Глава 6: Вторая ночь
День был обманчивым перемирием. Миша отвёл Дашу на курсы, они сидели в кафе, где он смеялся слишком громко, слишком нарочито, словно пытаясь отогнать звуками саму тень, что легла на него с прошлой ночи. Он фотографировал закат над морем, но на снимках, когда Даша позже взглянула, вместо солнца было багровое, пульсирующее пятно. Они шли домой, держась за руки, и Даша позволила себе на секунду поверить в иллюзию, что всё кончилось. Но стоило переступить порог квартиры, как знакомый холод впился в плечи, словно когти хищной птицы, а в воздухе повис сладковато-гнилостный запах, напоминающий о несвежих цветах на заброшенной могиле.
Ночь наступила внезапно и злобно. Солнце ещё не скрылось за горизонтом, а тени уже вытянулись неестественно длинно, поползши по стенам, словно чёрные черви. Свет от ламп стал ядовито-тусклым, он не пробивал тьму, а лишь подчёркивал её густоту. Шторы висели неподвижно, но от них веяло мертвенным холодом, и казалось, что их складки вот-вот сомкнутся в подобие лица.
Вова сидел, прижавшись лбом к холодной стене в прихожей. Он не просто молчал — он онемел, будто язык его отсох. Под ним, на потрёпанном линолеуме, расползалось тёмное, маслянистое пятно. Оно пахло ржавым железом и старыми монетами. Вова не видел его, не чувствовал. Вита стояла у окна в гостиной, её пальцы были сжаты в кулаки так, что ногти впивались в ладони. Из-под сжатых пальцев сочился тонкий, серый дымок, пахнущий горелой бумагой и волосами. Она не курила — дым шёл из неё самой.
Потом квартира перешла в наступление.
Кухонный стол содрогнулся, и по его поверхности пробежала рябь, как по воде от брошенного камня. На стене над ним проступили силуэты — не размытые, а отчётливые, будто выжженные. Молодые лица, которые Вита когда-то предала, смотрели на неё с немым укором. Но теперь у них были рты, растянутые в беззвучных криках, а из глаз струилась чёрная, вязкая жидкость. Она упала на колени, вжав голову в плечи, но голоса зазвучали не снаружи, а из её собственной глотки, чужими, скрипучими тембрами: «Ты обещала. Ты обежала. Почему ты нас предала?» Её тело затряслось в конвульсиях, будто по нему пропускали ток.
В это время Вова в прихожей услышал не просто шорох шин, а оглушительный визг тормозов, крики, звон разбитого стекла. В зеркале он увидел себя — но не в больничном халате, а пристёгнутого к больничной койке, с кляпом во рту. Его отражение повернуло голову и ухмыльнулось его же собственной, искривлённой улыбкой. Он отшатнулся, ударившись затылком о стену, и вскрикнул. Шнурки в его руках вдруг ожили, стали холодными и жёсткими, как стальная проволока, и с хрустом впились в запястья. Он дёрнулся, пытаясь их порвать, но они лишь глубже врезались в плоть.
Даша встала в центре гостиной. Воздух гудел от голосов, стены изгибались волнами, как в жаркий день над асфальтом. Зеркала показывали калейдоскоп чужих кошмаров: лицо отца Вовы, искажённое ненавистью; девочку, которая, рыдая, разбивала свои игрушки (Даша интуитивно знала — это одна из «ошибок» Виты); бесконечную лестницу, уводящую в темноту, с открытой дверью наверху, из которой сочился свет, похожий на гной.
Но она сделала шаг вперёд. Эта чёрная, шепчущая масса отступала от неё, не смея коснуться. Голоса затихали, едва приближаясь к её коже. Она села за стол, открыла ноутбук. Экран был чистым, белым. Она начала печатать. С каждым ударом по клавишам в комнате вспыхивала крошечная вспышка чистого, солнечного света.
Из своей комнаты вышел Миша. Он был бледен, под глазами залегли тёмные круги. Он посмотрел на Вову с окровавленными запястььями, на Виту, бьющуюся в истерике на полу, на изгибающиеся стены.
—Даш... — его голос сорвался. — Ты это тоже видишь? Это же... это же ненормально.
Она подняла на него взгляд. Её глаза были спокойными, как поверхность озера в безветренный день.
—Нет, — сказала она твёрдо. — Я вижу только свет.
И это была правда. На страницах её конспектов, на экране ноутбука лежали ровные, золотые блики, хотя в комнате не было ни одного источника, который мог бы их отбросить. Маленькие солнечные зайчики плясали по клавиатуре, словно прикасаясь к её пальцам.
За её спиной Вита с хрипом выдохнула последнее, что-то похожее на мольбу, и затихла. Вова беззвучно рыдал, уткнувшись лицом в пол. Квартира содрогнулась и наполнилась едким запахом мокрого подвала, ржавчины и пролитого спирта.
Даша не дрогнула. Она взяла ручку и в своём блокноте, в графе «Дни до отъезда Миши», с холодной точностью вывела: «Осталось 12 дней».