Бездна

Мы с Людвигом как обычно сидели в гостях, в старом доме на пересечении широкой улицы, где цвели магнолии и узкой улочкой, где еле-еле могли разъехаться две машины. Линда и Тим тоже были с нами, вчетвером мы слушали классику из граммофона и наслаждались алкоголем.
Заняться было совершенно нечем, тоска съедала нас вот уже много дней, но ничего другого мы делать не умели. Да, они были художниками, но не самыми талантливыми, и кто их таких возьмёт в академии или школы рисования? Я тоже не лучше: прожигаю свою жизнь в пьянках и на нелюбимой работе. Благо, друзья спасают меня от самоубийства, и жить становится чуточку легче. Без них я, наверное, повесился бы спустя пару недель жизни затворника.
Я всё ещё ждал письма от Элизабет. Прошло уже полторы недели, но от неё ни слуху ни духу. Конечно, письма в Нью-Йорк вряд ли добираются за неделю на другую сторону океана, но я продолжал лелеять пустую надежду на то, что всё разрешится как можно быстрее и я увижу Элизабет.
– Слушайте, вы не заметили, что наша жизнь стала полным дерьмом? – сказала вдруг Линда, сонно вертя в руках бокал с белым вином, которое она ненавидела.
– Ещё как заметили, – вздохнул Людвиг. Мы с Тимом невзначай переглянулись. – Только вот что с этим делать, никто не знает.
– Наверное, всем нам пора найти работу, – серьёзно сказал Тим.
– У меня уже есть, – ответил я и откинулся на спинку тахты, стоящей напротив кресел, где сидели двое влюблённых.
– Неважно. Главное, что у нас, – он показал на остальных, – нет работы. А найти её стоит. Говорят, скоро опять кризис в стране, я бы не стал протирать штаны на заднице.
– Да кому мы нужны... – расстроенно сказала Линда, делая маленький глоток. – И я вообще-то намекала не на работу.
– А на что?
– На отпуск.
– Отпуск? С какой стати?
– Ну, мне кажется, мы все устали.
– Мы и не трудились.
– Искусство – это труд и должен быть оплачен.
– Чем? Внеочередными каникулами?
– А что ты предлагаешь, Тим? Пойти работать? Мы все тут художники, что мы будем делать?
– Адам, например, не художник, – Тим показал рукой на меня. – И работа у него есть, в отличие от нас всех. Ладно, ещё Людвиг хоть как-то зарабатывает на аукционах. А мы с тобой что?
– А я для работы не создана! – величаво сказала Линда. – Не хочу работать, только отдыхать и веселиться, пока могу!
Тим молчал и укоризненно смотрел на свою любовь.
– Хватит, не смотри на меня так, – раздражённо буркнула Линда и скрестила руки на груди.
– Как «так»?
– Поучительно. Терпеть этого не могу.
– Ну раз уж мы с тобой вместе живём, то пора бы уже к этому привыкнуть, дорогая моя!
– Опять ты начинаешь? – чуть ли не рыкнула девушка. – Не беси меня, Тим, а то я за себя не ручаюсь.
– И что ты сделаешь?
– Что-нибудь страшное. Так что отвернись.
– Ага, бегу и падаю, – возражал Тим, видно, раззадоривая и взвинчивая свою возлюбленную.
– Я тебе ясно объяснила. Отвернись!
– Заставь меня.
Линда плеснула в него остатками белого вина из бокала. На лице Тима изобразилось негодование, затем злость.
– ДУРА! – вскрикнул он так громко, что аж стёкла в окнах задрожали. – ТЫ ИСПОРТИЛА НОВЫЙ КОСТЮМ!
– А нечего было меня не слушаться, – зловеще улыбалась Линда.
– НУ ТЫ... ТЫ У МЕНЯ ПОПЛЯШЕШЬ, СУЧКА... – похоже, парень взбесился не на шутку.
– Как думаешь, – я наклонился к Людвигу, – через сколько они помирятся?
– Завтра, совершенно точно.
– Я думаю, после такого они не скоро сойдутся, – возразил я. – Ты посмотри на Тима, он же в ярости. Как бы не убил её.
– Не убьёт. Но помирятся уже завтра.
– На что спорим?
– На двести марок.
– По рукам.
Мы стукнулись бокалами с вином, наблюдая, как мокрый Тим выбегает из квартиры прямо на улицу, Линда скрылась на лестничной клетке.
Ни на следующий день, ни через два дня после этого мы их не видели.

Я вновь сидел на подоконнике в комнатушке Людвига. Тот упорно продолжал рисовать мой портрет.
– Знаешь, – начал вдруг он, – мне кажется, отпуск нам всё же необходим. Город уже надоел, в самое сердце въелся, понимаешь?
– Понимаю, – ответил я, не отворачиваясь от неясного солнца, светящего сквозь полупрозрачный саван облаков, отчего смотреть на него было не так больно. – Только вот денег у нас нет достаточно.
– А нам что, много надо? – удивился друг.
– А разве нет?
– Нет, – он помотал головой и положил кисточку на мольберт. – Вот смотри, сначала арендуем машину, где-то на две недели. Берём свои вещи и уезжаем в прибрежный курортный городок. Там снимаем дом или комнату и отдыхаем, и так же возвращаемся назад.
– Ты не забыл, что мы на севере? – ответил я, потирая затёкшую шею. – Как мы на машине до юга доберёмся?
– Тогда поезд. Билеты не особо дорогие.
– Как знаешь. Поехали, если так хочешь.
– Надо будет разыскать Тима и Линду. Тебе никто не звонил?
– Нет ещё. Я наберу им на днях.
– Время ещё есть. Надо немного подкопить денег.
– Вчетвером нам хватит.
– Поверю на слово.
Через пару дней Людвиг всё же смог дозвониться до Тима. Тот, похоже, был очень расстроен. Сказал, что Линда съехала от него и больше возвращалась. Он пытался ей позвонить, написать, прийти к ней домой, но её нигде не было. Это было на неё совсем не похоже, но, кажется, они тогда действительно сильно поругались. Мне было неприятно видеть, как они ругаются и губят себя постоянными издёвками друг над другом, но... любовь зла, сколько раз я это уже видел и сколько ещё увижу.
– Тим сказал, что если так будет и дальше, то он уедет обратно в Детройт. Говорит: «Зачем мне здесь оставаться, если её нет рядом?». А я ему: «Женщин вокруг полно, выбирай любую». Он сказал, что другие ему не нужны, и повесил трубку, – рассказывал мне Людвиг во время очередного сеанса рисования. Картина была закончена лишь на треть.
– Либо поедем без него, либо найдём кого-нибудь ещё, – развёл руками я. – Когда будет сбор твоих художников?
– На следующей неделе, в среду.
Я вспомнил, что сейчас стояла пятница и делать нам было совершенно нечего.
– А других сборищ нет?
– Есть ещё парочка мест, но... мне там не нравится. Как-то слишком грустно, постоянно чувствую, как эти снобы считают себя великим художниками, а сами ничего не делают, чтобы действительно ими стать.
– Ладно, дождёмся среды. Может, что и получится.
Среда пришла неожиданно скоро. Все выходные мы пропадали в кафе и гуляли по городу, пару раз даже выбирались в леса, пытались найти вдохновение для Людвига. Он ходил и осматривал каждый листочек, каждую ветку на земле, я же просто наслаждался природой и старался ни о чём не думать.
Мысли об Элизабет не покидали меня. Она была так близко и в то же время так далеко. Мы хотя бы живём на одной планете, подумал я и усмехнулся. Кто знает, какой она была теперь, и с каждым днём мне было всё страшнее и страшнее ожидать её письма. Однако смерть, витающая вокруг меня каждую ночь, тоже не давала покоя.
Этих монстров с каждым днём становилось всё больше. Они уже не просто были редкостью в этом городе, а неотъемлемой его частью. Они сидели на крышах, словно статуи, вырезанные из камня и смотрели либо вверх, либо в пустоту. В их глазах я не видел каких-то эмоций, сплошная жажда крови и отчуждение. Похоже, им были чужды понятия человечности, и я иногда им даже завидовал.
Как ведь иногда хорошо бывает ничего не чувствовать. Ни одной плохой мысли, ни удручающего чувства одиночества, ни огня страстей, ни желчи ревности – всё это было бы в прошлом, и теперь уже ни о чём не надо было думать. Люди стали слишком зависимы от чувств и других людей, и я считал это нашим главным недостатком. Многие просто руководствовались только тем, что было у них внутри, не обращая внимания на факты, обстоятельства. И, господи боже, как мне иногда хотелось быть независимым от всего этого. Я чувствовал, как цепи привязанностей сковывали по рукам и ногам, сдавливали горло, мешая дышать свободно. А освободиться от них... это оказалось куда труднее, чем я мог себе представить, это было за пределом моих и без того ограниченных возможностей.
И всё же, как бы я ни пытался уйти от того, что делает мне больно, в конце концов всё болью и заканчивается. Так было, так есть и так будет всегда. Я не властен над этим.
В среду, ближе к вечеру, мы пошли на тот самый «сбор» независимых художников, больше похожий на наркопритон. С прошлого раза ничего не поменялось. Те же развязные юноши, девушки, пьющие разноцветные таблетки, громкая музыка из проигрывателей, море алкоголя и тот самый Шиллер, что снабжал всех этих потерянных людей своими Искрами, что зажигали костёр жизни с новой силой.
– Может, Шиллера возьмём с собой? – предложил я. – Мы, по крайней мере, знаем его.
– Надо спросить, вдруг у него дела. Сходи, принеси чего-нибудь выпить.
Людвиг ушёл вглубь зала, а я подошёл к столу и взял бутылку дорогого виски. Не стал утруждать себя поиском рюмок и просто пошёл обратно, думая, что и из горла попить тоже можно.
Мимо меня проплыла молодая девушка, ей было лет двадцать пять, не больше. Белокурая, в короткой юбке, длинные ноги и высокие каблуки. Она взглядом поманила меня танцевать, но я помотал головой и скрылся в толпе, оставив её в растрёпанных чувствах.
Двое моих знакомых стояли возле той же стены, о чём-то разговаривали. Когда я подошёл, они повернулись в мою сторону.
– Привет, Адам. Как тебе здесь? Во второй раз лучше? – сразу начал говорить Шиллер, после того, как мы пожали друг другу руки.
– Ну не сказал бы, здесь ничего не поменялось, – пожал плечами я, поднимая бутылку, которую я держал в руке, на уровень глаз. – Только алкоголь стал получше.
– Что верно, то верно, – Шиллер забрал её у меня и ловким движением откупорил, отдал обратно. – Мне тут Людвиг сказал, что вы ищете попутчиков для маленького путешествия. Не против, если я поеду с вами?
– Конечно, это ведь я попросил его поговорить с тобой, – я бросил вопросительный взгляд на своего друга, тот сделал вид, что не заметил этого.
– Не суть. Главное, найти ещё одного. Хотя это как раз сделать не сложно. Дам звать можно?
– Даже нужно, – усмехнулся Людвиг. – Бери любую, главное, чтобы не слишком буйную.
– Таких я сюда не пускаю, будь спокоен.
– Отлично.
Мы договорились встретиться на днях и обсудить детали поездки. Шиллер пообещал позаботиться о провизии, я не стал ничего говорить, хоть и знал, что он имел в виду. В тот вечер я в очередной раз напился, а когда понял, что ещё чуть-чуть и я отброшу коньки, то просто вышел на улицу, закурил, чтобы хоть немного освежиться.
Через пять минут из-под тёмной арки выплыла та же самая женщина, с которой я говорил, когда пришёл сюда впервые. Она подошла ко мне:
– Не найдётся искорки?
Я молча достал зажигалку.
– Да я не об этом. Я про таблетки, – её голос был очень сиплым, донельзя поломанным и я не понимал половину из того, что она пыталась сказать, поэтому некоторые фразы додумывал сам.
– Нет у меня их. Отстань.
– Никто не выходит оттуда без искорок. Дай мне хотя бы штучку, умоляю, – она говорила томно, отчего у меня пробежал холодок по коже.
– Отвали, сколько раз ещё говорить, что нет у меня таблеток? Я ими не пользуюсь.
– Как так-то? Я думала, туда только за этим и ходят, – удивилась она, и на её старческом лице расплылось удивление, в уголках глаз морщин стало больше.
– Как видишь, нет.
– Ладно, чёрт с тобой, – махнула она рукой. – Сигареткой хоть угостишь?
Я молча дал ей сигарету и поднёс зажигалку. Женщина выпустила облачко дыма в морозный воздух и, поправив дешёвую дублёнку, поблагодарила меня и скрылась в темноте арки. Я вновь остался наедине с собой, но это мне не нравилось, настроение тут же начинало портиться. Как же отвратно зависеть от общества, подумал я и подкурил вторую сигарету. И что было самое обидное, так это то, что я ничего с этим поделать не мог, я ведь такая же часть общества, может, чуть более ужасная и грешная, но часть. Этим я любил себя успокаивать.
Вышел Людвиг. Вместе мы пошли домой. Он решил проводить меня, сказал, что сам я дойти не смогу, и правильно думал. Он довёл меня до дверей и позвонил в двери, оставив меня наедине с огромным пансионатом и миссис Ройт, ждущей своего мужа.
Она открыла дверь и впустила меня.
– Вам письмо, – отстранённо сказала она, помогая мне снять пальто.
– Где оно?
– Отнесла к вам. Не читала.
– Я вам верю. Спасибо вам, Габриэла. За всё.
– Ох, ну что вы, Адам! Идите спать, поговорим утром.
– Конечно. Доброй ночи.
– И вам.
Я вернулся к себе в комнату и рухнул на кровать. Попытался не заснуть и встать ещё раз, чтобы посмотреть, от кого пришло письмо. Я был уверен, что оно от Элизабет. Что-то подсказывало мне.
Интуиция меня не подвела. Оно было действительно от неё.
Но прочитать его я не смог, ибо был слишком пьян. Потому я положил конверт на стол и, не раздеваясь, залез под одеяло и уснул крепким алкогольным сном, видя перед закрытыми веками лишь огромные яркие карусели, играющие убаюкивающий джаз.