читает книгу. С виду она в полном порядке, на ней длинные пижамные брюки серого цвета и розовый топ на тонких бретельках, волосы кудрявыми каштанами лежат на спине. Необычно видеть ее в домашней обстановке такой расслабленной и настоящей.
В какой-то момент мне стало совестно, что я подглядываю за ее личной жизнью, и я издал покашливающий звук, чтобы привлечь ее внимание. Она вздрогнула и обернулась. Ее лицо было серьезным, а глаза уставшие, и я понял, что даже среди всего этого домашнего быта она остается предана своей мудрости. При виде меня ее взгляд тут же наполнился удивлением. Она быстро встала, откинув книгу на постель. Я забыл про страх и стеснение, про свой страшный сон и смело подошел к ней и коснулся ладонью на ее бледной теплой щеки. Она положила свою ладонь поверх моей, прижалась щекой к моей ладони, касаясь ее губами, и закрыла глаза. Не ожидая такой реакции, во мне возникло волнение.
— Ты реальный? — открыв глаза, шепчет она и убирает мою ладонь с лица, но не выпускает из своей руки.
— Меня преследует чувство, что с тобой творятся ужасные вещи. Я должен был убедиться, что ты в порядке, — я свободной рукой провел по ее кудряшкам, ее щеки залились румянцем, и она улыбнулась. И меня особо радует моя вещица, которая украшает ее шею.
— Теперь все хорошо, — несмело отвечает она.
Между нами идет теплая неуловимая дрожь. Я наклоняюсь к ней ближе, так, что наши лбы соприкоснулись. Слышу, как сильно стучит ее сердце, ощущаю ее теплое прерывистое дыхание на своем лице, вдыхаю аромат сказочных цветов, исходящий от нее. Я так близко от этих прекрасных и нежных губ. Мне кажется, что она всегда была в моей жизни, только я на время забывал про это, а теперь воспоминания заполняют пробелы, делая мою жизнь настоящей.
— Егор... как ты нашел меня?
— По номеру твоей машины, — шепнул я в ответ и гордо ухмыльнулся.
— Следопыт...
Мы продолжаем наслаждаться моментом, никто из нас не хочет первым прерывать это уединение. От такого теплого приема внутри меня рождается надежда на наше совместное будущее.
Громкий стук в дверь. Я почувствовал, как Валя вздрогнула и отскочила от меня. В ее лице был ярко выраженный страх, она, прикусив губу, опустила глаза. Я обернулся и увидел, как в дверях стоит рассерженная София Вячеславовна и, скрестив руки на груди, смотрит сквозь очки то на меня, то на Валю.
— Мам... — просит робко Валя несмелым взглядом, — дай нам секундочку.
— Валя, ты знаешь свои рамки, — строго произнесла она и вышла, громко хлопнув дверью.
Валя окончательно раскраснелась, продолжая стоять с опущенными глазами и перебирая пальцы. Я не мог удержать улыбки: нас, как двух подростков, застукали за непристойным делом, и вся эта ситуация кажется мне больше смешной, чем трагичной. Но, учитывая строгость Софии, думаю, Валя видит в этом настоящую драму. Я подошел к Вале и заключил ее в объятия. Она не сопротивляясь, положила голову мне на грудь и расслабилась.
— Хочешь позавтракать с нами?
— Хочу, — сразу согласился я, не желая с ней расставаться.
— Егор, ты... ты меня смущаешь, — неуверенно произнесла она.
— Будь моей девушкой? Я не могу без тебя, — произнес я и крепко прижал ее к себе, уткнувшись носом в ее кудряшки.
— Ты безумец... — засмеялась она. — Ты слишком много хочешь от меня.
— Валя! — доносится из коридора голос Софии, и Валя вздрагивает. Ее мать явно не хочет оставлять нас наедине, а Валя жутко боится своей матери. Тяжело вздохнув, она освободилась из моих объятий. Утопая в ее возмущенных янтарных глазах, я хотел объяснить все, что я чувствую, но не нахожу слов, и поэтому молчу.
— Сегодня ты просишь стать твоей девушкой, а завтра ты придешь среди ночи и попросишь стать твоей женой?
— Могу сейчас попросить.
Она удивленно свела брови, не веря моим словам. Ее недавнее возмущение сменилось полной растерянностью.
— Валя я готов к серьезным поступкам.
— Это нелепо, — она опускает голову, скрывая задумчивый взгляд пушистыми волосами. Нас разделяет тишина. Она поднимает голову и смотрит на меня сквозь нерешительность. — Прошу, Егор... не торопи меня, я... я запуталась.
— Валя, я тебе обещаю, что не буду тебя торопить...
Я понимал, что мое безумие может реально напугать ее и испортить все наши дальнейшие отношения. То, что она так тепло приняла меня сегодня, можно уже считать маленькой победой.
— Пошли, — тянет она меня за руку, я послушно следую за ней.
Оказавшись в коридоре, она выпускает мою руку. Проходя вперед, она осторожно заглядывает на кухню, пытаясь что-то разведать. Наблюдая за ней, начинаю понимать, что такой домашней и непринужденной я еще ее не знаю. Она, улыбаясь, повернулась ко мне и кивнула головой в сторону кухни, указав мне следовать за ней.
Я оказался в идеально чистой кухне в стиле кантри. Окна украшены причудливыми клетчатыми занавесками молочного цвета, впрочем, как стулья и скатерть. Из-под скатерти виднелись деревянные ножки массивного стола молочного цвета, он прекрасно гармонирует со стульями темных тонов, а кухонный гарнитур сочетает в себе оба цвета. На столе стоит хрустальная ваза с живыми цветами, похожими на полевые. Атмосфера была теплой и домашней, пахло чем-то сладким и печеным. София сидела за столом и пила кофе. Сейчас она выглядела так, как в день нашего знакомства: строгий костюм, кольцо с огромным синим камнем на пальце, аккуратно уложенные волосы. Увидев нас, она слегка улыбнулась дочери и, прищурив взгляд, посмотрела на меня. Валя определила мне место напротив Софии, а сама пошла к шкафам.
Я смотрел, как Валя ловко управляется с посудой, при этом ощущал на себе пристальный взгляд Софии. После того как я убедился, что с моей любимой все в порядке, мой страх, который привел меня сюда, начал отступать и на смену ему пришла непривычная робость. Посмотрев на Софию, я почувствовал себя воришкой, попавшим на званый ужин. Странно, но тогда в офисе она показалась мне милой доброй дамой, и я не чувствовал от нее такого подавления, как чувствую сейчас.
— Тебе чай или кофе? — заботливо спросила Валя, становясь глотком свежего воздуха в напряженной атмосфере, созданной Софией.
— Кофе, — выпалил я.
Продолжая находиться под пристальным наблюдением ее матери, я думаю, какой задать вопрос в первую очередь. Валя ставит передо мной кружку ароматного кофе, запах которого отрезвляет меня, и я решаю пока остаться в зоне наблюдения. Валя садится слева от меня. Поглядывая на мать, она ведет себя тихо и сдержанно. Но София теперь смотрит на нас обоих, очевидно, ожидая от нас объяснений.
— Мама, познакомься — это Егор, я тебе про него рассказывала, — наконец произнесла Валя, нарушив молчание.
— А я знаю Егора, он мой клиент, — официально произнесла София Вячеславовна.
Валя вопросительно посмотрела на меня. Я, пожав плечами, попытался положить свою ладонь ей на руку, но она резко одернула ее.
— Мне интересно, когда и где вы успели настолько сблизиться?
— Меня тоже мучает один вопрос, — не стерпел я. — Когда я вам рассказывал про свои сны, вы знали, что я описывал вашу дочь?
Она отвела взгляд в сторону, дав понять, что не желает отвечать на мой наглый вопрос.
— Вот лично я не знал о том, что Валя ваша дочь, пока не пришел сюда.
— Мама, почему ты не сказала мне? Ты тогда тоже знала, что я говорю именно про Егора?
С Валиного лица не сходило удивление. Вся эта ситуация была похожа на сцену бразильского сериала и казалась абсолютно нереальной. София виновато посмотрела на дочь.
— Дочка, я не могла тебе сказать, учитывая наши обстоятельства. Я думала, что ... — она замолчала, опустив голову, нервно крутит кольцо на пальце. — Я думала, что это всего лишь баловство, и он не сможет тебя найти.
— Мам, — с сожалением произнесла Валя, — это важно для меня, — еле слышно прошептала она.
Я не понимал, что между ними происходит и по каким правилам они живут, но мне хотелось как-то разрядить обстановку.
— София Вячеславовна, я не хочу обидеть вашу дочь, я вполне вменяемый и нормальный человек и очень хочу быть с ней, — заявил я.
София поперхнулась кофе, а Валя застыла в изумлении.
— Попридержи коней, молодой человек... — раздался высокий мужской голос.
В кухню вошел серьезный мужчина, высокий брюнет с редкой проседью, широкий в плечах, одетый в классический темно-синий костюм, светлую рубашку, шею подчеркивал серебристый галстук. На вид как минимум начальник отдела. София окинула его теплым взглядом и приветливо улыбнулась.
— У нас ранний гость, и весьма прыткий по отношению к нашей дочери, — он сел напротив Вали, слегка одернув рукава, положил руки на стол и лукаво посмотрел на нее. Валя густо покраснела под его серьезным взглядом и украдкой посмотрела на меня.
— Ярослав Витальевич, — подает он мне руку через стол, — папа Вали.
— Кораблин Егор, — отвечаю на его рукопожатие, он крепче мне сдавливает руку, показывая свою силу.
«Родители держат Валю в черном теле, очень странно, учитывая, что Валя не похожа на пятнадцатилетнего ребенка», — отметил я для себя.
За столом снова воцарилось молчание. Ярослав Витальевич пьет кофе с бутербродами и оценивающе смотрит на меня. София Вячеславовна закончила трапезу и послушно ждет мужа.
— А каким образом ты оказался у нас в гостях? Кто ходит в гости по утрам... парам-парам... — с иронией улыбнулся Ярослав Витальевич, когда проводил параллель с Вини Пухом.
Я посмотрел на Валю, она сидела подавленная, как серая мышка, и мне казалось, что она вот- вот затрясется от страха.
— Сегодня утром я проснулся в диком ужасе, мне приснилось, что Валю мучает некая сила, и она кричит от нестерпимой боли. Поверьте, я в своей жизни мало чего боюсь, но сегодня меня привел сюда именно дикий страх, я хотел знать, что она в порядке, — твердо ответил я.
Ее родители слегка напряглись, когда я произнес свою речь. Я все же положил свою ладонь ей на руку, она не противилась и несмело улыбнулась мне.
— Интересно, — задумчиво произнес он, не меняя своего строгого вида, — вы давно знакомы?
— Егор, не утруждайся отвечать. Ярослав, я по дороге на работу тебе все сама объясню, потому что с Егором мы относительно знакомы... — торопливо произносит София, не дав мне даже начать свой ответ.
— Мне надо в институт, — осторожно начала говорить Валя, — Егор, ты можешь подвезти меня?
— Твоя машина опять сломалась? — озадаченно спросил отец и посмотрел на наши руки.
— Пап... — сказала Валя, подавая отцу какой-то намек.
— Значит, так, — командирским голосом начал он, — я тебя отпускаю и хочу, чтобы ты сама во всем разобралась, но помни свою миссию, — он перевел строгий взгляд на меня. — Я тебя не знаю, но если ты обидишь мою дочь, тебе жизнь покажется адом.
Он был настолько суров, что я потерял дар речи, хотя у меня в мыслях не было обижать ее.
— Дорогая, нам уже пора, — мягко и ласково произнес Ярослав Витальевич своей жене.
Она нехотя встала, неодобрительно посмотрела на меня, потом на Валю. Но Ярослав заботливо положил ей руку на спину, ей пришлось подчиниться его воле и выйти из кухни. Они о чем-то темпераментно шептались, потом раздался хлопок входной двери. Тишина.
Валя, заметив мою растерянность, вложила бутерброд мне в руку.
— Ешь. Они не такие строгие, просто не каждый день на завтрак является потенциальный парень их дочери, — улыбнулась она.
— Потенциальный? — ухватился я.
— Я еще ничего не решила, — тихо произнесла она и начала намазывать тост повидлом.
Мы прекрасно позавтракали в компании друг друга. После ухода родителей она была расслабленной и непринужденной, часто улыбалась, и мне постоянно хотелось дотронуться хотя бы до ее руки, но она тактично прятала их, держа меня на расстоянии. А я пытался понять, какое влияние родители оказывают на нее и о каких рамках они говорят.
— Какие у нас планы? — неожиданно спросила она, прервав мой рассказ о том, как я яростно боролся с искушением, когда узнал ее адрес.
— У меня особо никаких, — легко отодвигаю все свои планы ради нее, — вообще-то я приглашаю тебя погулять, — ухмыльнулся я, подключая фантазию.
— Это свидание?
— Да, то самое, которое должно быть в пятницу, — настаиваю я.
Она отводит глаза в сторону, как будто преодолевает внутренний спор.
— Не бойся меня, — ласково прошу я.
— Хорошо, но пообещай мне, что ты не будешь задавать вопросов о той ночи, — решительно отвечает она, грозя мне указательным пальцем и смешно морща нос, — и не распускать руки.
С последним мне трудно согласиться, но для ее успокоения я обещал, что все будет в пределах допустимого.
Валя оставила меня в гостиной, а сама пошла переодеться. Даже на такой краткий срок мне не хотелось ее отпускать, как будто она стала важной частицей моего существования. После ее ухода я первым делом осмотрелся, чтобы найти какие-нибудь детали, характеризующие ее семью. Конечно, у меня нет задатков психолога, но даже мне стало явно видно, что в этой идеальной семье что-то не так и Валя боится своих родителей.
Большая прямоугольная комната со стерильно-белыми обоями, только одна стена выделена темно-коричневым цветом на тон светлее цвета паркета на полу. В отличие от кухни, эта комната была обставлена в духе минимализма. Вдоль стены стоит длинный белый диван с орнаментом в виде переплетающихся коричневых и темно-синих ромбов, перед которым лежит небольшой мохнатый палас с рисунком из белых и синих прямоугольников. Я подошел к дивану, с виду он показался простым, но, сев на него, я сразу ощутил его мягкость и комфорт и продолжил осматривать комнату. Слева огромное панорамное окно, которое прикрыто жалюзи, на мой взгляд, без штор комната теряет свой уют. Под окном стоит низкий стеклянный журнальный столик, мобильность которому придают маленькие металлические колесики на ножках. Напротив меня коричневая стена, слева белая дверь с матовым стеклом, вероятно, она ведет в спальню родителей. Остальную часть стены занимает низкая белая тумба с закрытыми шкафчиками, по логике на такой тумбе должен стоять телевизор, но его нет, только три вазы темно-синего цвета с искусственными дизайнерскими ветками, похожие на сакуру. А над тумбой расположены легкие подвесные белые полки, на которых много разных картин, которые меня заинтересовали, потому я встал и подошел поближе, чтобы их рассмотреть.
На полках стояли большие картины, и мой взгляд притянула картина с изображением женщины. Ее голову покрывает красный платок с золотой каймой, она нежно наклонила голову к своему ребенку, а он прижимается лицом к ней, в то же время его мудрый взгляд направлен на меня, и скрещенные пальцы выставлены вперед. Я и раньше видел подобные иконы, но никогда не придавал значения тому, что у младенца черты лица взрослого человека, и от этого мне стало не по себе. На других полках были еще иконы, лица у них подобны друг другу: овальные, вытянутые и утонченные черты, которое выражают спокойствие и мудрость. У каждого святого величавая одежда, расшитая золотом, и золотой ореол над головой. Смотря на эти иконы, я пытался почувствовать что-то необычное для себя, но осознал, что это самое живое место среди всей этой мертвой стерильной чистоты.
Среди небольших икон и подсвечников в виде ангелов у основания я заметил фотографию в жемчужной рамке. На фото изображена моя Валя, ее лицо лежит на открытой ладони, улыбка прикрыта пальчиками, глаза светятся добром, она умиротворенная и счастливая. Я невольно беру фотографию в руки и внимательно рассматриваю ее лицо, наслаждаясь простой красотой, которая так крепко пленила меня.
Какое-то притяжение заставило меня обернуться, и я увидел стоящую в дверях Валю. Убрав руки за спину, она с любопытством наблюдала за мной. Наверное, теперь она решила за мной подсмотреть, и это вполне справедливо. Увидев ее, я был напрочь очарован. Она надела светлое платье, по низу которого изображен орнамент синих цветов, такие же цветы обрамляли край небольшого рукава, тонкую талию подчеркивал ремешок в тон цветам, из небольшого выреза виднелись краешки ключиц. Слегка накрашенные глаза стали еще ярче и выразительнее. А мерцание на губах соблазняло меня сделать то, о чем я так давно мечтаю.
Не отводя любующегося взгляда, я медленно иду к ней. Она смущенно смотрит на платье, потом на меня.
— Как я выгляжу?
— Ты очень красивая, — не задумываясь отвечаю я.
Валя опускает глаза, я легонько потянул ее за кудрявую прядь волос, которая спружинила обратно. Валя ответила открытой улыбкой. Мы снова зависли в том моменте, когда мы разделяем нечто единое, но между нами стоит некое смущение.
— Подари мне ее, я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной, — первым начал я говорить, разбивая ту неловкость, что возникла между нами, и показал Вали на фото.
— Ммм, хорошо, — растерялась она.
— Спасибо! — улыбнулся я. — Ты готова к нашему свиданию?
— Если честно, то не совсем... — робеет она.
— Перестань меня бояться, я тебя не обижу и не укушу, — подбадриваю ее я.
— Этого я и боюсь, — еле слышно сказала она себе под нос.
Я сделал вид, что ничего не слышал.