Бездна

Я видел, как пистолет шёл на дно. Он мне больше не нужен и, надеюсь, никогда в моей жизни не понадобится. Не хочу больше смертей, не хочу брать грех на душу. Хотя я и так уже сделал достаточно для того, чтобы отправиться в ад, если бы тот существовал.
Мы с Лиз прилетели в Нью-Йорк. Она хотела, чтобы мы остались в этом грязном, душном мегаполисе, где человек человеку – враг, где деньги решали всё. Мне такое было совершенно не по душе. Люди там были какие-то угрюмые и вечно занятые. Не знаю, чем эта огромная промышленная свалка так понравилась ей, но если честно, виды там были просто отличные. Когда мы стояли на каменной набережной, мне даже на миг захотелось остаться в Нью-Йорке навсегда. Но я всё равно уговорил её бросить прежнюю жизнь и начать её заново.
Уже во второй раз начинали, и всё никак не хотело вставать на свои места. Меня это пугало не меньше, чем отсутсвие Бездны над головой.
Неизвестность душила меня ночами. В те дни, пока мы оставались в городе, я постоянно подходил к окну в её старой квартире, смотрел на горизонт, надеясь увидеть огромное чёрное облако Бездны, что шло по наши души. Но его там не было. Я даже немного расстраивался, когда видел на горизонте лишь яркое рассветное солнце, от которого успел отвыкнуть за то время, пока мы были в Норддайхе. Однако больше всего я боялся, что однажды вместо солнца увижу лишь беспросветную тьму, означающую конец времён.
Мы уехали из Нью-Йорка спустя почти неделю. Лиз продала свою старую квартиру, уволилась с работы из ветеринарной клиники, а на вырученные деньги купила машину, в которую мы погрузили свои скромные пожитки и отправились куда глаза глядят.
Мы были везде: от Арканзаса до Флориды, от Техаса до Небраски. Искали то место, где сможем наконец жить спокойно, без убийств и предательств, без преследований полицией, без вечных попоек и бессмысленных вещей. Везде было по-своему хорошо, но что-то было всё равно не то. Не было моря рядом, и от этого мне становилось дурно.
– Ты действительно хочешь к морю? – спрашивала меня Лиз, когда мы садились в машину, чтобы уехать из Нью-Йорка навсегда.
– Да, очень.
– Значит поедем на западное побережье. Там очень красиво. И тихо.
Мы ехали очень долго. Это было похоже на путешествие без конца и края, без начала и конца. Не знали, куда ехали и зачем искали своё место под солнцем. Как и большинство людей на этой земле.
Прошло, наверное, несколько месяцев, прежде чем мы остановились рядом с маленьким городком Ньюпорт в штате Орегон. Там мне действительно понравилось: и моря рядом, и самый высокий маяк штата на берегу. Мы решили не селиться в центре, а потому на оставшиеся деньги купили маленький двухэтажный домик у побережья в пятнадцати минутах ходьбы от города.
– А тут неплохо, – воодушевлённо вздохнула Лиз. – Думаю, уживёмся.
– Надеюсь, никаких сюрпризов бывший владелец нам не оставил.
– Он только мебель нам оставил. А большего и не надо, верно?
– Верно.
Мы начали обустраивать дом. Это было похоже на вычищение старого подвала, где веками копилась пыль. Везде царила разруха и грязь, и каждый миллиметр дома была покрыт сантиметровым слоем пыли. Мы повесили новые шторы на окна – розовые, в цветочек, – купили ковры в гостиную и спальную. Где-то Лиз решила расставить цветы и картины. Мой портрет, нарисованный Людвигом, мы решили повесить в мой будущий кабинет.
Он был прекрасен. Первая, последняя и единственная законченная работа художника, который когда-то мог бы стать великим. Жизнь всегда умела преподносить сюрпризы, а в особенности забирать тех, к кому мы так привязались.
Каждый раз, когда я держал в руках его прощальное письмо, на глаза наворачивались слёзы. Как я мог потерять такого прекрасного друга? Как я мог просто взять и пустить свою жизнь по наклонной? И всё ради того, чтобы вновь оказаться в незнакомом месте, чтобы строить её заново. Порочный круг неудачников, стремящихся сбежать. Только вот я довольно поздно осознал, что от себя не убежишь.
Но время шло, и память постепенно стирала всё то, что я так старался сохранить: все моменты, все чёткие очертания лиц тех, кого я любил больше жизни. И вскоре произошедшее со мной стало казаться мне дурным сном, наполовину забытым сновидением, кошмаром, который я мечтал забыть и не хотел отпускать одновременно.
Мы жили с Лиз душа в душу целых несколько лет. Жизнь текла размеренно, даже немного лениво, и я не стремился что-либо менять. После всех погонь, убийств, рек алкоголя, рек крови и слёз мне действительно хотелось жить спокойно. По такой жизни я скучал. И Лиз, наверное, тоже.
Наступил 1964-й год. За это время наш дом превратился из обычного двухэтажного сарая в маленькое уютное гнездо, где каждый мог найти себе пристанище хотя бы на пару дней. Я не мог нарадоваться тому, что всё наконец-то начало налаживаться.
– Ты начинаешь забывать всё, что случилось? – спрашивала меня как-то Лиз, когда мы стояли на берегу моря. Небо было ярким, безоблачным, но отчего-то слегка потемневшим, даже солнце светило как-то бледнее.
– Да, забываю понемногу. Но я не хочу.
– Почему?
– Вместе с плохим было много хорошего. Да, иногда я чувствовал себя просто хреново, но... это часть нашей жизни, каждый имеет право погрустить время от времени.
– Я думала тебе было плохо из-за выпивки.
– А, по-моему, от алкоголя было плохо тебе.
Мы грустно рассмеялись. На самом деле смеяться было не над чем. Одна сплошная меланхолия.
– Я бы не хотел забывать. Это было лучшее время, наверное, за последние несколько лет. Никогда не думала, что можно настолько сильно запустить свою жизнь.
– И я. Но теперь-то всё по-новому, да?
– Конечно.
Мы оба бросили пить и курить. Демонстративно выкинули все бутылки с алкоголем, которые смогли найти в доме, я сжёг все сигареты в праведном костре перемен. Прошлое забрало всё, что медленно убивало нас, и я был этому рад. Теперь я буду просто медленно умирать.
– Чувствуешь? Запах новой жизни, – Элизабет потянулась и сладостно улыбнулась. Мне нравилось, когда она была в таком расслабленном настроении.
– Наконец-то, – только и смог ответить я.
– Что теперь-то?
– Да ничего, Лиз. Будем жить дальше, как нормальные люди. Хотя мне почему-то кажется, что у нас это вряд ли получится.
– Надо найти себе занятие. Тогда и жить будет легче.
И мы нашли. Я увлёкся орнитологией и целых три года бродил по лесам Орегона в поисках птиц, чтобы полностью изучить и занести в свою собственноручно написанную энциклопедию. Лиз как-то подарила на Рождество большую книгу в кожаной обложке как раз для этих записей. И это было интересно. Я больше не думал о прошлом, а думал лишь о том, как бы поближе подойти к нужной мне птице, чтобы сделать наброски на листе, которые потом нормально перерисую в книгу. Хобби действительно отвлекало.
Лиз же занялась вышиванием. Это нам ещё и сэкономило довольно много денег: теперь вся одежда была домашняя, вышедшая из-под рук мастерицы Элизабет.
По ночам я перерисовывал наброски в книгу и изредка бросал взгляд на свой портрет, написанный моим любимым другом. И каждый раз мне становилось больно, когда я это делал, но каждый раз продолжал смотреть. Это и есть Свобода – возможность выбирать, от чего будет больно. Я своё выбрал. Помню, даже написал четыре строчки так и не законченного стихотворения:

«Мне больно от людей
И от них же приятно.
Вокруг меня сотни теней
Кружат постоянно».

Красиво и довольно сильно похоже на мою жизнь. Элизабет сказала, что оно слишком мрачное, но мне понравилось, и я его сохранил на одной из страниц своей энциклопедии.
Вскоре я понял ещё одну вещь – нужно сохранять себя в объятиях смерти. Я хотел, чтобы это стали мои словами, оставленные детям, которых у меня никогда не будет. Элизабет вышила для меня небольшой гобелен с этими словами и повесила над камином, чтобы потом будущие поколения помнили эти слова и не совершали тех же ошибок, что и их предки.
Через три года орнитология мне надоела, и я решил заняться рыболовством. Купил небольшую лодку, удочку, сети, наживку и отправлялся в море каждый раз, когда мне хотелось побыть в одиночестве. Где-то вдали маячил маленький островок, скрывавшийся в утреннем тумане, похожим на опустившийся дым с заводов. Мне всё время хотелось отправиться туда на разведку, но ни сил, ни времени у меня не было.
Пойманную рыбу я продавал в Ньюпорте и получал неплохие деньги. Элизабет сказала, что теперь можно не волноваться о нашем будущем.
– Оно будет, – рассмеялась она. – Но это не точно.
Я лишь грустно улыбнулся.
И так всё это и могло продолжаться, если бы в один день поздней весны, перед самым рассветом, я не увидел на горизонте облако тьмы. Оно медленно придвигалось со стороны моря. Стоило мне осознать, что это было, как сердце тут же пропустило удар и даже дышать стало невозможно. Я так и не сказал Элизабет, что вижу Жнецов, да и не за чем. А тогда мне показалось, что наша новая жизнь вновь начала рушиться.
Каждый день я наблюдал, как всё ближе и больше становилось облако. Бездна приближалась удивительно быстро, и уже через полторы недели облако нависало над тем самым маленьким островком, на который я так мечтал высадиться однажды.
Элизабет ничего не замечала или, может, делала вид, что не замечала. Однако я чувствовал как посреди мая становилось всё холоднее и холоднее.
В последние наши дни шёл мелкий противный дождь. Он размыл все дороги, они превратились в грязную кашу, поэтому мы просто сидели дома и занимались своими делами. Однако когда дождь ненадолго перестал, я решил выйти в море и подойти поближе к острову.
– С ума сошёл? А если погода испортится? – отговаривала меня Элизабет.
– Она в последнее время тоже не очень была, так что я пойду.
– Зачем?
– Нам деньги нужны, Лиз. Рыбы нет, нужно откуда-то её брать. Или ты думаешь, она из пустоты появляется?
– Нет, конечно. Просто... просто я волнуюсь за тебя.
– Привязанность?
– Она самая.
Я улыбнулся. Она тоже.
Однако я всё равно решил сплавать к острову. Отчего-то меня тянуло туда с непреодолимой силой. Не мог я больше сопротивляться зову и своему желанию. Потому снарядил лодку и отправился на маленький пирс, который сам и построил несколько лет назад.
Я видел, что впереди меня бушевал морской шторм. Видел, как огромные волны прыгали друг на друга, как стальная пена летала в воздухе, чувствовал аромат солей и дыма. Но остров манил.
– Хватит! Вылезай из лодки! – кричала мне Лиз, когда я уже сидел в своём транспорте. – Там буря, ты слепой что ли?
– Не слепой. Я выдержу, не волнуйся.
– Вылезай!
– Нет.
– Вылезай, я сказала! – она попыталась потянуть меня за рукав куртки, но я вырвался из её цепкой хватки.
– Я не хочу потерять своего последнего друга! – крикнула она в отчаянии и упала на колени. Тут же полил мелкий дождь.
– Ты не потеряешь, – сказал я, понимая, что, возможно, лгал ей прямо в лицо. Через ту бурю было прорваться если не невозможно, то очень и очень трудно. Не хотелось давать ей ложных надежд, но люди без них жить не могут.
– Ты умрёшь там. Я ведь чувствую, – говорила она, чуть не плача.
– Не умру, Лиз. Главное, верить.
Я завёл мотор и отплыл. Меня душило чувство вины. Не хотелось мне, чтобы она сидела на том пирсе и ждала меня сутки напролёт, ожидая, когда же я наконец вернусь в свой новый родимый дом. Она наверняка верила, верила во всю мою ложь. И от этого я чувствовал себя просто отвратительным человеком.
Лодка шла тяжело, ветер хлестал меня по щекам. Огромные волны пару раз едва не перевернули лодку, и я чудом смог удержаться, чтобы не потонуть. В какой-то момент показалось, что там, на глубине мне будет легче – там царила гробовая тишина.
И когда отъехал достаточно далеко, чтобы увидеть остров, то обомлел. Я не хотел в это верить, но мне просто пришлось.
Исполинский Жнец, во много раз больше всех тех, что я видел до этого, сидел на берегу и пристально смотрел на меня. Его жёлтые сияющие глаза горели жаждой моей крови, он словно знал, что я приду. И я ведь пришёл. Видимо, пришёл, чтобы наконец умереть.
Это была моя плата за грехи, за всю ту кровь, что пролил, за все те слова, что говорил людям, за то, кем я был на самом деле. Меня карала Бездна за то, что я так трусливо бежал от неё, от того дара (или проклятия), что она мне даровала. Но мне было ничуть не лучше от её ужасающего подарка. И, казалось мне в тот миг, что это действительно конец. Вокруг меня надрывно выл шторм, дождь заливался за воротник куртки, тяжесть солей неприятно била в нос. И посреди всего этого хаоса был я – маленький человек, заслуживающий смерти.
Я ускорился и начинал въезжать в самый центр бури. Ветер усиливался, лодку качало ещё сильнее. Подумал о Лиз. «Ты справишься, ты сильная», – говорил я в голове. И когда я был готов умереть, когда Жнец раскрыл свою громадную пасть и заревел, заглушая вой бешеной бури, мне показалось, что я слышу доносящийся с берега её отчаянный плач.
Только вот мне уже было всё равно. На моей шее больше не было цепей. Я стал независим. Стал свободен.
Жаль, что цена этому стала смерть всех тех, кого я когда-то любил. Но если бы мне предложили вернуть всё назад, в тот злосчастный лес на моей малой родине, я бы всё равно сделал так же, как и тогда. Только потому, что у меня была бы возможность встретить их ещё один раз.
Даже если им вновь придётся умереть от моей руки.
И даже если в конце концов придётся умереть мне.