часть 2
Последние аккорды «Одинокой луны» затихли, оставляя после себя лишь давящую тишину. Соник опустил голову на гитару, беззвучно всхлипывая, его тело сотрясалось от сдерживаемых рыданий. Боль, что он так долго носил в себе, наконец вырвалась наружу, и каждое всхлипывание было сродни глубокой ране.
В этот момент, когда его душа была обнажена, а тело ослаблено, внезапно пришла другая боль. Острая, пронзительная, она пронзила его левое запястье. Соник вздрогнул, инстинктивно отдёрнул руку от струн. Бинты, обмотанные вокруг его запястья, не могли скрыть проступившую через них влажность – свежая кровь. Он слишком сильно сжимал гитару, слишком сильно напрягал руку, и старые раны, ещё не до конца зажившие, снова открылись.
Взгляд Соника упал на кровавое пятно, и это стало последней каплей. Образы того дня, когда он, находясь на краю бездны, резал себя, хлынули в его сознание с пугающей ясностью. Чувство отчаяния, бесполезности, полного одиночества – всё это обрушилось на него с новой силой.
Гитара выскользнула из его ослабевших рук, с глухим стуком упав на пол. Соник задыхался. Паника, подавленная боль и ужасные воспоминания накрыли его с головой. Его дыхание стало прерывистым, судорожным, а из груди вырвался отчаянный, надрывный, резкий плач, переходящий в истерику. Он сжался в комок, прижимая больную руку к груди, раскачиваясь взад и вперёд, его голос был полон такой агонии, что у Тейлза кровь застыла в жилах.
— Соник! — воскликнул Тейлз, бросаясь к нему, пытаясь обнять и успокоить. — Что случилось?!
Но Соник его не слышал. Он плакал, задыхаясь, его тело билось в конвульсиях от нахлынувшего ужаса. Это был не просто плач, а выплеск всего того невыносимого, что он пережил.
За окном Шедоу, который только что слышал душераздирающую песню Соника, теперь услышал этот пронзительный, полный боли плач своего солнышка. Этот звук, искажённый истерикой, был хуже любого удара. Он мгновенно понял, что что-то очень плохое произошло, что Соник вновь погрузился в свою бездну.
Вся ярость и гордость Шедоу мгновенно улетучились, сменившись чистым, всепоглощающим страхом за Соника. Он не раздумывал ни секунды. Резким движением Шедоу отворил входную дверь, с грохотом распахнув её. Не обращая внимания на удивлённый взгляд Тейлза, он стремительно ворвался в комнату.
Его взгляд мгновенно нашёл Соника, сжавшегося на полу, дрожащего и плачущего, его лицо было искажено отчаянием. Шедоу тут же опустился на колени, не заботясь ни о чём, кроме Соника. Он нежно, но крепко притянул его к себе, обхватывая руками его дрожащее тело.
— Соник! Тише, тише, Соник! — Его голос был полон нежности, но в нём слышалась и настойчивость. — Я здесь. Я рядом.
Соник, словно почувствовав спасительный якорь в бушующем море, мгновенно вцепился в Шедоу. Его пальцы, дрожащие и слабые, впились в ткань одежды Шедоу, а голова уткнулась ему в плечо. Он цеплялся за Шедоу с такой силой, словно Шедоу был его единственным шансом выбраться из этого кошмара, как за спасательный круг в безбрежном, чёрном океане.
Шедоу укачивал его, шептал слова утешения, гладил по спине, чувствуя, как Соник пытается втянуть в себя его запах, его тепло. Он чувствовал, как слёзы Соника мочат его одежду, но ему было всё равно. Главное – Соник был в его объятиях, и Шедоу ни за что не отпустит его. Он сделает всё, чтобы вернуть его из этой темноты.
Тейлз, стоявший рядом, наблюдал за этой сценой, его глаза наполнились слезами облегчения. Он видел, что теперь Соник был в самых надёжных руках.
— Всё хорошо, Соник. Я здесь. Я держу тебя. Ты в безопасности, — повторял Шедоу, прижимая его крепче. И постепенно, медленно, истерика Соника стала утихать, переходя в тихие всхлипывания, а затем и вовсе в лёгкое дрожание. Он был сломлен, но не один. Шедоу был рядом.