Одержимый

Михаэль

Самое сладкое утро: Шмидт умер, и теперь осталось заполучить её. Я зашёл в кабинет, где меня уже ждал Веаниамин — он сидел в ноутбуке. Не обращая внимания на него, я сажусь на своё место и закуриваю сигарету.

— Винс установил камеры, как ты и просил, — не отрываясь от ноутбука, сказал Вишневский. На моём лице появилась довольная улыбка.

— Ты мне на почту скинул? — спокойно говорю, зная, что сейчас буду наслаждаться её криками и трупом Алексея.

Веаниамин кивнул, и я потянулся к своему ноутбуку. На почте висят три видео и десять фотографий. Сразу же открываю первое видео. Всё сначала банально: Винсент общается с Алексеем, а потом — оглушающий выстрел. Следующее видео: девушка заходит в зал. Она шаталась — значит, пьяная была и хорошо повеселилась пока её муженька убивали. Мишель в недоумении начинает включать свет на первом этаже, не зная, что сейчас будет кричать до боли в горле. В моих глазах пылал огонь. Мне так нравится смотреть на эту девушку — она сводит меня с ума. Эта юбка была прекрасна на ней, а облегающая майка — ещё лучше: она подчёркивала все красивые изгибы девушки. Её ножки направились ко второму этажу, где, к сожалению, нет камер.

Следующее видео — как она заходит в кабинет, прищуривается и видит труп своего муженька. Её крики возбуждали меня. Хочется, чтобы она кричала подо мной, а не возле этого трупа. Вижу, как судорожно набирает номер отца: её хрупкие пальчики тряслись из-за алкоголя, а глаза, наверное, не могли нормально сфокусироваться. На лице у меня самодовольная улыбка. Теперь она полностью моя, и никто не сможет к ней больше притронуться. Моя ласточка.

Я закрыл ноутбук и посмотрел на Веаниамина, который до сих пор трудился в ноутбуке. Осталось дождаться похорон, чтобы посмотреть на неё и приблизиться к ней ещё раз, как в тот вечер. Хочется снова вдыхать её запах. Духи Мишели пахли сладкой вишней с примесью лимона. Хочется притронуться к шёлковой коже.

— Левин, ты меня слышишь?

Чёрт, что этому нужно от меня?

— Повтори, — грубо сказал я и сел в более сдержанную позу.

— Улики все стёрли. Дом почищен полностью, никого не подставили, и даже намёков нету на тебя, — он прочистил горло и закурил сигарету. Вишневский что-то умалчивал. Я смотрю на него и прожигаю в нём дыру. Он поворачивает на меня голову.

— Мишель боится тебя. По ней это видно. И, кажись, поняла, что если кому-то скажет — ты сможешь кого-то убить ещё.

Мед для ушей. Как же мне нравится это слышать — что она меня боится и знает, что это всё между нами. Мишель права: если кто-то узнает, то в следующего пуля полетит.

— Чудесно.

День удался. Теперь осталось ей показать, что у неё больше никогда никого не будет, и что она — моя ласточка, которая скоро полюбит меня и моих демонов в голове.

Весь день улаживал дела по бизнесу. Ездил в отель свой, который на стадии ремонта, и летом уже смогу открыть его. Мишель не покидала меня. Она проникла в меня полностью, как яд. Сейчас бы увидеть её, обнять или просто посмотреть на неё. Ждать похорон было слишком муторно и медленно.

Спустя два дня.

Раннее утро. На улице дождь. Одеваю всё чёрное: штаны с рубашкой, и сверху — чёрное пальто. Ехать до кладбища час, но пробки помешали — добрался за полтора.

Стоял дальше всех, чтобы видеть Мишель. Она вся бледная, держится за Аякса — помощника Виктора. Он амбал и с лёгкостью держит это хрупкое тело, которое вот-вот упадёт на холодную землю. Я сжал челюсть до скрежета: какое право он имеет трогать мою ласточку?! Неужели она любила этого ублюдка?

Мишель выглядит очень плохо. Она вся трясётся и плачет.Сильно на неё смерть и похороны подействовали.

Я ушёл первый, чтобы дождаться её в машине Жданова. Ведь она первая сюда сядет, а потом Натали с Виктором. Наконец-то смогу на неё посмотреть, поговорить — и быть радостным на весь день.

Она садится и смотрит на меня своими серыми глазами, которые сразу же становятся злыми. Даже намёка нет на то, что десять минут назад плакала.

— Я же говорил, что ты моя, ласточка, — смотрел я на неё через зеркало заднего вида. Она такая красивая и настоящая.Жаль,что сейчас вижу такой грустной,но по-другому никак не получилось бы её заполучить.

— Я не твоя! Ты мне жизнь рушишь! Тебе что, девка не дала, и ты решил мне мстить?!

Остренький у неё язык,несмотря на то что она вся дрожит и еле говорит слова.Сейчас бы его заткнуть своими губами и насладится этими пухлыми губкам. На моём лице — ухмылка.Мне совсем не жаль Шмидта,ведь он забрал,то что мне принадлежит.

— Дело времени, и ты будешь сама мне это говорить. Не принудительно, — мой голос спокойный, на лице даже нету намёков, что мне жалко этого мужчину.

— Я тебя ненавижу! Я хочу, чтобы ты умер или вообще не появлялся в моей жизни! Ты мне её испортил — и теперь решил меня добить ещё больше?! — орала она на меня. У неё глаза уже горят от ненависти, а я наслаждаюсь этими словами. Её голос слишком милый для таких ядовитых слов.

Она закрыла свой ротик, но хотелось, чтобы Мишель ещё поговорила со мной. Ещё немного посмотрел на неё гневную и ушёл со спокойной душой.

Через десять минут уже сел Виктор вместе с Натали. Я сидел в машине и наблюдал за ней, пока они не уехали.

Я уехал в офис работать. Работать было трудно, но терпимо.

От лица Мишели

День похорон. Я сплю плохо и мало ем. Алексей был хорошим человеком, мужем. Он мне никогда ничего плохого не делал, наоборот — был бережным. Я его не люблю, но за полтора года совместной жизни я привязалась к нему.

Мы с ним иногда проводили вечера вместе: ездили в клуб с его компанией, где я познакомилась с удивительными девушками
Инессой и Стелой, ужинали в красивых ресторанах, посещали разные страны. Вот недавно приехали из Дубая, где провели две недели и успели многое посмотреть,разные интересные достопримечательности Дубая,покататься на катере и на сапах,понежиться в море теплом. Смотрели фильмы или мультики какие-то по вечерам. А сейчас у меня всего этого нет.

Михаэль — больной, конченный ублюдок, которому девушка не дала, и он решил мстить мне и говорить всякую фигню. Так противно, когда он говорит «моя ласточка»... Хотелось ему врезать, но Михаэль сильнее меня в три раза. Он везде: во снах у меня, мерещится даже на улице или дома. Не дает он мне прохода нигде.

Я вся в чёрном. Мама помогла мне одеться вместе со служанкой. Последние четыре дня я не могу встать с кровати и даже сходить в душ,помогает во всем мама.
Она вообще думала меня не брать, но я настояла, чтобы поехала и попрощалась с ним в последний раз,ведь он мой муж.Но я тоже виновата в его смерти..

Мы уже ехали на кладбище. За окном дождь тарабанит по стеклу. Я слежу за каждой капелькой и не отвожу взгляд, будто они меня успокаивают. Я закрыла глаза — было трудно смотреть на что-то, ведь болят глаза после непрерывной истерики.

...Я стою на кухне, в одной футболке Алексея, завариваю себе свой любимый зелёный чай и сижу в телефоне одновременно. Сзади послышались шаги. Я не могла понять, чьи это, ведь они приглушённые и неразборчивые. В кухне стоял запах дождя из-за открытого окна. Моё внимание было там, но мои уши отчётливо слышали шаги.

Через минуту зашёл мужчина в чёрном. Ни единого намёка — кто он. Я прищурила глаза и пыталась разглядеть, но из-за того, что я в очках, а не в линзах, я вижу плохо. Тень мужчины была накачанная и даже привлекательная. В комнате была кромешная тишина, и даже дождь замолчал в миг.

Ещё одни шаги — но это уже Алексей спускался со второго этажа на работу. Кухня была рядом, соединённая с залом и лестницей. Алексей зашёл на кухню, и мой взгляд метался с того мужчины на моего мужа. Тут тень достаёт пистолет и направляет на Алексея. Я оцепенела и не могла сказать ни единого слова. Резкий, оглушающий выстрел — и Лёша падает на пол.

Я срываюсь в крик, меня всю трясёт. Бегу к нему и вижу, как с него стекает кровь,а в воздухе витает запах метала и пороха.

Резко я просыпаюсь — меня кто-то тряс.

— Мишель! Проснись! — это голос отца. Он был обеспокоен и сильно испугался. Я резко открыла глаза и начала вдыхать воздух ртом.

— Боже... — он обнял меня за плечи и чуть ли не плакал. Я не могла сфокусироваться и видела всё размыто, но через время получилось.

Мы стояли на трассе. Мама вся побледнела, а отец чуть ли не плакал.

— Что тебе снилось, милая? — мамин голос дрожал. Я не могла сказать ни слова. Взяла воду и выпила всё содержимое. Этот сон был ужаснее, чем нахождение трупа. У меня тряслось всё, и внутри всё больше и больше ненависти к Михаэлю. Я ненавижу его за то, что он испортил мне жизнь. Этот ублюдок забрал всё самое лучшее у меня.

— Кошмар, — выдавила из себя спустя какое-то время. Родители смотрели на меня и не могли подойти, будто они тоже проживали этот ужас со мной.

— Мишель, всё будет хорошо. Обещаю тебе, — сорвался отец. Он крепко обнял меня, а я в ответ. Я не нуждаюсь в объятиях, но сейчас — прям очень сильно плохо.

Я вышла из машины, чтобы прогуляться и подышать воздухом. Мы были посреди трассы, где ездит много машин. Я пошла в сторону поля.

— Может, ты домой поедешь? — подошла ко мне мама. Её голос, так же как и мой, дрожал сильно. Она больше всего за меня переживает и часто сидит ночью возле меня, чтобы успокоить от очередного кошмара или сна, где участвует Михаэль. Я так и не осмелилась никому рассказать, кто это всё-таки был, ведь он может убить отца или ещё кого-то, а я боюсь и не хочу терять близкого мне человека.

— Не хочу. Я хочу попрощаться с Лёшей, — грубо сказала я. Это уже десятый вопрос за утро.

Мне полегчало, и мы поехали на кладбище. Мы первые приехали, нас уже ждали. Я увидела гроб и оцепенела. На лице моментально полились жгучие слёзы. Я сорвалась к гробу и начала реветь.

Воздуха не хватало. Меня от гроба забирал отец. Я кричала и ревела. Самый страшный сон, который не хочу, чтобы повторился.

— Мишель, блядь! — орёт отец на меня, но я в трансе и не понимаю, где реальность. Меня снова бьют по лицу и моют лицо ледяной водой, от чего я выхожу из транса.

— Ты слышишь меня?! — я смотрю на него и киваю. В горле ком.

Меня несут в машину, дают успокоительное, которое я пью машинально. Уже состою из этих таблеток, во мне только они и ничего кроме.

Я сидела в машине до самого начала. Меня за руку взял Аякс — ведь он сильнее и сможет меня выдержать. На моём лице уже безразличие: все слёзы выплаканы, а успокоительные помогли чрезмерно сильно.

Все люди тут с фальшивой грустью, от чего очень тошно. Моё внимание останавливается на Михаэле, который стоит дальше всех. Он был спокойный и без жалости. Ну сука, зачем его вообще сюда пригласили? Я же ясным языком сказала, а мои слова проигнорировали.

Голова кружится, и я сильнее цепляюсь за Аякса. Всё внутри горит от ненависти к этому ублюдку. Больше всего хочу его застрелить и не видеть больше в моём мире.

Когда гроб опустили, я ушла в машину ждать родителей. Но меня опередил Михаэль. Этот ублюдок решил ещё больше меня добить? Или сказать «ласковых» слов, после которых я ещё больше возненавижу его?

Наши взгляды пересеклись в зеркале заднего вида. Мой взгляд сразу же поменялся.

— Я же говорил, что ты моя, ласточка, — какие противные слова. Он реально конченый на голову. От этих слов хотелось зарядить ему по лицу, но передумала — ведь мне будет хуже.

— Я не твоя! Ты мне жизнь рушишь! Тебе что, девка не дала — и ты решил мне мстить?!

Не думая, что говорю, но вся злость на него вылетела из моего рта. Легче не стало. Станет — тогда, когда он исчезнет нахер.

— Дело времени, и ты будешь сама мне это говорить. Не принудительно, — его голос такой спокойный, будто ему не жаль меня. Ему реально всё равно? Он, наоборот, рад, что я страдаю? Или у него просто нет другого тупого выбора?

— Я тебя ненавижу! Я хочу, чтобы ты умер или вообще не появлялся в моей жизни! Ты мне её испортил — и теперь решил меня добить ещё больше?! — орала я на него. Внутри всё кипело от злости. Пусть он сгинет с моих глаз и больше никогда не появляется.

Он ушёл, а я осталась одна в машине с кучей мыслей, на которые нет ответов. Мой взгляд пустой, а глаза красные. Я смотрю в пустоту и снова впадаю в транс.