1.
В огромном пустом зале уже как несколько часов царит тишина. Пир по завоеванию новых земель подошёл к концу, реки льющихся вин обмельчали, утихла громкая музыка. Танцующие языки пламени в железных чашах откидывают причудливые тени, что мягким подвижным рисунком ложатся на стены, полы и колонны. На медовую кожу. Этой кожи хочется касаться, и Чонгук бы с радостью позволил себе многое, ведь лапы вожделения давно цепляются за его плечи, но не может. Не может, несмотря на то, что обладатель этой притягательной сладкой кожи сам в глубине души желает окунуться с головой в порок. Чонгук неторопливо, с ленцой отставляет опустевший золотой кубок на ступень лестницы, ведущей на возвышение с массивным троном, и начинает спускаться вниз. Рукоять меча с негромким звуком стучит о массивные кованые доспехи, и из груди рвётся цык.
- Ты не подберёшься ко мне незамеченным. Никогда.
Мысленно простонав, Чонгук на секунду останавливается, чтобы стянуть с себя тонну железа, отбрасывает всё с грохотом на пол и вновь начинает движение к своей цели. Только теперь действительно бесполезно пытаться подобраться тихим хищником, скользящим во тьме, ведь янтарные глаза следят пристально за каждым движением.
- Однажды уже подобрался. Помнишь?
- Помню.
Тэхён не может забыть, никогда не забудет. Картина давнего прошлого до сих пор преследует его во снах, в обычных снах, не вещих. Крики людей, огонь и боль, грохот мечей и лат, выбиваемых в дома дверей. Они нагрянули неожиданно, ворвались в селение посреди ночи и перебили всех, кто в нём находился. Всех, кроме Тэхёна. Как может он забыть ту ночь? Ту сладкую ночь, когда обрёл долгожданную свободу, пропахшую кровью и гарью? Свои держали его взаперти, отказывались кормить, если предсказание приходилось им не по вкусу. Тэхён молился всем богам, взывал о помощи, которую никак не мог увидеть в своих видениях. И помощь пришла. Пришла оттуда, откуда не ждали.
- Этой встречи не должно было быть, - говорит Тэхён и едва заметно улыбается, чувствуя горячие ладони на своих бёдрах. - Никто никогда не мог пересечь долину Великих Песков. Я не видел тебя, не видел смерть, что ты принесёшь моему народу. Судьба была против нашей встречи, ты должен был погибнуть или повернуть назад, так и не добравшись, отказавшись от своей цели. Но ты выжил, ты смог найти меня. Ты увёз меня с собой.
- Мне нравится, когда ты вспоминаешь тот день, - с явным самодовольством в голосе отозвался Чонгук.
Близко, слишком близко. Чонгук пьян, и Тэхён это знает. Дело не в покрасневших от вина губах, не в едва заметно окосевшей походке и не в кубке, что переливается золотыми гранями в свете огня. Дело в самом Чонгуке, что стал слишком напорист, слишком самодоволен, слишком... Слишком. Тэхён не может подавить дрожь, когда горячие ладони начинают блуждать по его телу. Кончики пальцев оглаживают рисунки, которыми оракул покрыл себя утром, готовясь к очередному видению, пухлые губы цепляют крупные бусины в висящем на шее амулетном ожерелье. Чонгук жарко выдыхает в плечо, тянет болезненно за волосы, заставляя запрокинуть голову, и проходится широким мазком языка по кадыку. Жмётся теснее, заставляет плавиться от своего жара, и всё это так сладко и маняще, что Тэхён почти теряется. Хочется обнять самому, хочется обвить руками, закинуть ноги на крепкие бёдра и кусать чужие губы до боли, до первых капель крови и злого шипения. Хочется зарыться пальцами в чёрные жёсткие пряди волос, притянуть к себе так, чтобы меж телами не осталось свободного пространства, и позволить сделать с собой всё, чего Чонгук желает. Но...
- Нельзя. Ещё не время...
Тэхён оглаживает плечи, скользит ладонями на крепкую грудь и с силой отталкивает. Чонгук на это щурится недовольно, сверля чёрными глазами, а после делает резкий шаг навстречу. Ухмыляется, когда чувствует холод приставленного к горлу клинка.
- Тэхён-а, не играй со мной. Ты ведь знаешь, я сильнее, быстрее и ловчее. Я заберу у тебя этот прелестный ножичек для нарезки яблок и порежу им на лоскуты всю твою одежду.
- Когда-нибудь, - отзывается Тэхён и играючи почёсывает лезвием мужчину по кадыку, будто мурчащую кошку ласкает. - Когда-нибудь именно так ты и сделаешь. Я даже могу сказать, когда именно.
Откинув клинок на стол, Тэхён медленно подходит ближе, чтобы вновь оказаться в плену крепких рук, но на этот раз посягательств не следует. Чонгук обхватывает одной рукой за пояс, прижимая к себе, а второй цепляет подбородок, заставляя запрокинуть голову и смотреть себе в глаза. Тэхён смотрит, смотрит, не мигая. У Чонгука глаза тёмно-карие, зрачок расплылся, оттесняя радужку, из-за бушующего внутри возбуждения, но он не тронет. Не тронет, потому что так любит слушать сладкие речи о далёком будущем, любит представлять себе картины битв, любит представлять себя перед стоящим на коленях очередным покорённым племенем. Потому что любит теряться в янтарных глазах, в которых светится, искрится сама бесконечность.
- Ты завоюешь их. Последнее племя, находящееся на юге диких земель, - говорит Тэхён, и эхо его голоса отражается от мраморных колонн. - Твоё бесчисленное войско в очередной раз пересечёт горячие пески, ты нападёшь на них неожиданно, под покровом ночи, и тьма развеется под напором пламени, что устроит дикую пляску в этом грязном селении. Их воины будут бессильны против тебя, ведь что могут жалкие дикари, пожирающие друг друга? Ты вернёшься во дворец с победой, с великой победой, и пусть победа над тем селением не будет столь сладкой, как победа над сильным войском, ты будешь упиваться ею. Ведь эта победа будет означать, что ты завоевал все земли в округе, и твоя война наконец-то окончена.
- А ты? - хрипло спрашивает Чонгук и тянется вперёд, ведёт носом по мягкой щеке своего оракула, шумно вдыхая запах краски и фруктов. - Где будешь ты, когда моя война закончится?
- Я буду здесь, - отзывается Тэхён, дрожа от удовольствия в любимых руках, по плечи окрашенных невидимой кровью. - Я буду ждать тебя здесь, в тронном зале, и буду первым, кто наполнит твой кубок вином. А после, когда все эти свиньи вокруг ужрутся вусмерть, я утащу тебя в покои. Ты будешь с дороги, уставший и грязный, покрытый пылью и кровью, возможно, даже чуть-чуть оцарапанный. Я омою каждую твою рану, помогу расслабить тело, а после...
- После? - переспрашивает Чонгук и заглядывает в чужие глаза.
Его всего потряхивает в ожидании ответа, и Тэхён не может не усмехнуться про себя. Так дрожат в преддверии чего-то невероятного, чего-то желанного, того, о чём долго мечтали. Чонгук ждал, он так долго ждал, рискуя каждый раз не вернуться из битвы, несмотря на все предсказания, и Тэхён не хочет больше мучить его ожиданием. Не хочет, но так нужно. Ещё немного осталось до выполнения чужой заветной цели, и тогда...
- После я наконец-то стану полностью твоим, - отвечает Тэхён и не может сдержать смеха, когда Чонгук едва слышно стонет и повисает на нём всем телом.
- Ты дразнишь меня. Дразнишь и соблазняешь, - укоряет он, резко подсаживая Тэхёна на стол и вклиниваясь меж его ног. - Очаровываешь сладкими речами, зазываешь взглядами, приковываешь к себе внимание своим внешним видом. Эти причудливые узоры, скрывающие от меня твою сладкую кожу, чёртовы камни, ложащиеся на твои ключицы, проклятые штаны и твоя привычка ходить босиком. Почему бы тебе хоть раз не одеться нормально?
- Потому что здесь слишком жарко, я не могу привыкнуть к этому климату даже спустя столько лет, - пожимает плечами Тэхён и выдыхает шумно, когда его плечи и шею вновь начинают зацеловывать. - Когда всю жизнь прожил в мраморном гроте, впитывая в себя холод стен и протечной ключевой воды, не видя света, позабыв о том, что такое солнце, сложно вот так просто терпеть на себе жгучие прикосновения.
- Это ты обо мне? - шкодливая ухмылка и горячие ладони, скользнувшие по спине вниз, замершие чуть ниже границы дозволенного. - Ведь только в моих руках ты можешь плавиться, только от моих взглядов и прикосновений ты можешь...
- Я знаю... Знаю, и только так и будет, а после...
Речь обрывается, и Чонгук тут же отстраняется, не понимая, в чём дело. Но как только мужчина видит засветившиеся глаза Тэхёна, всё становится ясно, и Чонгук судорожно выдыхает.
- Луна будет красной, - шепчет Тэхён безэмоционально, и Чонгук отходит в сторону сразу же, как только оракул обращает всё своё внимание на доску.
Это зрелище всегда завораживает. Узоры на теле Тэхёна начинают слегка мерцать, светиться, а его глаза теряют насыщенность своего цвета, становятся прозрачными, как стекло, пульсируют изнутри потусторонним светом. Это настолько же красиво, насколько пугающе, и ещё ни разу Чонгук не рискнул коснуться своего оракула в подобном состоянии, боясь последствий, что могут обрушиться не только на его голову, но и на голову Тэхёна.
- Луна будет красной, - негромко повторяет Тэхён.
Он склонился над доской из оникса, испещрённой рунами, и что-то внимательно рассматривал, будто видел там нечто иное, нежели то, что видел Чонгук. После Тэхён взял в ладони несколько камней. На секунду он замер, будто прислушиваясь к чему-то, а после цветные осколки выпали из его рук, хаотично располагаясь на доске. Уже зная о том, что произойдёт в следующий момент, Чонгук бросился вперёд, ловя оседающее тело.
- Эй... Как ты?
Медленно теряют своё сияние руны на чужом теле, так же медленно наполняются цветом янтарные глаза, смотрящие в пустоту. Тэхён несколько раз моргает, а после слабо улыбается, касается подрагивающей ладонью лица Чонгука, лаская его щёку похолодевшими кончиками пальцев.
- Всё хорошо, вот только... Луна... Красная луна так скоро. И пусть ты одержишь победу, но поход займёт долгие месяцы. Ты только вернулся, но вновь оставишь меня уже через несколько дней.
- Но я вернусь к тебе? Вернусь ведь? - спрашивает с нажимом Чонгук, смотря пристально, и Тэхён кивает.
- Вернёшься. Ты одержишь победу, твоя война будет окончена. И ты вернёшься ко мне, а после...
- После ты подаришь мне себя, - шепчет Чонгук и склоняется ниже, чтобы прижаться в полном облегчения поцелуе к чужому покрытому испариной виску, - а я подарю тебе весь мир.
Оракул едва заметно улыбается, кивает, обмякая в родных руках. Видения всегда выжимали из него все силы, но Тэхён всё равно успевает за мгновение до отключки притянуть Чонгука к себе и коснуться губами его лба.
- Да будет так.
|End|