Спаси меня

Даня

Самой лучшей ночи моей жизни когда-нибудь суждено было закончиться. Мы с Юлей пытались продержаться, но в четыре часа утра все же заснули, чтобы спустя три часа вскочить в испуге, что мы проспали и что родители уже ждут ее под дверью. К счастью, это была ложная тревога, но и времени у нас все равно осталось не так уж много.

Мне оказалось непостижимо тяжело отпустить Юлю в ее комнату. Я не хотел с ней расставаться, то и дело привлекал к себе и целовал так, будто больше не увижу по меньшей мере месяц. При том что уже сегодня утром мы должны были увидеться в школе, а может, и вечером, если мне удастся улизнуть из дома. Шансы очень даже благоприятные: то, что меня пригласили в колледж Св. Хильды, было для моего отца равносильно оскорблению. Он даже предлагал, чтобы мы с Настей поменялись местами, потому что она получила приглашение в Баллиол. Такие слова, как «позор» и «бестолочь», все еще не давали мне покоя. Я не думаю, что ему будет интересно, как прошли собеседования.

За мной приехал Вова. Он взял у меня чемодан и поместил его в багажник «Роллс-Ройса», потом мы заехали за Настей. Водительская ширма была поднята, громкоговоритель отключен. Кажется, у него не осталось сил со мной беседовать. А мне это оказалось только на руку, и я мог еще раз посмотреть список Юли. Не знаю, насколько реалистично то, что в нем стоит, но он хотя бы напоминал мне о вчерашней ночи.

Я надел серую толстовку, которую утром носила Юля, и приятный запах окутал меня. Было чувство, что и на языке все еще остался ее вкус, и я покрылся гусиной кожей, вспоминая, как она стонала мое имя. Я непременно хочу все это повторить. И лучше всего немедленно.

Настя, сев в машину, сразу заметила, что во мне что-то изменилось. Прищурившись, она осмотрела меня сверху вниз и снизу вверх. Потом по ее лицу расползлась понимающая ухмылка:

– У тебя такой вид, будто ты провел веселую ночь.

Она слишком хорошо меня знает.

Я снова сложил листок со списком и сунул его в портмоне. Он заменил там карточку с надписью «да пошел ты», которую я порвал и выбросил еще в общежитии.

– Я получу какие-нибудь подробности?

Вопрос удивил. Хотя Настя недавно и рассказала мне про роман с учителем, мы все-таки были не настолько откровенны друг с другом по части личной жизни.

Я посмотрел на нее с недоверием:

– С каких это пор тебе интересно, чем я занимаюсь ночами?

Она пожала плечами.

– С тех пор, как ты обжимаешься с Юлей.

Слово «обжимаешься» показалось мне совершенно неподходящим для того, что было между мной и Юлей.

– Во-первых, кто сказал, что я провел ночь с Юлей? И во-вторых, ты ее терпеть не можешь.

Настя закатила глаза.

– Во-первых, я не дура. А во-вторых, она мне нравится, если она нравится тебе. Очень просто.

– Это хорошо. Поскольку я думаю, что в будущем ты будешь видеть ее не только в школе.

Настя раскрыла рот.

– Ты это серьезно?

Я ничего не мог поделать с улыбкой, которая расползлась по моему лицу. В следующий момент Настя хлопнула меня по руке:

– Не верю! Данила!

– Что такое?

– Если папа об этом узнает, то свихнется, – сказала она, мотая головой. Ее рука теперь лежала на моем предплечье. Настя нежно пожимала его. – Но выглядишь ты счастливым. Я рада за тебя.

Я не знал, что это будет именно так. Я не знал, каково это – быть влюбленным. И что одна только мысль о Юле заставит мое сердце биться чаще. Мне так хотелось приказать Вове, чтобы он ехал прямиком к ней, потому что я боялся не выдержать без нее больше ни секунды.

– А что это, собственно, с Вовой? – неожиданно спросила Настя, как будто прочитав мои мысли. Она говорила, понизив голос и кивнув в сторону кабины.

– Понятия не имею.

– Он меня даже не спросил, как все прошло, – пробормотала она.

– Можешь рассказать мне, – предложил я, но Настя поморщилась.

– Ты такой странный, когда влюблен.

Я только скорчил гримасу.

Остаток пути мы провела в согласном молчании. Настя смотрела в свой телефон, а я в окно и думал о минувшей ночи. Когда мы приехали, я обошел машину, чтобы помочь Вове с чемоданами. Он остановил меня движением руки и строго осек.

– Идите в дом, мистер милохин. – Так резко последний раз он разговаривал со мной, когда мне было семь и я пролил колу на новое заднее сиденье. Вова смотрел то на меня, то на Настю, потом тяжело сглотнул и повернулся к чемоданам. Мы с Настей растерянно переглянулись и поднялись по ступеням к двери.

– Что это с ним? – прошептала сестра, хотя он уже давно нас не слышал.

– Понятия не имею. Ты разговаривала с папой со вчерашнего дня?

Она отрицательно помотала головой, и я, открыв дверь, вошел вместе с ней в холл. Настя положила сумку на столик возле двери; тут Мэри, одна из наших домработниц, вышла в холл. Увидев нас, она побледнела. Я не успел поздороваться, как она развернулась и убежала в сторону гостиной. Мы с Настей опять переглянулись. Вместе пошли по холлу в ту комнату, куда убежала Мэри.

У камина расположился папа. Он сидел к нам спиной, но я видел, что в руке у него стакан со светло-коричневой жидкостью, хотя время было даже не обеденным. Огонь в камине тихо потрескивал, и Мэри что-то пробормотала ему перед тем, как снова исчезнуть.

– Папа? – окликнул я.

Он повернулся, лицо его привычно не выражало никаких эмоций. Несмотря на это, меня охватило недоброе предчувствие, когда я заметил круги у него под глазами.

– Садитесь. – Он указал рукой на диван, обитый зеленым бархатом, а сам пошел к креслу рядом.

Я не хотел садиться. Я хотел знать, что тут, черт возьми, произошло. Настя села, а я, останоостановившись у входа, выжидательно смотрел на отца. Он поднес стакан ко рту и опрокинул в себя остаток виски. После чего отставил стакан.

– Сядь, Дань. – Это приказ, а не просьба. Но я не мог сдвинуться с места. Напряжение было слишком велико. Что-то произошло, я это сразу почувствовал, как только вошел в дом.

– Где мама? – спросила Настя. В ее голосе все еще звучала наигранная радость, как будто она хотела смягчить атмосферу между отцом и мной. А ведь при этом она и сама должна чувствовать, что здесь что-то не то.

– У вашей матери случился инсульт.

Отец сидел, откинувшись на спинку кресла, руки были на подлокотниках, одну ногу он закинул на другую так, что лодыжка оказалась на колене. Выражение лица было каменное. Неподвижное. Как всегда.

– Это… что… как ты сказал? – начала заикаться Настя.

– У Людмилы случился апоплексический удар. – Он произнес эти слова заученно. – Она умерла.

Настя закрыла рот ладонями и всхлипнула. Мне казалось, что я не совсем здесь присутствую. Мой дух отделился от тела, и я наблюдал за этой сценой как будто со стороны.

Отец продолжал говорить, но я понимал лишь отдельные слова.

Лопнул сосуд… приехали слишком поздно… больница… ничего больше нельзя было сделать.

Его рот шевелился, но слова смешались с жалобными всхлипываниями Насти. К этому присоединился еще один шум. Учащенное и громкое дыхание.

Я думаю, оно исходило от меня.

Я прижал руку к груди, пытаясь его подавить. Но это не сработало. Я дышал все быстрее, но, кажется, не получал достаточно кислорода. Все те советы, которые я узнал из интернета на случай паники, не помогали. Мое тело переключилось в режим автопилота, и я почувствовал, как на коже проступил холодный пот.

Мама умерла.

Она умерла.

Отец не менялся в лице. Может, это какая-то плохая шутка? В качестве наказания за то, что меня не пригласили в Баллиол.

– Когда? – с трудом произнес я. Кружилась голова. Пол под ногами шатался. Мне нужно было за что-то ухватиться, но я не знал, как приказать дыханию, чтобы оно возобновилось.

Отец смотрел на меня, взгляд его оставался непроницаем.

– В понедельник, во второй половине дня.

Сердце мое! Оно в любой момент могло остановиться или взорваться в грудной клетке. Сперва я не воспринял то, что сказал отец, потому что был слишком занят тем, чтобы не остаться без воздуха в легких. Однако после пары вдохов я осознал значение его слов.

Понедельник, вторая половина дня.

Сегодня среда.

– Погоди, дай сообразить, – прошептал я дрожащим голосом. – У мамы случился инсульт два дня назад, а ты говоришь нам об этом только сейчас?

Не следовало задавать ему этот вопрос. Надо было подойти к сестре и обнять ее. Чтобы вместе поплакать. Но это не показалось хорошей идеей. У меня по-прежнему оставалось такое чувство, что все это на самом деле происходило не со мной – с кем-то другим, кто на время захватил власть над моим телом, а мне только и оставалось, что наблюдать. Беспомощно и непонимающе.

Отец барабанил пальцами по подлокотнику кресла.

– Я не хотел, чтобы вы завалили собеседования.

Я не могу объяснить то, что произошло после этого. Мне в голову как будто ударила молния. В следующий момент я бросился на отца и нанес ему удар кулаком в лицо. Удар был таким сильным, что кресло опрокинулось, отец упал, а я упал на него. Настя издала пронзительный крик. Что-то разбилось об пол. Мой кулак еще раз обрушился на безразличную физиономию отца. Кровь брызнула из носа, а костяшки в руке захрустели. Повсюду вокруг нас валялись осколки. Мой кулак горел, кровь билась в нем, но я все равно замахнулся для следующего удара.

– Даня, прекрати! – завизжала Настя.

Кто-то схватил меня сзади и оторвал от отца. Я боролся против этой крепкой хватки как дикий зверь. Я хотел поквитаться с отцом. За все.

Отец с помощью Насти поднялся с пола. Из носа и из разбитой губы текла кровь. Он потрогал лицо и посмотрел на окровавленные ладони. Потом взглянул на Вову.

– Уведите его отсюда, пока он не успокоится.

Вова развернул меня и потащил через холл. Руки его так прочно обхватывали мою грудную клетку, что я не мог сделать ни одного вдоха. Он протащил меня по холлу, при этом мы наткнулись на комод, и снова что-то упало на пол и разбилось. Только снаружи Вова ослабил хватку. Я бросился назад в дом.

– Мистер милохин, прекратите, – сказал Вова и потянулся ко мне. Я отшвырнул его руки и толкнул в грудь.

– Прочь с дороги, Вова.

– Нет. – Голос у него был твердым, и пальцы прочно вцепились в ткань моей куртки.

– Он скрыл это от нас. Ты скрыл, – выдавил я. И снова его толкнул. – Моя мать умерла, а ты мне этого даже не сказал. – Слова были на вкус как кислота, и вдруг всюду началось жжение – во рту, в горле, в груди и в глазах. Мир расплылся передо мной. – Моя мать умерла.

Глухая боль стремительно распространилась по телу. Было так больно. Я думал, что не выдержу этого. Я упал на колени и все еще не мог как следует вздохнуть. Надо прекратить это. Я должен заставить эту боль замолчать.

Руки у меня дрожали так сильно, что сползали с форменной куртки Вовы В следующий момент я развернулся и пошел в сторону гаража.

– Мистер милохин!

Я отмахнулся. Вова шел за мной следом. Ноги сами привели меня к машине. Я достал из кармана дрожащими руками ключ и распахнул дверцу. В глазах начало темнеть, казалось, в любую секунду я мог упасть. Ну и пусть. Просто все безразлично. Я завел машину. Вова встал прямо перед ней. И на это тоже плевать. Я нажал на педаль газа, и он в последний момент успел отскочить. Я сорвался с места, скрипя шинами, вытирая при этом рукой мокрые от слез щеки