Блудный сын [ЗАКОНЧЕН]

"Разыскивается пропавший без вести! Особые приметы: отсутствие глаза, голубой цвет радужки и черно-сизый оттенок волос! Недавно замечен в торговом квартале. Если известна любая информация, просьба позвонить по номеру..." Позвонить по номеру... Позвонить по номеру... Звонить по номеру... Звонить... Набирать дрожащими пальцами устрашающий мобильный номер на своем сером кнопочном телефоне... Набирать, судорожно путаясь в цифрах, беспокоясь о последующих гудках... Глядеть на кнопку вызова, что светилась своим слабым яблочно-зеленым во всей комнате, залитой мартовскими сумерками. Глядеть и опускать взгляд, тревожно потирая виски. Затем бросать телефон, несобранно жмурясь и вновь подлезать к нему на корточках, чтобы повторять вышеуказанную процедуру. Этим увлекательным занятием был занят Сиэль уже как два дня.

Алоис, строго облокотившись о арку, какой раз за день отмечает неготовность Сиэля к неизведанному. Транси бредет к дрожащему Фантомхайву, размашисто накрывая его детские плечи одной рукой, другой же - мягко отбирая телефон, набирая номер самостоятельно. Кнопка вызова все так же переливается яблочно-зеленым цветом, а уверенность Транси вдруг куда-то убегает, сверкая пятками и теряя на ходу штаны, проявляясь в его эмоциональном лице, в ярко выраженном сомнении. Убирая руку опекуна с плеч, Сиэль глядит в его подозрительное чувственное лицо. Алоис вздыхает:

- Да-да, это не так уж и легко, как мне казалось. Но сейчас это безусловно нужно, понимаешь ведь?

- Будто бы я идиот, - хмурится в ответ Сиэль, невозмутимо швырнув телефон вдаль. - Я это прекрасно понимаю. Но у меня такое ощущение, что еще не закончено... Что еще рано домой.

- Ну, как хочешь, - пожимает плечами Алоис, вставая и потягиваясь. Ненароком, он наступает на телефон в своем желтом застиранном носке. Тот трещит под красноречивый вздох Транси. Он подбирает телефон, кидая в Сиэля. - Все равно позвони! Ну же, нам срочно нужно разорвать этот порочный круг, который так тяжко длится вот два-а-а дня-я-я...! - мученически простонал он, вскинув руки к потолку.

Сиэль с грустью глядит на угасающий телефон. "Разыскивается пропавший без вести! Особые приметы: отсутствие глаза, голубой цвет радужки и черно-сизый оттенок волос! Недавно замечен в торговом квартале. Если известна любая информация, просьба позвонить по номеру..." Позвонить по номеру... Позвонить по номеру... Звонить по номеру... Звонить... Набирать дрожащими пальцами устрашающий мобильный номер на своем сером кнопочном телефоне... Набирать, судорожно путаясь в цифрах, беспокоясь о последующих гудках... Глядеть на кнопку вызова, что светилась своим слабым яблочно-зеленым во всей комнате, залитой мартовскими сумерками. И, все так же боясь ответа, таки нажать на эту великолепную зеленую кнопку. Сиэль чувствует, как у него вырывают сердце, когда послышались гудки. Он отбрасывает телефон Алоису, и опекун ставит на громкую связь.

- Дворецкий дома Фантомхайв вас слушает, - разносится изумленный мужской голос по всей встревоженной комнате, чья небесная синева сумерек медленно уходит в темный вечер, оснащенный уличными фонарями. Алоис нелепо вздрагивает, отмечая уже свою инфантильную неготовность к неизведанному. Сиэль, вдруг болезненно покраснев, прячет лицо в дрожащих руках, омытых холодным потом. Он тихо мычит сквозь зубы, лихорадочно качая головой, когда солидно-глухой голос мужчины мнительно и с неким нетерпением продолжает: - Алло? Прошу прощения, вы все еще здесь? - и испуг Сиэля трогает Транси, немедленно обрывающего телефонную связь.

- Это был мой дедушка... - тихо захлебывается в наплыве эмоций Сиэль. - Этот дворецкий - Танака, он мне как дедушка...

- Значит, - старается скривить рот в ободряющей улыбке Алоис, - все может оказаться куда легче, чем ты считаешь! Ты скучаешь по этому Танаке?

Сиэль молчит, встревоженно потирая болеющие виски. Его лицо было белым, словно свежее молоко или только выпавший снег на ухоженный тротуар, впоследствии чего Алоис, трепеща сочувствующим сердцем, обеспокоенно спрятал неуверенный взгляд, прибрав погасший телефон к себе. Транси встает, включает свет, боязливо осматривает вид из окна, после чего, открыв его настежь, выбрасывает телефон, вдруг начавший разрываться от настырных звонков, судя по всему, достопочтенного Танаки, к чертовой матери. Когда же Алоис с самой наипростейшей улыбкой поворачивается к изумленному Сиэлю, он невольно вздрагивает.

- На сегодня достаточно звонков, - легко говорит Транси, пожимая плечами.

- И вправду... На сегодня достаточно, - еле дыша, вторит Фантомхайв, шокировано обхватив лицо. Он издает пару коротких вздохов, после чего, собравшись с преогромными для юнца силами, наконец полноценно вздыхает, и его грудь, даже под толстым слоем свитера, весьма заметно вздымается, слегка дрожа.

Не описать простыми словами атмосферу, ныне создавшуюся в когда-то спокойном доме Транси. Здесь бы подошли лишь жеманные слова, избитые эпитеты, грандиозные своим внешним видом, а значением своим совершенно ветрены и неуместны. Если вкратце, квартира Алоиса сейчас ощущалась каким-то отдельным инородным телом, существующим отдельно от своих владельцев, если раньше дом целиком и полностью принадлежал им и запахами, и настроением, и чистотой, и интерьером. Квартира казалась легким, но отчего-то неприятным грузом, который приходилось нести на обшарпанной, дрожащей от брезгливости и отвращения спине. Вроде бы витало облегчение, но тяжесть от непривычности и дискомфорта явно не давала расслабиться, как, к примеру, в этот злополучный день.

Алоис, будто бы параноик, стал куда чаще заглядывать в окна, ища кого-то или чего-то, что могло бы нарушить воссоздавшийся покой в их отношениях с Сиэлем. Сам же Сиэль теперь был подвластен переменчивости, что его чрезвычайно холодному и педантичному, постоянному характеры было несвойственно. Походы в школу, как и в магазин или на прогулку, попросту прекратились, и квартира лишь проветривалась, благодаря чему Сиэль не забывал дышать в этот тревожный период жизни. Внутри Фантомхайва что-то бурлило, ему срочно нужна была какая-нибудь весомая разрядка, но вот какая? Ни Алоис, ни Сиэль, обеспокоенные этим, не могли найти решения. Или хотя бы намека на решение.

Но, несмотря на весь кошмар, заставший их, они не забывали, как же важно улыбаться, чтобы не сойти с ума. Алоис стал чаще завлекать Фантомхайва в различные игры, впоследствии чего он долго не мог перестать смущенно хихикать, ненароком пытаясь скрыть свою умилительную улыбку плечом или крепко сжатым кулаком. Бой подушками, пятнашки, прятки - Алоису было важно веселить Сиэля и самому окунуться в юность, чтобы как можно лучше понять понурого подростка. И если Фантомхайв, повинуясь своему безобразному высокомерию, сначала этим играм противился, то вскоре начал быть и вовсе инициатором, например, "камень-ножницы-бумага" или прелестных пряток, в которых, благодаря своей детской миниатюрности, Сиэль всегда выигрывал. Однако же, Алоис имел грешок поддаваться. Уж слишком сладострастно знать, что ты специально проигрываешь ребенку, дабы увидеть его улыбку, ведь ты, вроде как, хороший человек?

И в сегодняшний вечер, Алоис бы хотел побегать с Сиэлем, наводя настоящий хаос в квартире, как вдруг случился стук в дверь... Неужто полицейские?! Фантомхайв испугался, живо дернувшись и случайно ударившись о стол, что стоял рядом. Транси же поначалу обеспокоенно заметался по комнате, ища свой паспорт, а затем передумал, принявшись искать поддельные документы Сиэля, но когда же стук повторился, опекун остановился, внимательно прислушиваясь к последующим звукам за входной дверью. У стука этого была некая характерность, которой бы никогда не было у госслужащего. Стук был сдержанным, неуверенным и невероятно аккуратным, как будто стучать искренне боялись... Алоис нахмурился, признав что-то или кого-то в этом стуке. Он растрепал волосы Сиэля, бившегося в недоумении, страхе и агонии, после чего смело пошел к двери. Как оказалось, в гости наведался бывший репетитор Сиэля, когда-то летом готовящий его к школе. Это был психбольной учитель-алкоголик Теодорос, сверкающий своим строгим греческим носом.

Наконец оставив пережитый шок, Сиэль медленно поднялся и выглянул посмотреть на своего бывшего учителя, сейчас отчитывающего изумленного Алоиса. И вправду, как же тут не изумиться? Когда некогда разящий алкоголем и обглоданный пещерный человек, затворник вдруг превращается в статного и ухоженного молодого человека. Теодор постригся, исправил свою осанку, сотворив из нее элегантность, приодевшись в приличную одежду дорого покрова. В отличие от себя бывшего, рыдающего от собственной беспомощности, прячась в кустах на улице, нынешний Теодор был чист, и карие глаза его блестели пережитым ужасом и строгой силой воли, благодаря которой он смог предотвратить свое увядание. Закончив кряхтеть на удивленного такой переменной Транси, Тео кротко улыбается смущенному Сиэлю.

- Сюда я пришел не для того, чтобы отчитывать тебя, Алоис, - говорит учитель.

- Как бы ты меня уже отчитал...

- А для того, чтобы понять тебя. Ведь, - перебивает затихшего Транси Тео, продолжая, - какая бы не была предыстория у сложившейся ситуации, я уверен, что поступил бы точно так же, как и ты. Давай выпьем, Алоис, как в старые добрые. А, Эстель... Прости, Сиэль, я купил тебе сок, не знаю, какой ты любишь... - мягко потирает шею Тео, разгребая пакет, наполненный бутылками и разными банками. - Так что купил тебе много чего, как еще и в качестве презента из хороших оценок по предмету, который я преподаю. Физика! - учитель открыто улыбается, широко обнажая ряд больших белоснежных зубов.

Алоис и Сиэль, крупно раскрыв шокированные глаза, не смея поверить своему неожиданному счастью, вдруг переглядываются, и Транси грубо намекает, незаметно махая рукой и тихо шипя:

- "Спасибо"! "Спасибо"!

- Спасибо-спасибо! - ярко восклицает Сиэль, подбегая к Теодоросу и забирая у него пакет. В детстве нечто подобное происходило довольно часто: разные важные мужчины или женщины, приходя к Винсенту на переговоры, часто приносили близнецам Фантомхайв разные сласти, и они благодарно объедались ими целый вечер и даже ночь. Простая радость вдруг закралась в трепещущее сердце Сиэля, из-за чего он смог улыбнуться, облегченно похлопав ресницами, расслаблено опуская взгляд, как то обычно бывает при полном доверии к создавшемуся благополучию.

Алоис с проблесками теплого дружелюбия в преданных глазах задает Тео пустячные вопросы, и тот с теми же проблесками пустячно на них отвечает, снимая строгое пальто. Транси гонит Теодора за маленький стол и усаживает его подле Сиэля, с благодарностью жующего подаренный шоколад. И Алоис, и Фантомхайв встречают учителя так радушно, что ему даже становится неловко и, ненавязчиво прокашлявшись и примяв свои отросшие густы усы, важно складывает руки в замок, на всю квартиру объявляя:

- Я позвонил на тот номер из объявления! Мне ответил мистер Танака. Я все порасспрашивал у него про Сиэля, ну...

Тем временем, Алоису прилетела в нижнюю губу пробка от дешевого шампанского, так неудачно открывшегося. Из бутылки тут же брызнула пена, и Алоис с дерзким гневом в взгляде, утирая кровь разбитой губы, вопросительно смотрит на вздрогнувшего Теодора. Он мягко кидает Алоису платочек, продолжая:

- Я сказал ему, что вроде бы знаю пропавшего мальчика... И что сообщу сразу же, как только снова его... - с каждым словом учитель затихал, пряча взгляд. - Увижу...

Мокрые руки Алоиса напряженно сжимают бутылку повторяющегося яблочно-зеленого цвета. Транси возмущенно открывает рот, желая вымолвить пару-тройку оскорблений, но угасающий взгляд Сиэля упрямо вынудил остановиться. Теодор вдруг посматривает на Транси, громко поставившего шампанское на стол, впоследствии чего в комнате неожиданно вздрогнули все трое.

- Ты сказал мне, - злясь, быстро проговаривает Алоис, нервно утираясь предложенным платком, - что попытаешься меня понять! Понять не только меня, но и Сиэля! И что в итоге?! Самостоятельно разрешаешь судьбу Сиэля, будто бы какой-то Бог?! Он все еще мой подопечный, а я его опекун, и мы сами решим, когда мы разъедемся, вот и все тут! А теперь, - Алоис властно, словно Некрасовская женщина, встает, подходя к встревоженному Теодоросу, - выметайся из моей квартиры, если планируешь мне препятствовать! И вообще, уходи отсюда, вон! Быстро поднялся и ушел! Сейчас же!!!

Теодор, хлопая черными ресницами и смахивая капли холодного пота, неуклюже встает, затем падает, после чего вновь быстро встает, ковыляя к выходу. Алоис же хватает его за шкирку, повалив на прежнее место. Сиэль, широко раскрыв глаза, напряженно глотает кубик шоколада. Ну и ночка, однако.

- Сидеть, пес! - с яростью восклицает Алоис, шумно топая ногой. - Сиди, черт возьми! Что б черти меня драли, то Лойс сначала, то ты... Сраная малодушная жаба! У меня что, совсем друзей нет?!

- У м-меня к тебе такие же претензии! - вдруг бьет по столу Тео. - Ты осознаешь, что ничем не лучше меня?! Ты держишь у себя чужого ребенка, усыновив его, когда у него также есть законные опекуны! Зачем ты противишься нормам морали?! Ведь тебе всего лишь нужно просто вернуть его в родной дом! Считай, ты уменьшишь проблем и себе, и ему, и всем на свете.

- Ты никогда не поймешь, что значит ощущать неприязнь к родному дому! - хмурится Алоис. - Когда родной дом иногда родным и не является! Ты не имеешь права гнать Сиэля туда, куда он пока что не хочет идти. Ты не имеешь права выгонять Сиэля из моего дома только потому, что это "уменьшит" проблемы, ясно тебе! - Транси хватает учителя за нос, будто бы разъяренный рак с огромными клешнями.

- Я всего лишь хочу помочь вам! - мученически стонет Тео, беспомощно пытаясь отцепить сильные руки Транси.

- И я! Я тоже хочу всем помочь, - Алоис вдруг смягчается, когда встречается взглядом с Сиэлем. - Я всего лишь хочу, чтобы Сиэль не испытывал того же. Не слышал тех же криков. Или не смотрел на побои. Не чувствовал себя ничтожным... Тео, ты ведь тоже считаешь, что ребенок имеет право быть там, где хочет быть? Так... Просто послушай, с чего все началось. И я уверен, что ты бы поступил точно так же сумасбродно и аморально, как и я.

- Но на моем месте ты бы поступил точно так же?

Алоис долго молчит, наконец позволив измученному Теодоросу оттолкнуть себя. Сжимая кулаки, Транси медленно кивает. Прольется много оскорблений и подозрительности, мнительных обвинений и недопонимания, но вскоре алкоголь сделает свое дело, а понять сумасбродные действия Алоиса теперь оказывается не столь сложным. Теодор сочувствует Алоису, что из своей нерешимости и старым обидам, оставшимся из детства, никак не мог вернуться в родительский дом, как бы не пытался, а затем учитель вовсе проникается душещипательной симпатией и к Сиэлю, жившему так долго на улице, словно выкинутая собачонка. Но вся загвоздка заключается в том, что собачонка эта выгнала на улицу сама себя же, и теперь возвратить ее домой представляется возможным подобной же брошенной самой собой собачонкой. Тео прятал взгляд, печально, сострадательно подливая пойла Алоису, что трогательно расчувствовался, то и дело поглядывая на задумавшегося в книге Сиэля. Сиэль же тревожно вчитывался в строки книги, поджидая момент, когда же сможет вставить и свое слово.

- И тем не менее, - говорит Теодорос, будучи так же пьян, - как взрослый, Алоис, ты должен взять ответственность на себя. Возвращение Сиэля в дом родителей - это вопрос времени. Ты должен позвонить по тому номеру...

- Я-то?! И что мне сказать? "Ваш сын у меня"? Да они... - усмехается Алоис, подпирая вялой рукой падающее лицо. - Меня тут же посадят к чертовой матери!

Сиэль заинтересованно подпирается к опекуну, положив книгу на стол. Теодор ею заинтересовался, тут же схватив.

- Подумают, что я держу Сиэля в заложниках.

- Будто бы это не так, - улыбается Сиэль.

- Тео, погляди на этого паршивца! - обиженно восклицает Алоис, указав на ядовито ухмыляющегося Фантомхайва. - Я отдаю ему все свое: ласку, заботу, любовь, а он...

- Сиэль, кто купил тебе Иммануила Канта? - удивленно прерывает Тео, рассматривая книгу. - Алоис? Точно не Алоис... - ворчит учитель. - Алоис уж лучше Тома Сойера в седьмой раз перечитает, чем будет слушать наставления великих философов...

- Великих?! - яростно восклицает Алоис, неуклюже хлопая по столу. - Да эти твои великие философы - дядьки больные, вот кто! Ницше - сексист, Шопенгауэр - обиженный на весь мир! А в приключениях, подобным Жюль Верну и Марку Твену, как раз таки и кроется вся прелесть литературы! - Транси в негодовании продолжает хлопать по столу, пока Теодор, строго сверкнув глазами, не отдает ему книгу.

- Ишь как разбуянился... - устало фыркает учитель. - Сиэль, - вдруг замечает Теодор уверенный взгляд Фантомхайва, направленный на Алоиса, - неужели не страшно сидеть с шумными пьяными людьми?

- Алоис сейчас пьяный, но не бухой. Так что нет, совсем не страшно, - легко пожимает плечами Фантомхайв. - А вам, мистер Теодор, не страшно находиться рядом с алкоголиками?

Осознав, как остро его подколол тринадцатилетний мальчишка, Тео смущенно выдыхает, взяв в руки телефон Транси, сейчас громко сравнивающего своего любимого Александра Дюму с нелюбимым Фридрихом Ницше. Теодор переглядывается с Сиэлем, вдруг насторожившемся, что было видно в его закрытой позе и подозрительном взгляде. Фантомхайв внимательно глядит, как Тео быстро разблокировал телефон Алоиса, по памяти набрав какой-то номер... Ох уж этот злосчастный номер, что заставил сердце Сиэля на миг остановиться, как при прослушивании оперы "Кармен", как при первом выпавшем снеге, как после прочтения мистической, животрепещущей книги, у который открытый конец...

- Теодорос, - четко поставленным голосом окликает молчаливого учителя Транси, - отдай мне телефон.

Немного погодя, Тео покорно возвращает мобильный с набранным номером дома Фантомхайв. Цифры кажутся немного кудрявыми, развязными, рассеянными, но при этом грозными и жуткими. Никак не вызывали доверия. Что же будет делать Алоис? Эта гнусная мысль красивой птицей ожила в комнате, дышащей ладом. Алоис же берет в руки телефон, с озадачивающим молчанием смотря на кнопку вызова, что по самой никудышной классике была налитого яблочно-зеленого цвета.

- Сиэль, ты съел весь шоколад, что принес тебе Теодор?

- А?! - непонимающе хмурится Сиэль. - Д-да...

- Тогда, наверное... - Алоис слабо улыбается. - Тебя больше ни что не держит в моем доме, кроме твоего страха и меня.

- Дворецкий дома Фантомхайв вас слушает, - разносится усталый мужской голос по всей взволнованной комнате, чей темный вечер, оснащенный уличными фонарями, сгущается в безликую своей холодностью ночь.

- Ваш сын у меня, - безэмоционально отвечает Алоис. Быть может, он и вправду все это мучительное, но красивое и теплое своей переменчивостью время держал несчастного, пораженного Стокгольским синдромом Сиэля в заложниках...

***

Следующий мартовский день выдался на удивление сырым, теплым, оснащенным приятной переменчивой облачностью, из-за чего небо казалось холодно-голубым с примесью освежающего серого. Квартира Алоиса с самого тягостного утра, когда обычные дети собираются в школу, другие же - готовятся к переезду в родительский дом, заполнялась шорохом одежды, дорожных сумок и попытками Транси руководить, на самом деле, не таким уж и долгим процессом. Сиэль же, что так неожиданно замкнулся, указания опекуна внимательно слушал, после чего все равно делал все по-своему. Алоис раскомандовался так, будто бы собирает подростка в долгий военный поход, а ему и вовсе нечего было складывать в огромный дорожный мешок, кроме книг или пару своих кофт... Ведь одежду Сиэль обычно носил ту, что принадлежала юному Алоису.

Странная непринужденность витала в пыльном воздухе квартиры. Ни Алоис, ни Сиэль не особо беспокоились по поводу предстоящих тягостной встречи с семейством Фантомхайв, долгих разборок с документами, переоформления опекунства, впоследствии вышеперечисленного кому-нибудь точно придется выплачивать жирный и омерзительный штраф в размере в почти миллион вонючих фунтов. Наоборот, в воздух проникла рациональная быстрота, занятная деловитость и полное погружение в нынешнее завлекающее дело. Затишье перед бурей? Быть может, эмоциональный ступор или неизвестная подступающая тревога? Не то, что бы есть время на беспокойства, не обессудьте... Это был отдых.

- Какой-то мистер Михаэлис, как мне сказали, подъедет к нашему дому и заберет тебя в три часа дня, - говорит Алоис, потирая виски одной рукой, другой же неуклюже держа стакан за отламывающуюся ручку, глотая кофе. Транси брезгливо высовывает обоженный язык. - Но я тебя провожу, конечно же. Что-то я не верю этому Михаэлису.

- Разве ты кому-то веришь теперь? - задумчиво произносит Сиэль, неразмеренно постукивая по книге "Шерлок Холмс" тончайшими пальцами.

- Да, - самоотверженно улыбается Транси, - видишь ли, я заядлый авантюрист.

Сиэль исподлобья оглядывает кружащегося по комнате опекуна. Затем тяжко вздыхает, кладя "Шерлока Холмса" в рюкзак - тот самый школьный, с оторванный лямкой. Фантомхайв неожиданно встает перед Алоисом, из-за чего он нелепо вздрагивает, а затем с этого же смешливо приподнимает брови. Транси видит, что понурый Сиэль хочет что-то сказать, одновременно этого же не желая, утаивая и кромсая в клочья вырывающиеся из уст слова.

- Алоис, - с каждым словом лицо Сиэля бледнеет, - уже три часа.

Алоис в ответ расслабляет мышцы лица, позволяя серости лавиной накрыть его. Переменчивая облачность более не кажется переменчивой, отдавая власть лишь какой-то угнетающей однотонности неба. Тяжелые облака, но в то де время грандиозные и прекрасные, сливаются с небом. Как и прошлая занимательная суета сливается с неуверенностью, струящимся сомнением и смутой, сравнимой с кубик-рубиком для маленького ребенка. Под зорким слухом Сиэля, Алоис вяло бредет к туалетному столику, откуда, недолго порывшись, достает миниатюрный лиловый кнопочный телефон. Его гордо украшала наклейка с мультяшным динозавриком.

- Сиэль, я выкинул твой телефон в окно, помнишь?

- Этот телефон был моим?!

- Да, - Алоис отдает в руки изумленному Сиэлю лиловый телефон, - так что отдаю тебе свой старый. Он у меня с двенадцати! Он пару раз ломался, а я его чинил... Потому что там очень много всего важного. Сиэль, я ценю этот телефон. Береги его.

Сиэль внимательно глядит в смягченный взгляд Транси, заторможенно кивая и принимая телефон.

- Там контакты моих старых друзей, с которыми я не общаюсь, моих родителей, Лау, даже есть номер девушки, что раньше жила в этой квартире! - восторженно перечисляет Алоис, довольно заключив: - В этом телефоне целая эпоха.

- А там будет твой номер? - с искренним волнением спрашивает Сиэль. И получив утвердительный ответ, облегченно вздыхает. - Вот и хорошо... Ведь уже три часа дня.

И, скрепя облитое засохшей кровью сердце, приходится взваливать на плечи не такой уж и тяжелый груз, выходя на улицу, облитую однотонным грязным серым. Впервые двор кажется столь пустынным, как в этой трагический, но смирительный момент. Алоис в каждой черной проезжающей машине видит ту самую обещанную семейством Фантомхайв карету из иного мира, что будет роковой в прошедшей размеренной жизни, в которой случалось и несчастье, а затем вновь становилось хорошо, и шло это спокойной поступью, приковывая к себе невинное доверие. И обрывается это столь контрастно и романтично, требуя к себе повышенных поэтичности и трагизма...! Но что могут сделать два несчастных человека, живущих жизнь не ту, что являлась бы театром, а ту, что походила бы на старый сериал? Лишь легко покоряться, но сомнительно и встревоженно.

Сиэль вздрагивает, хватаясь за рюкзак, заслышав сигнал подъезжающего черного автомобиля вытянутой формы, что выглядел до странности галантно и аристократично. Алоис беззлобно подталкивает смущенного Фантомхайва к автомобилю, из которого тут же выходит мужчина Викторианской красоты, облаченный в строгий темный костюм. И, несмотря на живописную наружность мужчины, Алоис придирчиво рассматривает в его алеющих глазах беспристрастную угрозу. Но он лишь продолжает вежливо и сдержанно улыбаться, глядя на подходящего нерешительного Сиэля, которого угрюмо сторожил мнительный Транси.

- Себастьян Михаэлис - это вы? - спрашивает Алоис.

- Да, мистер Транси, это я. Первым делом, мне поручили забрать господина Сиэля домой. О проведении суда или дальнейших реформ вас оповестят позже. Прошу, ваш багаж, - и Себастьян решительно отнимает у растерявшегося Алоиса дорожную сумку, тут же отправляя ее в раскрытый багажник. Михаэлис услужливо улыбается Сиэлю, исподлобья на него глядящего. - Господин Сиэль, - мужчина открывает заднюю дверь перед подростком, - прошу вас.

Сиэль неуверенно ступает, но Алоис его тут же тянет к себе, схватившись за его плечи и выстави перед собой, как щит. Улыбка тут же пропадает с лицо Себастьяна, и во взгляде его поблескивает нетерпеливое раздражение. Он глядит на нахмуренного Транси, пускающего ядовитые искры в сторону Михаэлиса.

- Мне хотя бы нужна гарантия, что ты действительно довезешь его до дома! - сердито говорит Алоис. - И что в этом доме его физическому и ментальному здоровью ничего не угрожает.

Себастьян надменно пожимает плечами, погружая Алоиса в нестерпимое унижение своим пронзительным усмехающимся взглядом дьявольских глаз.

- В родительском доме ему явно будет лучше, уверяю, - смешливо кидает Себастьян. - А вы, мистер Транси, что же? Можете ли похвастаться достойными условиями проживания? - в сию же минуту, Себастьян наклоняется близь к Транси. - Подобные вам люди - инфантильные балбесы - считают, что ребенку достаточно одной лишь любви и потому плодят в неизмеримых количествах подобных же инфантильных балбесов. А как же воспитание, финансовая обеспеченность, любовь того, кто мог бы стать настоящим родителем, будь он даже троюродной прабабкой? Дети требуют любви не инфантильной, а уважительной. Можете ли вы все это предоставить моему господину, прежде всего практически выкрав его из рук настоящих родителей?

Алоис тут же отпускает Сиэля, и вернее будет сказать, что это он, устав слушать бессмысленные обвинения, вырвался из хватки Транси, медленно забравшись в машину. Фантомхайв явно раздасован.

- Прекратите говорить так, будто бы я какой-то провинившийся сирота... Я вам не дворняжка, - тихо фыркает он, пряча неуверенный взгляд в противоположном окне автомобиля.

- Детям нужно уважение, - повторяет Себастьян, ухмыляясь и кивая на Фантомхайва, - вот и подтверждение моим словам.

- И вы тоже молчите, пожалуйста, - тут же отвечает подросток, с каждым словом нелепо затихая, сжимая в руках свой рюкзак, в который бы и не могла поместиться вся неловкость этого момента, когда однотонное небо висит над бунтующими взрослыми и потерявшемся в своей голове ребенком.

Алоис судорожно выдыхает, собираясь с оскорбленными силами, сгребая в кучу растоптанные честь и достоинство, ценить которые так старательно учил Сиэль. Транси, выпрямившись, теперь же может почти и поравняться ростом с высоким Себастьяном, широко и упрямо раскрыв ресницы, раздраженно хмурясь, но все же гордо стоя и глядя Михаэлису прямо в скептичные глаза. Алоис качает головой, затем клонит лицо вбок, заключив руки в замок.

- Вы ничерта не знаете, - говорит он.

И в этих незамысловатых движениях, словах, лишенных светской жеманности, могло бы раскрыться все: все прошедшие старания от свежего переизбытка решительных умозаключений, чувства юных беглецов, отрекающихся от дома, как эти блудные сыновья могут воссоединиться в одной небольшой комнатушке, совершенно случайно превратившись в дуэт беззащитного и взрослого, и ребенка, но живущих спокойно, медленно собирая по кусочкам, как огромный пазл, все то, что им было бы безусловно нужно, лишь живя своим теплым чередом. Себастьян, ведомый чопорной критичностью, не пытается этого понять, лишь захлопывая дверцу автомобиля, подходя к своему водительскому креслу. Когда машина трогается, Сиэль быстро, оттого и неуклюже раскрывает окно, чтобы увидеть сумасбродного Алоиса, рванувшего за автомобилем. Себастьян, видя это, прибавляет скорость. Как и Алоис, ободряюще улыбаясь встревоженному Сиэлю, чуть ли не телом вылезшего из окна.

- Сиэль! Не смей ко мне возвращаться! - восклицает Транси, ярко улыбаясь, потянув руку к Фантомхайву. Он дотрагивается до нее с большими стараниями, подгоняемыми отчаянием. - Будь дома, пока не повзрослеешь, хорошо?! Если нарушишь этот договор, я собственноручно врежу тебе!

- А п-потом мы сможем увидеться? - надрывно восклицает Сиэль, крепко сжав в своей руке большой палец опекуна.

И Сиэль видит. Сиэль наконец-то видит то, что так давно желал увидеть, но чего не мог... Настоящее лицо Алоиса, что ныне раскрылся самым прекрасным человеком на свете. Это было лицо Алоиса, облитое неожиданно вышедшем солнцем. Лицо Алоиса - усталое, раскрасневшееся лицо со смелой улыбкой, обнажающей небольшие, а все таки и без брекетов ровные зубы, а десны столь розовые, как юные поросята на ферме. И в глазах Алоиса настоящая переменчивость, сущая неразбериха, но красивая неуловимость, в которой смешано и усталость, хронический недосып, его оптимистичная находчивость и взбалмошная любвеобильность, что кажется сумасшествием. Алоис кажется тем самым маленьким мальчиком на фотографии под пожелтевшим чехлом его телефона. И Сиэлю ужасно жаль. Жаль уходить, так и оставшись для этого мальчика лишь фактическим подопечным, но не став, к сожалению, другом...

- Ответь, увидимся или нет?! - сердито кричит Сиэль, но Алоис молчит, остановившись на полпути. Машина едет все быстрее и дальше, и когда от дорого Алоиса Транси, урожденного и такого ангельского Джима Маккена, остается лишь невнятная точка, махающая вслед уезжающему автомобилю от уже до удивления родных апартаментов, Сиэль утирает слезы, засыхающие на ветру, влезает в машину обратно. После чего долго плачет, наплевав на непонятливые подглядывания Себастьяна, на родительский дом, что когда-то казался обителем унижений, на все-все-все...

Так и непонятно, на самом деле, кем ему приходился Алоис. Но Сиэль любил его, как подросток может любить своего Ангела-Хранителя - инфантильного, озорного, странного, но, оказывается, человечного, многогранного, как и самый обычный мальчишка, подобный Сиэлю.

***

Заплаканный Сиэль, пессимистично готовый принимать погибель, ожидал увидеть свой дом таким же, как и в детстве - огромным, богатым, находящимся вдали от городских сует. Но когда Себастьян подвез Фантомхайва к некрупному городскому особняку, окруженному небольшим двором, в котором можно было бы разглядеть приличный, но совсем не волшебный, как было некогда, года четыре назад, одомашненный сад, Сиэль и вправду удивился, тут же замкнулся, обмотавшись свинцовыми цепями. Винсент потерял много денег, так с чего же он должен жить в огромном поместье, как это было в расцвете его карьеры и любви ко всему исконному, в том числе и старинным усадьбам? Небольшое имение будет под стать его нынешнему щекотливому статусу... И Винсент, противясь переменам, мог бы бесконечно воевать за свое старое поместье и, в конечном счете, остаться жить в нем, но дело в том, что Винсент имел самоуважение и не мог позволить себе так низко пасть, бесконечно жадно отгребая себе отголоски прошлого, что идет своим чередом и должно оставаться дальним, брошенным и ушедшим.

Дом казался странным, будто бы его подменили декоративным кукольным домиком, и, отчасти, это было именно так. В нем остался прежний интерьер, который с ужасающей ностальгией тут же приметил Сиэль, но и было что-то новое, неизведанное, отталкивающее и вызывающее чувство комфорта. Наверное, теперь ясное ощущение, что в доме не будет столько же слуг, сколь раньше, а лишь пять-шесть слуг и вот такая вот отрешенная она - семья. Дом также, будто бы пустынный, имеющий лишь запах чего-либо одного, пропах душистыми одеколонами, Сиэлю неизвестным. Это была смесь домашних ароматов, как обычно какие-либо квартиры воняют ярким стиральным порошком или дешевым освежителем воздуха, кофе или бурлящим кипятком из кухни. Новый запах нового дома Сиэля настораживал и одновременно вгонял в медленную меланхолию, когда мысли спотыкаются друг в друга в голове, а тело кажется скованным в цепи.

Себастьян позволил пройти Сиэлю во двор первым. Он, болезненно покачиваясь и с печалью и напряжением наклонив голову вбок, тихо прошелестел в небольшой двор, боясь нарушить общую тишину этого дома. Фантомхайв оглядел небольшую белоснежную веранду, а на ней - круглый стол в углу у окна, а также два чистых стула и небольшой диван. Было невероятно спокойно, будто вся суматоха городской жизни решила покинуть этот тихий дворик. И в душе Сиэля же все было наоборот: меланхолия переливалась со страхом, тревогой, уныние вплотную затесалась к боли, нерешительность и настороженность стали близкими подругами. Все судорожно и дико плясало, словно исполняя контрданс в Аду. И Сиэль бледнел, дрожал, вжимался в свой растрепанный рюкзак, когда завидел знакомую мужскую фигуру на веранде, повернутую к долгожданным гостям спиной. Мужчина медленно повернулся к юному Фантомхайву, чье дыхание сбилось в считанные секунды в этот мучительный момент... Предсказуемый, но, тем не менее, печальный поворот: призрачно-таинственный мужчина, от коего веяло болеющей флегматичностью - это Винсент Фантомхайв. Поседевший, помрачневший, но не потерявший свою статность, но ныне болезненную и измученную, потерпевшую столько волнений... Винсент Фантомхайв, аккуратно поправив свое темно-синее пальто, без намека на восторженную улыбку или радостных кривляний, медленно подошел к сыну, дрожащему и от страха забывшему, как же дышать...

Винсент бережно протянул руку к сыну, но у него от беспокойства брызнула из носа кровь, немыслимый поток которой дрожащей рукой заткнуть было попросту невозможно. Фантомхайв старший вздрогнул, будто его окатили холодной водой, растерялся, его бывшее молчаливое спокойствие тут же пропало, и все начало происходить так быстро, что Сиэль не успевал уследить помутневшими от слабости глазами.

- Себастьян, аптечку! - восклицает Винсент, утирая испачканное лицо задыхающегося Сиэля. На миг, их потерянные, схожие своим родством взгляды вдруг встречаются, и Винсент накрывает понурого подростка в надежные, крепкие объятия. Элегантные когда-то, но ныне измученные руки отца сжимают дрожащее тело Сиэля, что со страхом вцепился в родителя, безобразно глотая непривычный воздух окровавленным ртом.

Винсент тихо плакал в стороне, прикрываясь, словно какая-то смущенная дама, дрожащей рукой, облаченной в кожаную черную перчатку, когда Себастьян с искренней преданностью усаживал непокорного Сиэля на диван на веранде, отдавая ему таблетки, иммуностимуляторы, попутно затыкая в его ноздри белоснежные ватки. Сиэль неприветливо жмурился, но затем смог, частично сохранив остатки самообладания, успокоить и себя, и свое дрожащее тело, оставив в душе лишь печаль и далекие отблески чувства вины за когда-то совершенный побег. Себастьян, вдоволь наглядевшись на юного Фантомхайва, подошел к Винсенту, что вздрогнул, когда его окликнули. Сиэль чувствует одну смуту, когда смотрит на отдаленного отца, но вся смута и странная меланхоличность момента пропадают, когда по окну со стороны дома незамысловато стучат. Подросток оборачивается, но успевает заметить лишь промелькнувшую к входной двери невысокую тень. И тут же он видит вылетающее из входной двери столь доброе лицо, что давно ему стоило заметить ради отдыха морального, и физического

- Танака! - с искренним восторгом шепчет Сиэль, когда добрый дедушка, вытирая слезинки радости, подбегает к нему. Старый дворецкий обхватывает лицо мальчишки, пересчитывает все его ресницы, небольшие рубцы и подростковые прыщи, осматривая глазную повязку и детский пушок на лице, оставшийся с прежних лет, с роковых десяти лет. - Танака, я...

- Я помню все, господин Сиэль, что произошло до вашего исчезновения, и после... - сбивчиво произносит Танака, ненадолго присев у измученного подростка. - Когда вашему брату - господину Астре - исполнилось двенадцать, детектив, занимавшийся вашим делом, вдруг позвонил нам и рассказал, что нашли неопознанное тело мальчика, что вполне походило на вас... Спасибо господу Богу, спасибо, что вы жив! - тепло улыбается дедушка, прижимая к груди изумленного Сиэля, тут же прислушивающегося, как учила Зиглинде, к стуку увядающего сердца.

- Где... Астре, мама? - опускает взгляд юный Фантомхайв.

- Да-да, они скоро будут тут, совсем скоро... С вами будут, с вами ваша же семья совсем скоро очутится вновь! Господин Сиэль, - вдруг шепчет Танака, после недолгой паузы, когда Винсент и Себастьян отошли на более дальнее расстояние от подростка, - все ли было хорошо?

Сиэль недоуменно отпрянул от испытывающего взгляда старого дворецкого. После недолгих раздумий, Сиэль чувствует, что догадывается, о чем его расспрашивает дедушка. Или это закадычная иллюзия, а мнительность взрослых куда проворнее, чем догадки подростка, чье тело было болезненном свинцом, а голова - огромным печальным камнем, который удержать стоит больших нервов?

- Наверное, будет крупное расследование, - сипло отвечает Сиэль. - Но я жил на улице все это время...

- Господин Сиэль, - сердечно вздыхает Танака, - со мной вы можете быть искренним. Что-нибудь же случилось, из-за чего вы вдруг исчезли тогда? В конце концов, мистер Транси, ваш незаконный опекун...

Танака прервался, заслышав к приближающуюся машину к особняку. Дворецкий тепло улыбнулся, тут же погладил недоуменного Сиэля по волосам, выйдя встречать приезжих. Не успел Танака раскрыть калитку, как через нее тут же вылетела красочная взрослая женщина с золотыми прядями волос и торопящимся взглядом синих глазах. Из обилия резких, несколько лихорадочных, неугомонных движений, она подвернула ногу, но даже и не обратила внимание на боль, обыскивая двор собственного дома. Ее розовая помада смазалась, прическа растрепалась, она торопилась, но ради кого? Того мальчонки на веранде, неверяще глазеющего нее - прекрасную заплаканную бестию?

Скинув с себя мешающие голубые туфли, Рэйчел неуклюже побежала к обездвиженному от шока сыну, а как поймав его, закружила в скучающем нелепом вальсе, обцеловывая его бледное лицо. Рэйчел, оборачиваясь к калитке, за которой следил растроганный Танака, гладила сына по продрожавшей спине. Когда же Рэйчел смогла успокоить свой внутренний водоворот восторженности, Винсент с улыбкой подошел к ней, глядя на ее вздернутые кверху уголки чувственных бровей.

- Ты, - всхлипнула Рэйчел, - поцеловал его в лоб, как желал все эти чертовы почти четыре года?

Винсент смутился, несвойственно для него неуклюже растерявшись.

- Так целуй! - тут же толкает она своего закалявшегося мужа.

Сиэль с волнением глядит на даже неуверенный, но нежный взгляд отца, что совсем медленно опустился на одно колено перед подростком, покорно раскрыв свое обнадеживающее лицо, внушающее искреннее доверие. Поседевшие пряди заполонили виски несчастного постаревшего Винсента. Хотя стареть ему было категорически рано: Винсенту было всего-то тридцать восемь... А глаза его глядели уже устало. Винсент протянул руки к лицу вздрогнувшего Сиэля, затем, бережно обхватив мягкие юношеские щеки, неспешно приблизился к ним, чтобы усладиться ими, как несчастный отец вернувшегося в родительский дом долгожданного младого беглеца. Мягкие губы слабо прикоснулись ко лбу ребенка. Сердце Сиэля забилось чаще. Тем, кто поцеловал его в лоб была не Зиглинде, часто развлекающаяся подобным, не Алоис, что в приступе удушающего умиления мог дойти и до невинного поцелуя в лоб. Сиэля поцеловал папа, как это было при рождении, в периоды раннего и позднего иногда озорного, иногда унизительного детства и сейчас, спустя столько лет или пережитых чувств, эмоций вдали от любящих родителей.

Сиэлю удалось подметить, что Винсент более не пах алкоголем, как то было раньше.

- Сиэль! - послышался громкий восторженный крик со стороны калитки. Поднялся до боли знакомый лай, отдающий в памяти чем-то вредным, но дружеским и теплым. То был старый пес Себастьян и мальчишка, подобный Сиэлю почти во всем, росший с ним два сапога пара, неразлучные и маленькие, преданные друг другу... Красивый и высокий Астре, чьи заплаканные веки, насыщенные розовой барокковской нежностью, блестели на свету столь прелестно, что Сиэль почувствовал, что еще долго не сможет вымолвить и слова в присутствии этого прекрасного старшего близнеца.

Блудный сын дома. Но если воссоединение всей семьи прошло более чем чувственно и славно, наполняя душистый особняк любовью каждой минутой все сильнее и ярче, то дальнейшее пребывание в новом доме оказалось Сиэлю во многом неблагоприятным и неудобным. Сиэль все еще был скован, а все его движения требовали больших усилий, были неуклюжи и во многом комичны, из-за чего Винсент, коему присуща одна элегантность, смешливо улыбался и беззлобно смеялся. Рэйчел услужливо налила чай отнекивающемуся Сиэлю, а тот из-за дрожащих рук нелепо разбил прелестную фарфоровую чашку, что являлась одним из главных элементов старого и, наверняка, дорогого чайного сервиза, который, быть может, являлся семейной реликвией. Сиэль побледнел от ужаса, побагровел от стыда, вызвавшись как-нибудь исправить случившееся недоразумение, но ему это спустили с рук, доброжелательно успокаивая и ругая чашку, что это она - испорченная дрянь, чертовка - вообще-то сама выскользнула из его рук, а ему нечего беспокоиться. Но чувство вины за мелкий беспорядок теперь преследовало Сиэля весь оставшийся вечер, что был проведен в тесном, во многом странном кругу семьи и еще двух непонятных мужчин, коими являлись злорадный Лау, помогающий разобраться Винсенту с переоформлением незаконного опекунства проблемного мистера Транси, и детектива, опрашивающего Сиэля.

Усатый и кудрявый детектив Фред Абберлайн был приветлив, но серьезен и мнителен. Много чего спрашивал о Алоисе, о том, как Сиэль жил у него, не было ли каких-либо намеков на аморальные действа и попыток, собственно, это аморальное действо воплотить в жизнь. Печальный и задумчивый, тихий Сиэль вдруг возмутился, разгневался и на ужасные интимные вопросы отвечал с небрежной строгостью. "Мистеру Транси двадцать шесть лет, так? - сурово произносил Абберлайн, перелистывая досье Алоиса. - Отчего же он холост и одинок? Вам известно, состоял ли он когда-нибудь в нормальных отношениях со взрослой девушкой?" Тут Сиэль хмурится, отводит взгляд, отвечая: "Наверное, он больше предпочитает стариков". "Стариков?", мстительный ответ, наполненный юношеским максимализмом, поражает: "Да. Знаете, богатых, усатых, кудрявых и рыжеволосых стариков, работающих в полиции". Абберлайн что-то строго подписывает в свой кожаный дневничок. Попытки что-либо узнать приводили его к язвительности подростка, чье лицо он так долго искал в толпе, боясь найти его закопанный труп где-то в близлежащих к Лондону горах. Абберлайн быстро встает, подмигивает вздрагивающему Сиэлю и удаляется за помощь к Винсенту; быть может, с ним подросток раскроет столь зловонные, устрашающие карты.

- Сиэль, дорогой, - безобидно говорит Винсент, присев с детективом напротив сына, - ты бы хотел учиться с Астре в пансионе близ Лондона? Тебе будет гарантировано хорошее образование, да и с Астре находиться будет куда веселее, чем одному.

Абберлайн, выжидающих более глубоких вопросов, вопросительно оглядывает Винсента. Сиэль на миг замирает, после чего прячет глаза и тихо выдыхает:

- Нет, я хочу остаться в своей прежней школе.

- Почему же? - тут же подхватывает ход опроса детектив, внимательно навострив уши.

- Там... Мне будет, - пожимает плечами Сиэль, - намного привычнее. Там мои знакомые, давняя учительница, просто удобнее... Правда, я не надеюсь вынести оттуда множество знаний. Нет, мне хватит просто хорошо выучиться по специальности, но пансион... Это будет слишком для меня.

- Вот как, - тяжело вздыхает Винсент, - ладно. Останешься в прежней школе.

Животрепещущее сердце Сиэля неожиданно прокололи тысячами иглами. Ему кажется, что Винсент вдруг разочаровался в нем. И встревоженную перемену в лице удается поймать Абберлайну, что, терпеливо выждав нужное время, задает роковый вопрос:

- Сиэль, как вы пропали?

Раздасованный Сиэль нелепо вздрогнул, будто бы его поймали с поличным. Взрослые напряглись, завидев именно подобную реакцию понурого, бледного, измученного ребенка. Он раскрыл было рот, набравшись смелости для раскрытия своей главной неловкой правды, но тут же слышится скрип входной двери, и в комнате показывается донельзя комичный и в то же время раздражающий азиат, без которого отчего-то и почему-то нигде нельзя обойтись - достопочтенный Лау, пришедший по души Сиэля и его несчастного опекуна, обвиненного во всех смертных грехах.

- Винсент, тебя ждут жена, старший сын и по классике огромная стопка бумаг на нудное пересмотрение, - кивает Лау в сторону двери. Фантомхайв старший кивает и, ненадолго устремив на подростка пронзительный взгляд, уходит из комнату. Детектив ворчливо кидает досье Алоиса и свой дневник на близстоящий столик и тоже вскоре уходит, чтобы расслабиться и закурить "одну-другую сигаретку", если верить его несвязным словам. Лау присаживается напротив Сиэля, спрятавшего лицо в дрожащих руках. - Навевает такие ценные воспоминания, не так ли, детка Эсти?

- Алоиса посадят, да? - угрюмо шепчет Сиэль, омраченный своими же собственными мыслями и теориями.

- Нет, если признаешься во всем содеянном: побеге, нежелании ехать домой, неспешной жизни с Джимми, ненароком не выдав и меня, и мою деятельность, конечно же, - с особой беззаботностью отвечает Лау, закинув ногу на ногу. От него все так же пахло бамбуком. - Расскажешь, что наш Джимми не так плох, и все тут.

- Они мне не поверят! - панически восклицает Сиэль, раскрыв потрясенное лицо. - Они думают, что Алоис держал меня в пленных все то время, что на самом деле я жил на улице. Они думают, что Алоис совратил меня. Они думают, что Алоис подговорил меня молчать, являясь таким чертовым безбожником...! Лау, ну что же делать?!

Расслабленная улыбка пропадает с лица азиата. После недолгой паузы, он неспешно выдохнул:

- Да какая разница, что они там думают? Мы же знаем, что наш Джимми совсем не тот, кто стал бы мучить детей, - отвлеченный Лау поймал устремленный на него взгляд Сиэля. Подросток смутился, когда азиат вновь улыбнулся, вытащив из нагрудного кармана цветастого пиджака сливочный леденец. - Я знаю, что ты еще не ужинал сегодня, да и вряд ли будешь есть тут. Держи, глюкоза восстановит твои силы.

- Этим я буду сыт всю оставшуюся неделю, - красноречиво отвечает Сиэль, потянувшись к леденцу. Вредный Лау оттягивает сладость от проворной руки возмущенного такой неслыханной дерзостью Фантомхайва.

Лау осматривает материалы, что оставил детектив. Совершенно небрежно, без каких-либо мук совести, азиат оттаскивает дневник, беспардонно принявшись в нем рыться в поисках какой-либо информации о Транси конкретно со стороны детектива. За это непродолжительное время, Сиэлю удается отнять леденец, а Лау найти желаемое, после чего он, сфотографировав на телефон пару-тройку страниц дневника, встает и, напевая под нос легкую мелодию, легкой походкой направляется к двери. Сиэль, жующий леденец, многозначительно смотрит на дневник, затем на Лау, собирающегося быстро удалиться из особняка Фантомхайв.

- Я поговорю с твоим отцом, попрошу детектива уехать, чтобы ты смог перевести дух. Думаю, я смогу вам с Алоисом чем-то помочь, - говорит вдруг Лау, повернувшись к подростку, - но, учти, услуги мои стоят денег.

- Но, повинуясь своим извечным канонам, ты, конечно же, сделаешь нам небольшую скидочку? - наклоняет голову вбок Сиэль, находчиво ухмыляясь.

Лау явно застали врасплох. Он останавливается у двери, оглядывая подростка. Азиат приподнимает брови кверху, а затем смешливо фыркает, беспечно махая рукой и щебеча, воркуя что-то вроде:

- Можешь притворяться крутым, сколько влезет, детка Эсти, но я всегда буду помнить тебя тринадцатилетним в розовой шляпке, скрывающую целую тучу вшей.

Дом, дышащий разнообразием духов, чувствовался теперь более пустынным и тихим, когда из него наконец удалились Лау и Абберлайн. Сиэль долгое время скучающе слонялся по первому этажу особняка, стесняясь исследовать и другие комнаты, второй этаж, даже уборную. Где-то в темном коридоре Сиэля поймал Танака в руках с его дорожной сумкой и рюкзаком. Старый дворецкий показал пальцем на лестницу, ведущую на второй этаж, очевидно приглашая Сиэля подняться туда. Сиэль, взяв рюкзак у дедушки, несмело бредет за ним на второй этаж, искренне удивляясь каждому скрипу деревянных лестниц. Наконец, Танака остановился у двух одинаковых дверей, что стояли друг напротив друга. Из одной двери выглядывает радостный Астре, тут же отобравший у брата и дворецкого багаж и живо понесший его в противоположную дверь, вынуждая Сиэля пойти туда же.

- Идем, идем же! - весело восклицает Астре. - Там твоя комната! Я помогу тебе разобрать вещи.

Комната оказалась хоть и мрачной интерьером, но приличной и комфортной для радостного, злобного или унылого времяпровождения, а то бишь на все случаи жизни будет служить хорошей обителью. Сиэль со смущением присел на кровать, непривычно осматривая свои ноги в простых ботинках. И кровать, и снимать обувь в доме казались ему теперь чем-то несвойственным для былого уюта, но таковы были порядки новоиспеченного дома Фантомхайв. Тем же временем, Астре раскрыл сумку и с ностальгической восторженностью принялся ее исследовать.

- Сколько книг! Где будешь хранить: у себя в комнате или в кабинете папы?

- Разберусь потом...

- А одежда... - Астре с неким разочарованием осматривает простой пошарпанный серый свитер брата. - Ну, можешь брать одежду у меня, если захочешь.

- Если это был намек, то, знаешь ли, он очень груб.

Астре отрицательно мотает головой из стороны в сторону, ярко смеется, продолжая перебирать вещи задумавшегося Сиэля, осматривающего свою новоиспеченную комнату. Из старой привычки, Сиэль не выдерживает и снимает ботинки, ставя их у входа.

- Сиэль, - вдруг слышится удивленный гоьлос Астре, - а это... Это телефон?

Сиэль подбегает и хватает кнопочный телефон из рук брата, настороженно отойдя от него. Изумленное лицо Астре будто бы покрыто белоснежным мелом, а голубые глаза его глядят пронзительно и испытующе. Сиэль, глядя на брата исподлобья, лихорадочно выдыхает:

- Да, у меня был доступ к телефонной связи. Я мог перемещаться где угодно и когда угодно, меня никогда не ограничивали в передвижении или общении с внешним миром.

- Тогда... Почему ты не вернулся домой чуть раньше? - недоуменно произносит Астре.

- Это требует долгих объяснений... - на миг Сиэль затихает, после чего, глубоко вздохнув, с колкой смелостью во взгляде говорит: - А что? Ты тоже думаешь, что меня совратили, а как я наскучил, то выбросили в родительский дом?

- Единственное, о чем я думаю... - тяжко говорит Астре, медленно подходя к входной двери. - Что мой братик наконец-то дома... Наверное, я позже зайду, Сиэль.

Сиэль, томительно осознавший свою бессмысленную дерзость, с омерзением глядит на телефон, норовит его бросить на пол, как вдруг прижимает к сердцу, с бессилием сползая на колени. Он глядит на маленького дракона, что столь лестно украшал телефон, хранящий в себе, по давним словам Алоиса, отголоски ушедшей юности. Не смея более справляться с тоской и разочарованием, Сиэль в списках контактов находит номер телефона Алоиса и, переведя дух, после чего снова чуть не выбросив телефон куда подальше, смело звонит опекуну, что долго в порыве недопонимания и испуга не берет трубку.

Голос Алоиса в динамике старого телефона звучал странно, будто бы в старинных фильмах двадцатого века. Транси был явно охрипшим, удивленным и встревоженным неожиданным звонком измучившегося Сиэля, что, прождав несколько секунд, начал беспардонно жалобно тараторить на ухо Алоис, что, вообще-то, никогда и не был хорошим слушателем, но старался таковым стать.

- Отец... - боязливо печально шепчет Сиэль, ненароком поглядывая на входную дверь. - Отец наверняка мной разочарован. Он думает, что этот прыщавенький, неуклюжий, низкий мальчишка не может быть его родным сыном, - Фантомхайв ежеминутно прячет лицо в подушке, что слабо пахла душистым кондиционером для белья, - ведь мой брат куда лучше. В отличие от меня, он никогда не запинается, высокий и красивый. А еще у него чистое лицо.

- Ты намного лучше вышеописанного, - тут же отвечает Транси. Он с тоской вздыхает: - Тебе может быть сейчас неловко, но вскоре ты привыкнешь. Ведь все рады твоему возвращению.

- Все точно так же рады мне, как и порочат твою чистейшую честь, Алоис! - возмущенно восклицает прямо в трубку Сиэль, из-за чего Транси, наверняка, пожмурился от дискомфорта. - Это невыносимо, слушать их подозрительные бредни, зная всю правду о тебе! Алоис, ведь тебя хотят посадить за совращение несовершеннолетних, если не поверят моим словам! А если и попытаются посадить, значит, могут вдруг всплыть некоторые сведения о твоей прошлой жизни, о твоем прошлом имени!

- Мальчик, прописанный в своем первом паспорте Джимом Маккеном, сейчас мертв. У Алоиса Транси совершенно другая история, жизнь, отличающаяся от моей прошлой жизни. Так что, - тут Алоис тяжко останавливается, из-за чего у Сиэля невольно пересыхает горло, - тебе не о чем беспокоиться. Не бойся, я сделаю все, чтобы меня не посадили. Но погоди! - Транси смешливо усмехается. - Неужто детектив Абберлайн предполагает, что это я выкрал тебя и более трех лет держал у себя?! Что ж, переживу... Про меня и похуже слухи ходили. В моей средней школе все мои одноклассники были просто убеждены в том, что я, упаси Господь, замочил кого-то голыми руками.

- Ты клянешься именем самого Господа, что этого не делал?!

- Я... Кстати, ты забыл свою Библию.

Сиэль прикрывает глаза. В комнате гуляют вечерние потемки, а сквозь ненадежно приоткрытый дверной проем просачиваются теплый свет коридора и дальние голоса, раздававшиеся невнятным эхом. Сиэлю невыносимо сидеть в этой комнате, держаться престарелым изваянием в этом неловком доме. Сиэль чувствует, что не может более вытерпеть ни минуты в этом богатом помещении. Он чувствует, что еще не договорил с Алоисом. Он чувствует, что еще не простился с ним с глазу на глаз. Он чувствует, что еще не все закончено, что все оборвалось слишком резко и неожиданно, того не стоив. И именно в этот момент дом столь неприветлив, потому что пока не готов принять Сиэля, недоделавшего свое роковое дело. Сиэль вдруг приподнимается на цыпочки, шепча в трубку:

- Тогда я приду и заберу ее.

Алоис не успевает что-либо сказать, Сиэль слишком резко обрывает звонок. Он тихо подбегает к обуви, на ходу натягивая ее. Он аккуратно осматривает протянутый коридор, оснащенный небольшими картинами или декоративными вазами с - неужто? - настоящими цветами, и от них тоже пахло смесью одеколонов. С присущей ему тишиной, Фантомхайв спускается по лестнице, оглядывая первый этаж, даже не пытаясь определить местонахождение родителей или слуг. Он хватает куртку, пытаясь раскрыть главную входную дверь. Создав лишь больше шума, чем планировал, Сиэль решает оставить куртку на вешалке, после чего, прячась в теплую кофту, бежит искать нечто вроде лазеек, черных выходов, что всегда бывают в особняках. И хоть Сиэль не находит черного выхода, его взору попадается вход в задний двор, что не был заперт ключом, как входная дверь. Сиэль тихо выбегает в холод, болезненно осматривая забор с колючей проволокой явно под напряжением, так кровожадно блестящей в ночи. Сиэль дрожит от холода, но он не может отступить, решив добежать до калитки и уже сбежать через нее, но случается непредвиденное, чего не случалось при первом побеге: сторожевой пес Себастьян хочет остановить юного хозяина.

Сиэль, грозя взглядом, шикает на пса, а тот лишь кусает подростка, зубами оттягивает подол его кофты и бесконечно рычит, оскаливая клыки. Сиэль боязливо осматривается, пытаясь спрятаться от окон, коих в особняке было невыносимо много. Когда Себастьян издает первый лай, Сиэль панически припадает на свои колени к нему, обволакивая старое животное в свои крепкие объятия. Себастьян взбешен, пытается вырваться из рук непутевого ребенка, а тот судорожно целует его в уши, нос и черную, как угол, шею. Наконец, пес затихает, а Сиэль, глядя ему в глаза, нелепо произносит:

- Я совсем ненадолго... Совсем-совсем, мне бы только Библию забрать..!

Себастьян замолкает. И впервые облизывает юное лицо своего хозяина. Сиэль столь радостен, но и изумлен, что невольно выпускает из рук пса, отправившегося к своей сторожевой будке. Вздохнув холодный мартовский воздух, взглянув на мерцающие вдалеке звезды, Сиэль убегает, глубоко в сердце надеясь когда-нибудь вернуться в этот дом, но только с дорогим опекуном, и никак иначе.

***

Когда на горизонте появляются знакомые дома, все это время бежащий Сиэль вдруг задыхается, остановившись на дороге. Он тяжело дышит, после чего, попробовав добрести до дома Транси, мучительно кашляет. И когда Алоис тоскует теперь в своей пустынной и скучной квартире, ему вдруг срочно звонит Сиэль, мученически прохрипевший:

- Встреть меня.

И Алоис, нацепив на себя все самые теплые вещи, найденные в захудалой комнатушке, злясь на глупого подопечного, будто бы сам лучше или умнее него, быстро выбегает на улицу, путаясь в фонарных столбах и теряясь в ночном небе. Продрогший Сиэль терпеливо выжидает момент, чтобы пронырливо избежать гнева подбегающего злобного Транси. Опекун болезненно жмурит глаза, вдруг остановившись и вынудив Фантомхайва подойти к нему. Алоису хочется вопить от недоумения над сложившейся, даже несколько комичной ситуации. Но вместо этого он лишь снимает свою дутую куртку, грубо накинув на плечи Сиэля.

- Ты такой смешной и крутой! - небрежно воркует Алоис, элегантно махнув ручкой. - Ходишь по холоду без верхней одежды, в одной кофте! Ты что, хочешь меня подцепить?! Как ты узнал, что в моем вкусе плохие парни?! - Транси товарищески бьет дрожащего Сиэля по спине. - Ну даешь!

- Так я... Пришел забрать Библию... - тихо отвечает Фантомхайв, зарывшись с головой в куртку, что даже ее обладателю была велика.

- А ты у нас самый главный верующий типа?! Библия теперь моя! А ты идешь домой! И, - Алоис стягивает со своей шеи широкий цветастый шарф, укрывается им, - я иду с тобой! Видимо, так и придется мне выпроводить тебя домой самостоятельно, - Алоис улыбается, - я рад.

- Ты злишься, что я так неожиданно пришел? - вздрагивает Сиэль, завидев, что опекун двинулся вперед. Фантомхайв, строго прокашлявшись, заставляет Транси поравняться с ним темпом. - Я, на самом деле, не из-за Библии пришел... Просто пока мне неловко там находится. Там, в доме.

- Я не могу на тебя злиться. Было бы немного несуразно, если бы такой как я, злился бы на какой-либо сумасбродный и детский поступок, - беззаботно смеется Алоис. - К тому же, что-то давно мы с тобой так не гуляли по поздним вечерам. Исправим хотя бы в этот раз, - Транси тут же меняется в лице, - ведь я не знаю, как отреагируют родители на то, что ты сбежал ко мне.

Сиэль беспокойно поглядывает на успокоившееся лицо опекуна. Восстановилась мартовская тишина, частью которой становились и прочие звуки: бессвязный лепет вдруг разболтавшихся прохожих, звук проезжающих машин и размеренный топот ног. Сиэль указал Алоису путь к особняку, и тот удивился столь быстрому ориентированию в не очень знакомой местности, из-за чего Фантомхайв вдруг нелепо собою возгордился. Через некоторое время, настал черед Алоиса на что-либо указывать. То были ограждения у круглосуточного магазина, что обгораживали его от шоссе. Звезды, светящиеся вдалеке, вдруг разозлились и стали светиться пуще прежнего. Или, быть может, наоборот чему-то восторженно обрадовались, впоследствии став нескончаемым истоком ночного света?

- Как тогда, в Кардиффе! Помнишь ведь? - говорит Алоис, оперевшись о перила ограждений. - Ну, ты-то помнишь... Помнишь, как весь избитый сидел примерно здесь, - Алоис показывает пальцем на место, подле себя, - а я благородно бинтовал твои раны? Ну-ну, такое не забыть, уж увольте..!

- Хватит балагурить, - усмехается Сиэль, - но то было так давно. Но на самом деле всего-то год назад! - подросток самозабвенно вздыхает, вскинув лицо к замерзшему небу. - Знаешь, тогда я хотел тебя обокрасть.

- Знаю. А ты знаешь, - с усмешкой и брезгливостью к самому себе, Алоис надменно смеется, - что, как только ты ко мне переехал, я каждые три стирал постельное белье, поскольку боялся, что заражусь от тебя вшами?

- Не знал, - удивленно отвечает Сиэль, - ты что, мною брезгал?

- Я и собой брезгал, Сиэль, - понуро произнес Транси, спрятав взгляд, - а затем появился ты, который, начитавшись всяких умных книжек, начал бредить что-то там про честь, достоинство, бла-бла, самоуважение, ко-ко-ко. Ну и я невольно заслушался... И именно поэтому, имея самоуважение, я никак не буду реагировать на то, что обо мне будут твердить в твоем доме или, быть может, в полицейском участке. Тебе ведь это было интересно узнать? - Алоис оглядывается на вздрогнувшего Сиэля. - И да, я думаю, что ты зря принижаешь себя перед твоим братом. Ты посимпатичнее него выйдешь.

- Но... У нас же одинаковые лица? - непонятливо восклицает Сиэль.

- В том то и дело, - улыбчиво отвечает Алоис, высунув язык.

Тискаясь в шарф, Алоис спрашивает дальнейший путь. И когда получает медленный ответ Сиэля, все так же дивится, бредя в указанном направлении, а затем тут же ровняясь с подопечным темпом. И все вроде бы восстанавливается: тишина, мартовский покой, звезды над головою и немые переглядывания. И Сиэль чувствует, что от него уходит что-то неведомое, что держало его все четыре года. Это что-то неведомое, будто бы ржавые цепи, медленно сползает по телу, с тягостью опускаясь все ниже и ниже, норовясь сброситься на асфальте и более никогда не возвращаться к Сиэлю. Из-за неожиданно подступившей от непривычности тревоги, Сиэль вдруг останавливается, испуганно выдохнув. Алоис оборачивается к подростку.

- Что случилось?

- Я думаю, что меня что-то держит здесь... - честно врет Сиэль.

- Ничего не держит. Ты просто боишься, - находчиво отвечает Алоис, подмигнув, из-за чего Сиэль смущенно прячет взгляд в обуви. Алоис тепло вздыхает: - Тебе удается сделать то, что никогда не удавалось сделать мне за прошедшие двенадцать лет: вернуться к родителям. Чрезвычайно гордо и интересно смотреть на то, как какой-то маленький мальчишка, являющийся моим подопечным, некогда рыдающим на моих руках, вдруг осмеливается пройти все те испытания, которых страшусь я - кажется, взрослый человек. Ну, - Алоис протягивает руку смутившемуся Сиэлю, - тогда давай пойдем вместе, раз боишься?

- Я не маленький, - грубо отвечает Сиэль, ухватившись за предложенную руку.

Сиэль рад держать руку Алоиса именно в этот роковой момент. К прощанию подходит все ушедшее, когда-то радующее, когда-то огорчающее, но былое и прочувственное. Все будет хорошо, говорит сам себе Сиэль. Это все уйдет, но и повториться: странная, но забавная поездка к морю, блудное хождение по рынкам на Рождество, подтягивание учебного материала жарким летом, пусть, правда, все будет повторяться без Алоиса... Но Сиэля утешает то, что и в жизни Алоиса подобное будет повторяться, даже пускай без Сиэля. Все исчезнет, но оно было, и разве это ли не радость, понять которую заслуживает каждый блудный сын?

Перед особняком Фантомхайв стоит множество полицейских машин. У калитки то и дело снуют полицейские, ведь кто-то из них скучает, а кому-то и вправду интересно дело пропавшего мальчика - беглеца, водящим за нос несчастных родителей. Первым растерянного Сиэля и испугавшегося Алоиса замечает детектив Абберлайн. У него изо рта выпадает сигареты, он потерянно глядит на кого-то за калиткой, затем на Сиэля, после чего переводит взгляд на Транси, невольно спрятавшегося в шарфе. В один миг тонкие запястья Алоиса оказываются скованными наручниками, что кажутся детскими, нежели настоящими. Транси особого сопротивления не оказывают, лишь улыбается Сиэлю. Детектив тащит Алоиса к измученным Винсенту и Рэйчел, а растерявшийся Сиэль следует за опекуном, попутно пытаясь защитить его от уставшего от этой бесноватой семейки Абберлайна.

- Я сам сбежал к Алоису! - только завидев родителей, пылко восклицает Сиэль. - Я объясню все, что произошло, только, пожалуйста, отпустите его!

- Так это вы - мистер Транси? - скептично хмурится Винсент, оглядывая Алоиса. Винсент немедленно оттягивает недвижимого Сиэля к себе, прикрывая его рукой.

- П-пожалуйста, не ругайте Сиэля, - решительно, но испуганно отвечает Алоис, кивнув мистеру Фантомхайва, - это я вынудил его вернуться ко мне.

- Нет, отец, пожалуйста! - строго перекрикивает Сиэль непутевого и излишне справедливого опекуна. - Только выслушай меня! Я, - подросток теряется под пронзительным взглядом отца, - только я виноват во всем случившемся. А Алоис, - с печалью говорит Сиэль, осознавая, что слова его никогда не примут в счет, - он был самым добрым ко мне, когда я сбежал тогда, в десять лет. Он дурак и инфантильный идиот, но он кормил меня, тратил бешеные деньги на лекарства, когда я заболевал, жертвовал своим удобством, иногда спя в ванне. Если это возможно, то, пожалуйста, отпусти его и не мучай судами. Ты, - Сиэль с неуверенностью заглядывает в глаза отца, - ведь не веришь мне?

- Я не в том возрасте, чтобы не верить своим детям, - ласково усмехается Винсент, гладя испугавшегося сына по голове.

- Винс, тебе и сорока нет... - сочувствующе выдыхает Рэйчел, сомнительно оглядывая Алоиса, глупо расплывшегося в улыбке от столь теплой сцены.

- Танака, надеюсь, не обидится, если скажу, что ощущаю себя его ровесником? - устало смеется Фантомхайв старший. Он доверительно взглянул сыну в глаза. - Сиэль, если все вышеперечисленное тобою является правдой, мне нет смысла тебе не верить. Однако, - твердость возвращается к Винсенту, когда он оборачивается к Алоису, - мистер Транси, я все еще не желаю вашего присутствия в жизни моего ребенка. Вместо того, чтобы вернуть его в родительский дом, вы решили приютить его у себя, что является аморальным и невероятно глупым для взрослого человека.

- Я просто желал, чтобы Сиэль вернулся к вам тогда, когда будет готов, - пожимает плечами Алоис, невольно нахмурившись - но я готов взять ответственность над своими действиями и признать, что они неприемлемы и противоречивы. Да, пожалуй, я готов...

- Я предлагаю вам ультиматум: вы обрываете все связи с моим сыном, не разговариваете с ним, а если встретите где-нибудь на улице, то уж просто пройдите мимо, притворившись незнакомцами, что, кстати, применимо и к тебе, Сиэль, - равнодушно вскидывает бровями Винсент. - В моей семье нет привилегированных. В случае неисполнения требования, мистер Транси, вы будете обязаны выплатить штраф в размере двухсот тысяч фунтов. Если вы не согласны, то, будьте прошу, сядьте в одну из полицейских машин.

И Алоис, гордо задрав нос, действительно оборачивается, чтобы выйти из двора к патрульным машинам, в коих вскоре может превратиться в Кармен и, быть может, охмурит своего Хозе, если бы Винсент напоследок не произнес роковые слова, заставившие Транси, восторженно покрасневшего до шеи, с благодарностью всхлипнуть.

- Чуть не забыл упомянуть, что ультиматум действует только до совершеннолетия Сиэля. Когда он станет взрослым, а в его ментальном здоровье восстановится покой, не думаю, что я буду шибко заинтересован его личной жизнью. Снимите с мистера Транси, ей богу, эти чертовы наручники! - устало восклицает Винсент, присев на ступеньку. Ему хватает и того, что в воздухе, помимо одеколонов, теперь висит и немая благодарность.

Сиэль подбегает к опекуну, что болезненно потирал запястья. Завидев подле себя юного Фантомхайва, Алоис непонятливо улыбается.

- Ты сказал в тот раз, сегодня, - смело произносит Сиэль, с вызовом глядя в глаза Транси, - что врежешь мне, если я вернусь к тебе до того, как повзрослею. Я нарушил договор. Что будешь делать?

- Ну, наверное, - ярко усмехается Алоис, - врежу тебе. А ты этого хочешь? Хочешь показать родителям, какой крутой?

- Нет, просто хочу получить по заслугам, - с печалью отвечает Сиэль и тут же зажмуривается, когда видит, как быстро, молниеносно взмахивает своей рукой Алоис, грозно сверкнув глазами. Но вместе обещанного удара, Сиэль получает лишь слабый щелбан по детскому лбу. Сиэлю потребуется много времени, чтобы отойти от удивления. - И что это?

- Я врезал, как и обещал.

- Нет, ты сжалился надо мной!

- Сиэль, меня все детство били. Я не хочу никого бить, и никто этого не заслуживает, - строго отвечает Алоис, боязливо взглянув на мистера и миссис Фантомхайв. Те явно выжидали его ухода, и Транси, собравшись с силами, признает эту неловкую правду. - Больнее этого щелбана, в который я и вправду вложил все свои силы, будет пережить все эти последующие года. Но это было предсказуемо, да, Сиэль? - улыбчиво подмигивает Алоис. - Ведь таков конец истории: Блудные сыновья расходятся по домам, к своим семьям, где, несмотря на неловкость, знают, что все будет хорошо и, в итоге, уживаются.

- Теперь я ничего не боюсь. А ты? - прячет взгляд Сиэль, когда вместо ответа получает крепкие объятия Алоиса, насыщенные и ностальгией, и готовностью двигаться вперед, сколько бы не стоило это усилий или потраченного страха. - Знаешь, да, - голос Сиэля вздрагивает, когда по его щекам катится теплая слеза, - щелбан все же был больным. Таким больным, что до сих пор больно...

Алоис, что ему несвойственно, отрывается от подопечного первым, утирая свои мокрые глаза. Он глядит на родителей Сиэля с некоторым прискорбием, но и уважением, а также благодарностью. Он немедленно оглядывает подростка с головы до ног, смотрит в его лицо, что ныне будто бы поцеловала Луна, но некогда грязное и худое, измученное и сломленное. Алоис улыбается, когда его подзывает детектив Абберлайн; Транси все равно придется поехать в полицейский участок. Но теперь Алоис знает, что куда сильнее, чем был, чем родился и когда-то собирался умереть подобным. И после долгого полицейского опроса, Алоис с глупости своей рванет в Кардифф, где дальнейшая его судьба будет куда ярче, чем была представлена до этого: старушка-мать примет его за милую душу и приютит в своем небольшом домике, где будет баловать его столько, сколь не успела, когда он, будучи четырнадцатилетней оторвой, сбежал. Но и в этом не его вина. Ведь во всем виноват его пубертат, что более не держит в тяжелых оковах Алоиса, позволив раскрыться ему потрясающим благоухающим цветком, что будет цвести и после своей смерти.

И сам же Сиэль будет расти и меняться, постоянно стараясь обогнать брата, все также его любя. Иногда плача от неприятных воспоминаний прошлого, иногда с радостью в глазах рассказывая родителям о Алоисе - любимом опекуне, каков он на самом деле, а каковым казался когда-то. Понурый Сиэль может найти и любимые увлечения, даже неизбежные воспоминания, восполненные эстетичностью момента. И все таки будет в нем что-то неизмененное: любовь к рассказам Артура Конан-Дойля. И, быть может, вскоре он вырастет, отчего-то захочет рвануть в зловонный, неприветливый Кардифф, где, снуясь по знакомым углам с "Этюдом в багровых тонах" в руках, вдруг заглянет в любимый парк Рот, где и найдет повзрослевшего блондина, что столь же будет неуловим и несколько эксцентричен, авантюристичен и инфантилен. Но - что уж говорить? - это уже совсем другая история, а в этой они блудные сыновья - эгоистичные, жалкие, несчастные, сломленные, но что смогли найти выход и стать чем-то неведомым для себя старых - маленьких беглецов.

Вот и все... Конец. Спасибо, что были со мной до конца, дорогие читатели. Работа эта была в некотором роде увлекательной для меня, ведь она почти полностью зеркалит мои проблемы в семье и морали в этой ситуации, что я хотел бы вам передать. Но каждый, конечно же, найдет для себя свою мораль, чему я буду очень рад. Концовка, быть может, сумбурна? Но, как по мне, она подойдет столь же сумбурным персонажам. Многое недосказано. А вы спросите, и я вам скажу. Но в фанфик не добавлю ;)

Что же еще могу сказать? Буду рад, если кто-нибудь заинтересуется мною в Твиттере. Ссылка: , но переходить по ней необязательно, ей богу. Вас заставлять не буду, а вот аудиторию фанфика чуть популярнее этого обязательно заставлю, но это только между нами, ха-ха.

В любом случае, еще раз благодарен за прочтение этой истории. Для меня это очень много значит.