2.
Пламя факелов отбрасывает на стены зала беснующиеся тени. Грохот барабанов наполняет шумный зал, пропахший кровью, потом и сладким запахом фруктов. Воины перекрикиваются, смеются, запевают пьяные песни, обливаясь вином и роняя на себя жирные куски мяса, отвлекаясь в который раз на тычки и подначки. Тишина города нарушается шумом дворца. Над песками пустыни блуждают отсветы яркого пламени, гася яркий свет холодных звёзд. Но нет ничего холоднее глаз властителя, что с глухим раздражением взирает на своих воинов, подчинённых, советников и слуг. Все они в эту ночь празднуют великую победу. Последнюю победу, позволившую объединить в единое правление все захваченные земли. Но упоение этой мыслью пропадает так же быстро, как пропадает вино из кубка, куда не успевает подливать его прислужник. Чонгук бесится, потому что помнит далёкую тёмную ночь, когда пальцы касались горячей медовой кожи, а тишину нарушало лишь сбитое дыхание: тяжёлое, пьяное, полное желания.
«Я буду первым, кто наполнит твой кубок вином» - сказал тогда Тэхён, глядя прямо в глаза.
Но его нет. Его нет, и никто во всём дворце не может сказать, когда видели оракула в последний раз. Чонгук бесится. Бесится, злится и не понимает, что происходит. Столь великий праздник омрачён для него потерей контроля, незнанием и растерянностью.
И испугом.
Где-то в глубине своей очерствевшей души Чонгук боится пропажи своей драгоценности. Кто знает, что случилось здесь в его отсутствие? Тэхён мог подхватить лихорадку. Тэхёна могли попытаться отравить, как делали уже не раз. На него могли напасть. Охрана, оставленная для защиты оракула, принёсшего своему властителю многочисленные победы, была знатная, но ведь могли подкупить, переманить, выторговать. Пусть свои люди и воины были преданны Чонгуку, это всегда останется лишь словами и поступками настоящего. Никто не застрахован от предательства в будущем, и это будущее могло наступить тогда, когда Чонгук с войском покинул дворец, скрываясь за высокими песчаными барханами Великой Пустыни.
Резко распахнувшиеся одновременно с затихшими барабанами двери зала заставляют вскинуть голову и вернуться в сознание. Толпа танцовщиц забегает внутрь, и музыка возобновляется. Теперь мелодия уже не такая резкая и не похожа на призыв к бою, но лёгкости и плавности в ней нет. Разбежавшиеся по залу девушки двигаются красиво, изгибая точёные фигуры, но быстро. Неуловимые, бесшумные, они скользят по залу, очаровывая лёгкими касаниями, зазывными улыбками, полуобнажёнными телами, украшенными монисто. Чонгук невольно засматривается, встряхивая головой и сгоняя хмельную пелену с глаз, а после нервно вцепляется пальцами в каменные подлокотники массивного трона, сделанного из чёрного мрамора, укрытого шкурой убитого зверя.
Тэхён прямо перед ним. Стоит на одном месте подле ступеней, ведущих к трону на возвышении, и неторопливо покачивает бёдрами из стороны в сторону в такт гулким ударам барабанов. Покрытый золотой охрой и светящимися в полумраке ритуальными рунами, он неотрывно смотрит в глаза своего правителя. Проморгавшись, Чонгук резко выдыхает и невольно подаётся вперёд. То, что изначально он принял за одежду, не является ею. Нарисованная по телу сетка и узоры, покрывающие руки оракула поверх охры, вовсе не сплетённые шёлковые нити. Тэхён обнажён полностью, и единственное, что есть на нём, это набедренная повязка, не скрывающая, впрочем, бёдер и самих ног. Золотые браслеты гремят в такт движению рук. Монисто позвякивает, разбавляя гул музыки лёгким звоном.
Чонгуку кажется, у него вода в ушах и пелена перед глазами. Он слышит лишь неясный гул, смешавший в себе барабаны, смех, выкрики и гомон разговоров. Он видит лишь танцующего перед собой Тэхёна, который извивается ожившим пламенем свечи, крутится и вертится на месте, из-за чего прозрачная ткань платка в его руках обвивает торс, а ткань набедренной повязки путается в ногах. Тэхён красивый. Тэхён завораживающий. Тэхён текучий, как вода, и неукротимый, жаркий, как пламя. Он влечёт к себе, манит, завлекает, и Чонгук не может противиться, хотя и не осознаёт, как поднимается с трона и начинает спускаться вниз. Если на них и обратили внимание, мужчине плевать. Он Властитель всех земель в округе. Он хозяин этой земли, этого замка и этих людей. А через несколько минут он станет и обладателем своей величайшей драгоценности, оставив роль хозяина позади. Так какое ему дело до похабных пьяных ухмылок и понимающих шепотков разговоров?
Тэхён не перестаёт танцевать даже тогда, когда зал и шум пиршества остаются позади. Пробежавшись лёгким сквозняком по пустым коридорам, оракул забегает в тронный зал, замирая в центре и резко оборачиваясь. Вошедший следом Чонгук закрывает дверь, не отрывая взгляда от замершей фигуры. В этом зале не горит огонь, и фигура оракула охвачена лишь лунным и звёздным светом, из-за чего руны на его теле светятся ещё ярче.
- Ты обещал, что будешь первым, кто наполнит мой кубок вином, - негромко говорит Чонгук, едва сдерживая рвущийся из груди рык, и Тэхён усмехается, откидывая в сторону ненужную более ткань переливающегося платка.
- Я так же обещал тебе, что буду ждать здесь, в тронном зале.
Заявление на секунду ставит в тупик. И освежает память. Тэхён действительно так сказал, и Чонгук разрывается между нежеланием признавать собственную забывчивость и желанием накинуться на своего оракула с крепкими объятиями. Так глупо довести себя до дурного настроя лишь из-за того, что позабыл о чужих словах? Глупость несусветная. Особенно для великого правителя, которому нужно помнить всё и каждую мелочь в отдельности.
В реальность возвращает звон монисто. Тэхён неторопливо подходит ближе и мягко касается ладонями щёк, заставляя посмотреть себе в глаза. В них отражается бесконечная преданность, любовь, а ещё тоска. Тэхён не видел его так долго и в глубине души боялся потерять, несмотря на ясное видение будущего, и вот Чонгук здесь. Живой и почти невредимый, если не считать десятка новых шрамов, привычно пылающий жаром и нетерпеливо сжимающий за бёдра.
- Ты обещал мне себя.
- Ты обещал мне весь мир.
Тэхён улыбается, и Чонгук тут же подхватывает его на руки, покидая зал и направляясь в свои покои. Вот только на полпути оракул изворачивается и спрыгивает с его рук, хватает за запястье и мягко, но настойчиво утягивает за собой. Купальня наполнена тяжёлым паром и вязким сладким ароматом масел. В одежде разом становится слишком жарко, и Чонгук не сопротивляется, когда Тэхён начинает раздевать его, подталкивая в сторону каменной чаши, наполненной горячей водой и маслами.
- Я видел, как тебя ранили в битве, - шепчет Тэхён, заставляя опустить в воду, и касается плеч, разминая их. - Видел эту ужасную рану и молился всем богам, чтобы лекари сумели помочь. Три дня ты метался в бреду, и я не смог ни есть, ни спать, волнуясь о тебе.
- Но я выжил, - самодовольно усмехается Чонгук и хватает оракула за запястье, утаскивая в воду.
Тэхён вскрикивает от неожиданности, погружается с головой и судорожно выныривает, давится водой и отфыркивается под тихие смешки со стороны. Гневный взгляд обращается на правителя, но тут же гаснет, когда сильные руки притягивают к себе, а любимые губы захватывают в поцелуй. Чонгук слишком скучал, чтобы тратить время на разговоры. Он слишком долго ждал, чтобы держать себя в узде рядом с мягким податливым телом, не скрытым одеждой. В воде расползаются ручейки золотой охры, смываемой с гибкого тела. Тэхён шумно вдыхает жаркий воздух купальни и тихо стонет в чужие губы, пленённый напористыми жадными поцелуями. Чонгук касается его уверенно, настойчиво, пресекая всякое сопротивление, порождённое смущением и лёгким испугом. Прижимает к себе, а после резко поднимается из воды и опрокидывает на пол, покрытый лепестками ароматных цветов из случайно перевёрнутой корзины, стоящей неподалёку. Холод мрамора заставляет Тэхёна выгнуться и почувствовать неприятную дрожь, которую тут же контрастом перекрывает жар тела, укрывшего сверху, отгородившего от всего мира.
- Мой, - шепчет лихорадочно Чонгук, оставляя метки на ключицах, и сдёргивает мешающее ожерелье, из-за чего бусины со стуком разлетаются в разные стороны. - Только мой.
Лишь на секунду Чонгук отстраняется, чтобы оглядеть плоды своих трудов. И с трудом удерживает себя в руках, чтобы не сорваться и не причинить боль. Тэхён под ним пылающий страстью и желанием, но вместе с тем смущённый и потерянный. Затуманенные удовольствием глаза неотрывно смотрят в глаза Чонгука, пока дрожащие пальцы оглаживают плечи и крепкие мышцы рук. Его бёдра тоже дрожат от напряжения, когда Чонгук прижимается к ним, давая почувствовать своё и чувствуя ответное возбуждение. Монисто негромко позвякивает, сталкиваясь монетками между собой и ударяя по мрамору, отчего тишину помимо тяжёлого дыхания наполняет лёгкий перезвон.
- Твой, - шепчет Тэхён и, скользнув ладонями по крепкой груди, испещрённой шрамами, соскальзывает на свои бёдра, развязывая повязку и стаскивая мешающую мокрую ткань в сторону.
Остатки охры и ритуальных рисунков ещё украшают тело, но все они смазаны, размыты. Тэхён послушно раздвигает ноги, согнутые в коленях, и негромко стонет от удовольствия, когда его вновь накрывают собой, сжимая до боли в объятиях. Ласковые прикосновения вновь сменяются жадными, и когда пальцы скользят между ягодиц, Тэхён жмурится и отворачивает пылающее лицо. Он не видит удивления на лице Чонгука, когда тот чувствует лёгкую сальность эфирного масла, и не видит дикого блеска желания в его глазах. Зато Тэхён чувствует возобновившиеся поглаживания, чувствует касание пальцев на своём члене, приносящее почти невыносимое удовольствие, и плоть, проникающую, заполняющую изнутри. Это медленно, тягуче, больно, эйфорийно. Тэхён мечется под нависшим над ним Чонгуком, теряется в разрывающих его противоречивых ощущениях до тех пор, пока остаточная боль не теряется в удовольствии, и из груди не начинают литься стоны, эхом отскакивающие от стен.
- Чонгук...
Негромкий шёпот на выдохе, и взгляды встречаются. Чонгук против воли замирает, вжимаясь бёдрами в чужие ягодицы, проникая до упора, когда глаза Тэхёна вдруг светлеют и начинают светиться. Размазанные руны вспыхивают в последний раз, и Чонгук перестаёт дышать, когда похолодевшие ладони касаются его щёк.
- Ты будешь жить бесконечно долго, мой повелитель, - шепчет оракул распухшими от поцелуев губами и мягко улыбается, смотря будто бы в чужие глаза, а будто и сквозь них, в самую душу. - Правление твоё не будет спокойным, но всех врагов ты подавишь и без помощи потусторонней силы. Запомнят тебя, как величайшего правителя и завоевателя. И слава твоя не померкнет ещё долгие века.
Последние слова последнего предсказания из уст оракула мешаются с негромким стоном, когда Чонгук отмирает и наклоняется, чтобы сорвать с чужих губ поцелуй. Глаза Тэхёна вновь темнеют, вновь наполняются жизненной силой, желанием, страстью, и Чонгук тонет с головой, сгребает его в болезненно-крепкие объятия и вновь начинает двигаться, чувствуя, как Тэхён льнёт к нему всем телом, как обнимает в ответ, как царапает спину, забываясь в удовольствии, и зарывается пальцами во влажные пряди, дёргая и притягивая к себе для новых жадных развязных поцелуев.
Позже они лежат на этом же месте, не двигаясь и пытаясь привести дыхание в порядок. Чонгук крепко прижимает к своей груди льнущего оракула, а Тэхён водит по его груди лепестком и счастливо улыбается.
- Последнее предсказание всегда самое точное и самое сильное, - шепчет он и приподнимается, чтобы заглянуть в глаза своего правителя и коснуться ладонью его щеки. - Ты действительно будешь жить долго и так же долго будешь править. И я буду с тобой, Чонгук. Всё это время я буду с тобой, пока не прогонишь, и, если потребуется, найду для тебя нового оракула. Я сделаю всё, чтобы твоя власть никогда не ослабла.
- Я не прогоню, - отзывается Чонгук и прижимается губами к широкому запястью оракула, кажущемуся из-за широкого браслета невероятно хрупким. - Не прогоню и буду оберегать тебя до конца своих дней. И даже если настанут трудные времена, я всё равно буду бороться, потому что мне есть, что терять. Я не отдам свои земли. Я не отдам свою власть. Я не отдам тебя. И каждый, кто покусится на моё, лишится головы.
- Да будет так, мой правитель, - шепчет Тэхён и касается любимых губ лёгким поцелуем.
Руны в последний раз вспыхивают на его теле и гаснут. Последняя воля оракула так же сильна, как и его предсказание.
|End|