Новая жизнь
(От лица Крошки)
Я ушла прочь так быстро, как только могли нести мои лапы, оставив за спиной Бича и тяжёлый груз его слов. Мне нужно было к Рыжику. К теплу, к простоте, к чему-то, что не пахло предсказаниями смерти и ледяными взглядами.
— Пошли в лес, — буркнула я, подходя к нему, и натянула на морду что-то вроде улыбки. — Встретим рассвет там. Настоящий, без заборов.
Рыжик, ни о чём не подозревавший, пожал плечами с лёгкой улыбкой.
— Ладно, храбрая! — И мы двинулись по узкой, едва заметной тропинке, углублявшейся в царство стволов и теней.
В лесу было и правда тихо. Слишком тихо. Даже птицы пели как-то приглушённо, будто прислушиваясь. Я погрузилась в свои мысли, и они были горькими и колючими.
«Ну и пусть! Не нужны мне его уроки! Не нужны его страшные сказки! Я сама… как-нибудь…»
Мои яростные размышления прервал резкий шорох, а затем голоса — хриплые, грубые, прорезавшие тишину, как тупые когти.
— …тебе говорю, тут чужак пахнет! Здесь нарушитель!
— Да брось, Когтелап, тебе опять гнилые ягоды почудились.
Кусты впереди расступились, и на тропу вышли двое. Коты. Но не похожие ни на домашних сытюг, ни даже на строгого Бича. Они были исцарапаны жизнью и боями, шерсть свалялась в колтуны, а глаза светились не просто злобой, а холодным, голодным презрением ко всему, что пахнет иначе. Взгляд бурого кота, ростом с крупного пса, упёрся в меня.
— О-о-о, — протянул он, и его пасть растянулась в оскале, обнажив сломанный клык. — Опять ты, малявка.
Холодный ужас сковал лапы, но его слова подожгли во мне тлеющие угли гордости.
— Опять вы, лесные крысы! — прошипела я, выгибая спину, хотя сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. — На этот раз я не дам себя в обиду!
— Крошка, нет! — Рыжик отчаянно дёрнул меня за холку. — Бежим! Их двое, они взрослые!
Я на мгновение отвела взгляд на него — и это была роковая ошибка. Бурый кот — Когтелап — сдвинулся с места с поразительной для его размера скоростью. Не удар, а вспышка боли прочертила огнем по всей левой стороне моей морды. Мир на миг заполнился алой пеленой и невыносимым жжением. Все мои геройские порывы, вся ярость — испарились, смытые приливом чистейшего, животного страха.
Я рванулась с места, не думая, не видя, забыв обо всём на свете, включая Рыжика. Позже, сквозь туман паники, я вспомнила — он не кричал. Он просто… исчез. Спрятался, как и советовал.
Леса я боялась теперь больше смерти. Мои лапы сами понесли меня прочь от деревьев, к знакомому рёву и запаху двуногих. И принесли в самое его сердце — место, где чудовищ (машин) было больше, чем деревьев в роще. Они рычали, сверкали глазами и неслись с такой скоростью, от которой кровь стыла в жилах. Двуногие сновали повсюду, гигантские и не видящие ничего у своих ног.
Мне нужно было спрятаться. Сейчас же. Я метнулась в узкий проход между каменными гнёздами (домами) и наткнулась на спасение и новое отчаяние одновременно. Картонная коробка, прижатая к стене. Внутри пахло кислой гнилью, старым дождём и отчаянием. Но снаружи пахло страшнее. Я вползла внутрь, свернулась в дрожащий, окровавленный клубок и зажмурилась, пытаясь убежать хотя бы во сне.
(От лица Бича)
Я метался по каменным джунглям, не чувствуя под лапами ни асфальта, ни грязи. Моё призрачное сердце, которого не было, сжималось в ледяной тиски. «Где ты, Крошка? Где ты, глупая, упрямая мышь?»
Рёв железа и рокот шагов двуногих были для меня лишь фоном — бессмысленным и раздражающим гулом. Я не боялся быть раздавленным. Я боялся опоздать. Снова.
И тогда я уловил его — слабый, едва различимый среди мириад городских смрадов, но родной и до боли знакомый запах. Запах страха, боли и… её. Я помчался на его зов, пролетая сквозь стены и заборы, пока не наткнулся на ту самую вонючую коробку в тупике за пекарней.
Она лежала там, крошечная чёрная капля на фоне грязного картона. И вид её… Половина её очаровательной, дерзкой мордочки была скрыта под маской запёкшейся крови. Глаз с той стороны был крепко зажмурен, и всё её тельце мелко дрожало — от холода, от шока, от боли.
«Это я. Это всё я», — пронеслось у меня в голове с ясностью, равной по силе удару молнии. Моя поспешность, мои требования, моё неумение найти нужные слова… Я хотел уберечь её от одной опасности и толкнул прямиком в пасть другой.
Я подошёл, и мой призрачный силуэт, казалось, даже не шевельнул пыль на полу коробки.
— Прости меня, Крошка, — прошептал я, и голос мой, всегда такой уверенный, предательски дрогнул. В нём звучала неподдельная, сокрушительная горечь и та ярость, что обращалась лишь на самого себя. Я был её щитом. И я подвёл её в первую же настоящую бурю.
(От лица Крошки)
Сквозь туманную дымку боли и полудрёма я увидела его. Тёмный контур на фоне серого света входа. Бич. И он просил прощения.
Всё, что было — обида, гнев, желание доказать свою правоту — рассыпалось в прах. Осталась только рана на морде, леденящий холод одиночества и щемящее понимание, что он был прав насчёт одного: мир вне стен кусается гораздо больнее, чем казалось.
— Бич! — мой голос сорвался в хриплый, жалобный писк. — Прости меня! — Я инстинктивно потянулась, чтобы ткнуться носом в его грудь, в поисках утешения, которого никогда не смогу почувствовать. — Я виновата… Я не послушалась.
Боль на лице пульсировала, напоминая о цене этого непослушания.
— Что… что нам теперь делать?
(От лица Бича)
Я смотрел на её изуродованную мордочку, и внутри что-то оборвалось. Наступала её первая ночь в настоящем мире. Ночь, после которой нет пути назад к мягким подстилкам и полным мискам.
— Я знаю только одно, — сказал я, заставляя свой голос звучать ровно и твёрдо, как скала. Ей нужна была эта твёрдость сейчас больше, чем сочувствие. — Обратной дороги нет, Крошка. Это — твой новый дом. Этот вонючий картон, этот страх за углом, этот холод по ночам.
Я сделал паузу, давая словам просочиться сквозь её боль и страх.
— Ты научишься жизни бродяги. Всему. Как найти еду, где спрятаться от дождя, как отличить друга от того, кто притворяется. Я буду учить тебя. А остальное… ты узнаешь со временем. — Я осторожно обходил тему племён, Огнезвёзда, своей мести. Слишком рано. Слишком много боли.
Она слушала, приоткрыв здоровый глаз, и в нём читалась покорность, какой я никогда у неё не видел. Это было хуже, чем её гнев.
— Но запомни ещё кое-что, — добавил я, и в голосе моём зазвучала сталь. — Ты отомстишь. Тем, кто это сделал. Не сегодня, не завтра. Но когда-нибудь. И я буду рядом, чтобы убедиться, что ты сделаешь это правильно. А на сегодня… хватит.
Я натянул на морду самую тёплую, самую мягкую улыбку, на какую был способен.
— Спи.
— Хорошо, Бич, — едва слышно прошептала она и, с трудом устроившись, закрыла глаза.
Я наблюдал, как её дыхание постепенно выравнивается, как дрожь утихает. Она выглядела так беззащитно, что больно было смотреть. И этот шрам… этот ужасный, клеймящий шрам от когтя дикаря.
«Надеюсь, заживёт без следов», — отчаянно думал я, но внутренний голос, голос горького опыта, насмехался надо мной. Шрамы у бродяг не заживают. Они становятся частью тебя. Меткой. Поводом для насмешек для одних и знаком уважения для других. Я не позволю, чтобы её принижали. Никогда.
Я мысленно стукнул лапой по грязному полу. Нет. Я не выращу просто выжившую. Я выковаю из этой искалеченной малышки нечто большее. Сильную. Неумолимую. Мудрую. Королеву теней, которая заставит содрогнуться и лес, и город. Предводительницу, за которой пойдут не из страха, а из уважения к её силе и ярости, сдержанной холодным расчётом. Предводительницу Кровавого племени.
— Бич… — её слабый голос вырвал меня из мрачных планов. — А где здесь еда? Я есть хочу.
Я повернулся к ней, и моя улыбка на этот раз стала подлиннее, согретой её неистребимым духом.
— Еды здесь, Крошка, мало. И за каждую крошку надо бороться. Я расскажу тебе как. Но только завтра. А сейчас — отдыхай. Потому что с рассветом твоя старая жизнь умрёт окончательно. И родится новая.
Я прилёг рядом с ней, не касаясь, но создавая иллюзию защиты, и уставился на клочок грязного неба между крышами, где тускло мерцали редкие звёзды. Звёзды её новых предков. Не тех слабых духом небесных воителей из лесных сказок.
— И никакие Звёздные предки, — тихо, но с ледяной чёткостью пообещал я ночи и уснувшему у моей стороны котёнку, — не встанут у тебя на пути. Твой путь будет пролегать под другими светилами. Под кровавой луной. И я буду твоим проводником.
Конец первой главы.