2
Повседневная рутина медленно душит, задыхаешься, желая заплакать от боли.
Смотришь на однотипность, она выжигает из тебя всё лучшее, весь оптимизм, энергию.
Теперь ты как ходячий, послушный труп, слушаешься и повинуешься по их волю.
– Какой у вас следующий урок?– внезапно произнёс учитель истории, закончив говорить о новой теме, и осмотрел класс.
Кобальтовый с интересом повернулся, смотря на мужчину резонёра, хоть что-то интересное от него можно услышать, нежели муторную, выученную информацию про войны Наполеона и разные государственные перевороты.
Кто-то из класса ответил на вопрос, и на этом тема потеряла свою актуальность.
Теперь тревожность отступила из-за повседневных вопросов.
Скука заняла её место.
Сидишь, ничего не делаешь, ведь не хочется, но и одновременно нужно себя чем-то занять.
По ощущениям ты опустел, внутреннее сожжение.
Спустя некоторое время раздался звонок с урока, выжил.
Реакция моментальная, и все подскакивают с тёплых мест, уходя из холодного кабинета в другой.
Обязательно нужно посмотреть расписание номеров кабинетов, ведь их могут менять местами, что происходит часто, и с этим ничего не получается сделать, просто примкнуть к изменениям в окружающей среде и молча терпеть.
Ты зашёл в нужный кабинет, смотря расписание в телефоне, а там совсем другие подростки.
Не понимаешь, что они тут делают, и уже звенит звонок.
Неприятно, будто тебя обманули.
Бежишь в другой кабинет, где на тебя кричит учитель.
Оправдываться – значит спихнуть своё нежелание на ситуацию?
Соник устало вздохнул, собирая учебник, дневник и пенал, прижимая их к своей груди и надевая рюкзак, под весом которого сжимается ещё больше.
Он протискивается через одноклассников, которые что-то говоря, толкают его. Он молчит.
Пройдя через них и выйдя из кабинета, ёж уже выключает своё сознание и идёт.
Кругом подростки с язвительными языками могут уничтожить тебя лишь одним косым взглядом, лишь кривой улыбкой.
Им плевать на тебя, для них важна лишь насмешка над тобой, показ своей уникальности и крутости на фоне тебя.
Твой вид отвратительный, ты молчишь, не смотришь в глаза, боишься, им задорно, весело.
Описание глупое, верно?
Это ясно и видно сразу, ничтожество не обязано жить, но какого чёрта они так думают?
Зачем решают судьбу травмированной личности, ещё больше давя на неё?
Просто они по своей натуре охотники, стремящиеся скорее убить, но не физически.
Если они посчитают нужным, то легко перейдут грань, и будет хуже: удары под рёбра, пинки по коленям. Что ужаснее?
Может, для высокой вероятности убить, ударить в висок? Нет.
Достаточно простого замахивания ладони, и всё, ты зажмурился, боясь худшего.
Мысли рвутся до боли, страх тебя сжёг и ест мозг. Страшно.
Следующая по расписанию биология.
Соник как и прежде, разложил учебник и принадлежности, сел, посмотрел в окно на метель, замечая вдали только серость снега.
«Усилилась» – всплыло у него на уме.
Мысли из-за этого начали давить:
«Что будет, если я выйду на улицу и не вернусь?
Подскользнусь на льду, упаду и сломаю шею? Умру ли? Ах нет,
нужно думать позитивно, но в чём заключается позитив?
Смогу ли я познать его, как и все они? Может, у меня просто стресс? Я много переживаю…»
Громкий, повседневный звонок прервал его суждения.
А может, где-то вдали, есть такой же, как и я, он или она, замкнут, молчалив, необщителен, но что я сделаю? Ничего, я не смогу просто влезть в чью-то жизнь и сделать её ярче.
Он будет счастлив, а я буду также одинок из-за того, что… Я… я.
Я не вижу себя нигде и ни с кем.
Возможно, в дальнейшем я умру один.
Я всегда один, и буду до конца своих дней, не посмею быть с кем-то, нет, это ужасно, но я хочу внимания, мне трудно просить, молить, реветь, я могу быть только в стороне и смотреть на них, радость вокруг.
Что во мне? Во мне есть радость?
Её нет, и не будет, пока я не стану лучше, достойнее себя сейчас.
Но если я вижу себя двойственным, притворным, так, может, мне скрыть себя за маской радости?
Это… Неплохо… Есть идея.
В груди что-то приятно заныло и потеплело, наверное, долгожданное чувство небольшого удовлетворения, которое сразу же развеялось, когда ёж вернулся в реальность.
Соник тяжко вздохнув, посмотрел на учителя и тут же замер.
Та смотрела прямо на него, спросит тему, которую он сейчас прослушал?
Скажет принести тетрадь? Ужасно, именно этот страх неожиданности он не любил.
Раньше, в детстве, когда на его класс кричали, иногда били, повышали голос, он всегда сжимался и терпел в надежде, когда хаос закончится.
Он не мог сказать им прекратить из-за кома в горле.
Молчи, так будет лучше для тебя… Из лучезарного в запуганного, досадно.
Теперь же этот страх стал частью его жизни, до сих пор неприятно, сердце стучит и отдаёт пульсом в висках, руки дрожат, в глазах темнеет, отвратительно, он не должен быть таким, но разве он обязан всегда улыбаться и не быть с серой массой, как со своей роднёй?
Он… Принял себя, не судите, это его выбор быть таким, оптимизм его вдохновляет, но апатия и страх губят.
Учитель отвёл взгляд и продолжил рассказывать тему, пожалел или не стал тратить на него время урока.
А после звонок, сколько их уже было? Бессчётное количество, резкий, словно выстрел винтовки без глушителя или же отрезвляющая пощёчина.
Вышел из кабинета, глаза в пол спешно рассматривают серый, зашарпанный линолеум с 90-х годов, местами с чёрными полосами от подошвы ботинок, где-то порванный или вовсе заменён другим, более новым, наверное, были дырки, и его заменили.
Кто-то высокий, проходя мимо, толкнул лазурного в плечо, но он не обратил на это внимание, простое столкновение, не больше, но ощущается принижение достоинства.
Он не реагирует, дабы не радовать обидчика.
Дальше простая, тягостная рутина, кто хочет знать, что происходит здесь?
Никто, никому это не нужно, всем наплевать, и у всех свои дела, более важные.
Это не особенное, не думай так, ощути ту тревогу, что сжирает тебя всего, тебе понравится чувствовать это, ты потеряешь смысл всего, что тебя окружает, нравится?
Это приятно.
После всех уроков Соник не спешит домой.
Его чёрный, старый рюкзак скудно покоится на сером, скрипучем подоконнике, взгляд уныло и задумчиво разглядывает сугробы возле забора и стен.
В раздевалке сейчас давка, так что вход туда ему воспрещён, со стороны слышатся недовольные вскрикивания подростков морфов, толпящихся у входа, и окружающий шум.
Топот ног, разговоры девочек у зеркала, шёпот учителей у дверей ближнего кабинета, сзади со второго этажа выходят оставшиеся ученики, по кабинетам расходятся дежурные с вениками, совками, швабрами, вёдрами с водой и тряпкой, вой ветра за окном усилился, и от закрытого окна исходит холодок, снизу ноги греет жаркая, старо окрашенная батарея в белый, а мысли отходят на второй план.
Ёжик чувствует себя в этот момент спокойно, но некий тихий трепет всё же присутствует в его груди, когда он смотрит в окно на сильную вьюгу, как он пойдёт в такую погоду домой?
Идеально отстранённо, так светло, но мрачно до ужаса, приятно, красоты мира завораживают.
Когда же все частично разошлись, он зашёл в раздевалку после высокого парня с параллели, но вот напряг, где же куртка?
Этого он совсем не помнил когда вешал её. Пристальный осмотр и проверка ничего не дали, когда он несколько минут обследовал полупустую раздевалку, краем глаза увидел косой взгляд девушки на себе, но он занят, чтобы смотреть в ответ, сейчас важна лишь куртка, которая магическим образом исчезла, может, кто-то перепутал свою и взял его?
Тоже возможно, но память опять же подводит, ни в какую не получается найти свою вещь.
– Чёрт… Ну и где она? – шёпотом недовольно произнёс лазурный, быстро проверяя куртки, но как назло, не находя свою.
Он вновь осмотрелся и внимание привлёк дальний угол:
– Бля… Серьёзно? – раздражённо закатив глаза, побрёл к своей одиноко висящей тёмной курточке. Старенькая, двухлетняя, немного помятая встретила его приветливо.
Домой он шёл весь закутанный, капюшон с белым искусственным мехом, закрывал макушку и половину глаз сверху, мягкий, тёплый шарф, который иногда колол шею и сжимал, заболеть ещё не хватало, на какие деньги лечиться?
Он это понимал, и, несмотря на раздетых окружающих, делал правильно, как думает, ещё закутанность помогает закрыться от чужих неприятных взглядов, столько плюсов.
Дома ёжика встретили… Тепло? Больная раком мама как обычно не встала с кровати, ходить приходилось трудно и больно, но она старалась пересилить себя, иногда сама готовила, убиралась, но ходить за продуктами предстояло или Сонику, или его отчиму.
Рей, сорокалетний пёс породы мастиф светлого каштанового окраса, выше ёжика на целые две головы с половиной, сам по себе любит Алину, заботится, но к Сонику относится…
Как к занозе в заднице, ненавидит, всячески оскорбляет, бьёт, но при его матери он этого не делает, это понятно, он не хочет её тревожить из-за этого отпрыска, а Соник что? Ему неприятно такое отношение, терпит.
В самые первые дни жития вместе с Реем были сладки и позитивны, но потом Алина заболела.
Соник начал только отвлекать.
Он тихо разделся в прихожей, стараясь не шуметь просто потому, что боялся его агрессии из-за лишнего шума, медленно растегивая замок шуршащей куртки, он осмотрелся, кругом серо, и лишь в двух комнатах с открытыми дверьми виднеется лёгкий холодный свет, по ощущениям в доме никого, но это только на первый взгляд, на втором этаже глухо доносятся тяжёлые шаги, это не ежиха, однозначно, опять Рей ходит в их с Алиной общей комнате.
И вот, снова такой однотипный день, снова пробуждение от звона телефонного будильника, снова дрожь тела из-за холода, когда лениво и нехотя отдёрнул тёплое согревающее одеяло, холод сковал тело и развеял всё то, что согревало, заставил замереть, обхватывая себя руками в глупых попытках вернуть тепло.
Ты не хочешь вставать, идти в холодную погоду туда, где посидишь, послушаешь нотации в свой адрес и вновь уйдёшь на морозную, снежную улицу медленно идя домой.
Рутина заставляет умереть, разбивать себя постепенно.
Но единственная мысль, такая яркая по сравнению с этой окружающей однотипностью
Одна лишь мысль о прогуле школы… Вызывает бурю в груди. Ты не станешь им подчиняться, ты личность со своим мнением, а не их шавка на побегушках…
Верно ведь? Может, не стоит? Отчим и мама будут не в восторге явно…
Рей разозлится и сново изобьет.
А если…
Если прогулять по причине?
И тут идея с прогулом перестала быть желанной, потеряла интерес. Это импульсивное действие, такое притягательное, заставляет не думать о последствиях, действовать, пока ты в сознании, пока ты ещё жив и не под их контролем.
Развилка пугает и одновременно вдохновляет.
Не хочется гнить среди отсталых, тупоголовых подростков, которые что-то вякают обсирая друг друга, находиться лицом к лицу со строгими орущими учителями, что кричат прямо в лицо, адресуя слова на последние парты.
Каков смысл? Терпеть?
Я всегда терплю, но почему?
Я боюсь их.
Прогул даст мне иллюзию свободы, но я буду всегда под контролем, никогда не стану свободен.
Я медленно тухну, находясь с ними.
Суждения так же ничего не дали. Соник, склонив голову вниз, оглядел свои лапы, затем колени и вздыбленную от холода шерсть. Старенький болотного цвета ковёр со временем стал зашарпанным, совсем не грея стопы в холодных носках.
Посередине стояла еле работающая электрическая выключенная грелка. Всё по классике среднестатистических семей: мелкая комнатушка подростка, затёртая мебель, серые голые стены, окно с видом на однообразные жилые домики, где из соседей такие же, как и они — среднички.
А погода… Как всегда беспощадна: метель, холод, ветер, идущий прямиком с севера.
"Не хочу в школу" — понеслось у него в голове, смотря в окно потухшими изумрудами.
"Придётся, иначе будет много синяков на теле".
•1824 слов, ну как глава?
Спасибо за прочтение❤️🔥
