2
Юнги оставался стоять у входа, его взгляд не отходил от Т/и, как будто выжидая чего-то. Её руки снова начали нервно дрожать, когда она заметила, как он внимательно изучает её движения. В его глазах не было ни интереса, ни какого-либо намёка на сочувствие — только холодный расчет. Он был здесь не для того, чтобы насладиться едой, он был здесь, чтобы её разрушить, если она окажется недостаточно хорошей. Она это знала.
— Ты, наверное, тут новичок, — сказал Юнги, его голос звучал чуть жестче, чем обычно. — Небольшое кафе, а ты, похоже, не понимаешь, как всё должно быть.
Т/и ощутила, как её живот свело от напряжения. Она стиснула зубы и старалась не выдать того, что творилось у неё внутри. Всё её усилия, все её ночи, когда она тренировалась, чтобы создать идеальное блюдо, всё теперь сводилось к тому, что этот человек мог просто разрушить за одно слово.
— Это не так, — ответила она тихо, пытаясь не выдать дрожи в голосе. — Я стараюсь. Я делаю всё, что могу.
Юнги сделал шаг вперёд и присел за столик. В его движениях не было ни спешки, ни волнения. Он словно был уверен в себе до такой степени, что любое дело казалось для него игрой. Т/и вернулась к своей работе, не в силах перестать думать о его словах. Он был прав — она не была уверена. Но почему же он должен был быть таким жёстким? Разве не должно было быть хотя бы немного сочувствия?
Взяв нож, она снова начала резать овощи, но её пальцы теперь двигались медленно, не в силах собраться. Время шло, а Юнги не спешил. Его молчание было гораздо страшнее любых слов.
Когда она вынесла заказ на его стол, её взгляд невольно встретился с его. Он не улыбнулся, не поблагодарил. Просто холодно изучал её блюдо, как объект для анализа. Он схватил вилку и сделал первый укус.
Т/и пыталась скрыть своё волнение, но сердце колотилось так сильно, что она чувствовала, как будто его удар можно было услышать через стены ресторана.
Он положил вилку и медленно отставил её в сторону. Секунда молчания растянулась в вечность.
— Блюдо не плохое. Но не выдающееся. Ты боишься рисковать, слишком осторожна, и это видно. Если ты хочешь, чтобы твоя еда запомнилась, нужно делать шаги за пределы обычного.
Её лицо побледнело. Как он мог быть таким жестоким? Она старалась, как могла, и этот критик просто уничтожал всё, что она делала. Больше не было сил сдерживаться. Что-то внутри неё сломалось, и она развернулась, стремясь скрыться в подсобке. Юнги всё это заметил, и его взгляд стал чуть мягче.
— Ты уверена, что всё в порядке? — его голос теперь был немного меньше жестким, хотя всё ещё холодным.
Т/и не ответила. Она затаила дыхание, и лишь когда она оказалась в пустой кухне, почувствовала, как слёзы наворачиваются. Почему она так сильно хотела его одобрения? Почему это было важно, если она знала, что никогда не получит от него сочувствия?
Вдруг она услышала шаги. Юнги подошёл и стоял у двери, её лицо отражалось в его глазах. Он не сказал ни слова, просто смотрел на неё. Не в силах вынести тишину, она проговорила сквозь сдерживаемые слёзы:
— Я не могу больше. Я не могу бороться с этим. Мне не хватает сил.
Юнги молча вошёл в кухню и осторожно положил руку ей на плечо. Это было странно. Он, который был так жесток и холоден, вдруг оказался рядом с ней в этот момент, не говоря ничего, но оставаясь там, где она больше всего нуждалась в поддержке.
— Ты не одна, — сказал он, и его голос был неожиданно мягким. — Я знаю, что тебе трудно. Но ты сможешь. Ты слишком сильна, чтобы сдаться. Поверь мне.
Её сердце сжалось. В его словах не было лести или пустых обещаний. Это была просто правда, сказанная без прикрас. Юнги, который только что обрушился на её мир, теперь стал тем, кто поддержал её, даже если сам этого не осознавал. И хотя она всё ещё чувствовала боль, она поняла, что у неё есть шанс. Не один.