Одержимый

Михаэль

встал раньше Мишель. Она так мило спала и подёргивала носиком.

Я улыбнулся и пошёл в душ, ведь приехали ночью, и уже тогда ничего не хотелось.

Ещё нужно будет спросить план Мишель — куда она хочет сходить, ведь она уже давно его придумала. От скуки она в самолёте искала разные варианты, куда сходить, и записывала себе.

Через полчаса вышел из душа и увидел, что ласточка уже проснулась. Она стояла возле окна и смотрела на вид.
Она что-то печатала в своем телефоне и,когда увидела меня выключила его и положила на стол. Она никогда мне его не доверяла и никогда не давала мне его в руки,что она там скрывает?
Было, правда, очень красиво, но Мишель красивее всего этого.

— Доброе утро, ласточка.

Она повернулась и пошла ко мне, чтобы обнять. Девушка была очень счастливая и весёлая. Давно такой её не видел.

— И тебе доброе утро, — сонным голосом сказала она.

Я убрал прядку волос за ухо. Какая же милая моя ласточка... смотрел бы на неё всю жизнь и беспрерывно.

— Выспалась хоть?
— Выспалась, а ты?
— С тобой я всегда высыпаюсь.

Она пошла в душ, а я решил посидеть за ноутбуком — думаю, Мишель будет долго собираться. Ласточка всегда делает всё медленно, будто никуда не спеша, но при этом успевает везде и никогда не опаздывает.

Ближе к двенадцати мы с Мишель вышли в кафе позавтракать и пообщаться.

Мы сели за столик на улице — кафе было рядом с Эйфелева башня. Людей было не так много, ведь ещё не сезон туристов. Со всех сторон был слышен французский.

Мы заказали кофе и чай. По утрам я не завтракаю, но девушка взяла себе круассан.

— Ну что, ты придумала, куда мы идём сегодня?
— Сначала мы идём в Лувр и параллельно наслаждаемся улочками Парижа. Потом покупаем сувениры, а на закат пойдём на Эйфелеву башню.
— Крутой у тебя план. Ноги болеть не будут?
— Не будут, не сомневайся во мне, — она мне подмигнула, а я хихикнул.

Сейчас Мишель не такая агрессивная и холодная, как тогда зимой. Будто весной она растаяла, как снег.

Много чего изменилось за четыре месяца. Я стал ещё более одержимым, чем полгода или год назад. Я хочу всё время быть с ней. Я не могу без неё даже полчаса. Она — моя маленькая зависимость, от которой я никогда не смогу избавиться, даже если захочу.

После завтрака мы пошли гулять, как сказала моя девушка. Мне не хотелось смотреть на этот город — только на Мишель.

Сегодня она по-настоящему счастлива и даже не скрывает этого. Будто готова расплакаться от хорошего настроения.

Мишель что-то рассказывает об этом городе, но я не смотрю на него — вся красота в ней. В её серых глазах, в золотистых волосах, в которых хочется утонуть.

Больше двух часов мы гуляли, и Мишель даже не устала. Она не выглядела, как выжатый лимон, хотя в Сан-Франциско уже к двум часам дня обычно такая. Смена обстановки делает чудеса.

Мы дошли до парка, где цвели магнолии и сакура, и Мишель снова заставила меня фотографировать её.

Все девушки любят фотографироваться — это факт. Когда же у неё закончится память на телефоне? Или ей плевать.

Она медленно меняла позы: сначала стояла возле магнолии, нежно держала бутон в руках, потом села на лавочку рядом с сакурой, скрестила ноги и посмотрела в камеру, мягко улыбаясь.

Эту улыбку я запомню надолго.

Потом она заставила меня фотографироваться с ней. Ненавижу это, но ради неё готов на всё.

Через полчаса фотосессии мы сели на лавочку немного отдохнуть.

— Как тут прекрасно и нежно, — сказала она.
— Согласен с тобой. Сейчас самое лучшее время — пока нет туристов и можно спокойно насладиться городом, — сказал я.

Пока мы шли, Мишель рассказывала про город, про язык — какой он милозвучный. Как маленький ребёнок, она активно жестикулировала.

— Тут я с тобой согласна.
— Как же классно, что мы сюда приехали.
— Мне помогал Вениамин, он шарит, куда нужно ездить в конце марта.

Мы посмотрели друг на друга, и Мишель вдруг начала смеяться. Я удивлённо посмотрел на неё.

На секунду я задумался: была ли она такой счастливой с Лёшей или нет?

Она ему так же улыбалась и смеялась?

— Ты чего смеёшься?
— Просто очень хорошее настроение.

Рад слышать это. Я старался сделать так, чтобы она отдохнула от повседневной суеты.

— Он что, родом из Парижа?
— Нет, он тоже из США. Родился в Нью-Йорке, отучился на финансиста и переехал в Сан-Франциско.
— Понятно, — лениво протянула Мишель.

После небольшого перерыва мы пошли кататься на лодке, чтобы посмотреть на Эйфелеву башню с воды.

«Нужно посмотреть её со всех сторон», — говорила Мишель, пока мы летели в самолёте.

И я исполняю все её желания.

Главное — видеть её счастливой.

Через час мы сели в лодку на рекомендуемые места и ждали отправления.

Мишель как-то затихла. Будто погрузилась в мысли.

О чём она думает?

Почему она не делится со мной ничем?

Чаще всего наш разговор формальный: «как ты?», «что делала?», «кушала?» — и всё.

Главное, что Мишель рядом.
А остальное — плевать.

За весь день я понял, что Мишель рядом со мной, но будто не со мной. Не знаю, что за грёбаные такие мысли, но если это так, то я не знаю, что буду делать. Терять её не хочу, ведь она единственная, ради кого я живу и строю будущее.

Весь день наблюдал, как на мою Мишель пялились. Хотелось врезать каждому, кто смотрел на мою ласточку, ведь она только моя, и только я могу смотреть на неё.

Я понял, что Мишель была счастлива не мне, а этому грёбаному городу.