Глава 11
Виани не сразу поняла, когда именно между ними возникла эта пауза. Она не могла назвать конкретный день или момент — не было ссоры, не было резких слов, не было обещаний, которые кто-то нарушил. Была только прогулка, после которой что-то сдвинулось внутри неё, и матч, после которого она решила, что будет проще, если она немного исчезнет из его поля зрения. Не навсегда — просто на время. Чтобы вернуть контроль. Чтобы снова стать собой.
В последние дни она почти не говорила с Гави. Они пересекались — это было невозможно не делать, работая в одном клубе, — но всё ограничивалось короткими приветствиями, кивками, взглядами, которые она старалась не задерживать. Каждый раз, когда она чувствовала его присутствие слишком близко, внутри поднималось беспокойство, и она тут же находила повод уйти, сделать вид, что её ждут дела, что кто-то позвал, что она опаздывает.
Она убеждала себя, что это правильно.
Что так безопаснее.
Что так проще для всех.
Но простота была обманчивой. Потому что каждый вечер, возвращаясь домой, она всё равно прокручивала в голове их прогулку — как он шёл рядом, как говорил, как не пытался произвести впечатление, как будто ему не нужно было ничего доказывать. И каждый раз она ловила себя на том, что скучает. По его голосу. По его спокойствию. По ощущению, что рядом с ним можно быть не настороженной, не собранной, не полезной, а просто живой.
Это злило.
Когда ей сообщили про экскурсию по музею, она сначала отнеслась к этому как к очередной рабочей задаче. Список гостей, организация, сопровождение — всё привычно. Только имя человека, который должен был проводить экскурсию, выбивалось из этого ряда.
Гави.
Она перечитала сообщение несколько раз, словно надеялась, что имя изменится, исчезнет, окажется чьей-то ошибкой. Но нет. Всё было ясно. И отказаться теперь означало бы признаться — пусть не вслух, но хотя бы себе — что она избегает его намеренно.
Этого она не хотела.
Утро выдалось пасмурным. Она пришла в музей заранее, прошлась по залам, которые знала почти наизусть, но сегодня они казались другими. Может быть, потому что она смотрела на них не как сотрудник клуба, а как человек, который вот-вот окажется рядом с тем, о ком слишком много думает.
Когда она услышала шаги за спиной, она не обернулась сразу. Она и так знала, кто это.
— Привет, — сказал Гави.
Она повернулась, стараясь выглядеть спокойно.
— Привет.
Между ними повисла короткая пауза — неловкая, почти ощутимая. Он выглядел немного напряжённым, не таким уверенным, как на поле, и это удивило её сильнее, чем она ожидала.
— Я... — он замялся, потом выдохнул. — Хотел сказать, если после матча я был резким... или если ты подумала, что я тебя игнорю — это не так.
Она внимательно посмотрела на него.
— Я так не думала.
— Хорошо, — он кивнул. — Просто тогда всё навалилось. Проигрыш, злость... Я не очень умею с этим справляться.
В этих словах было что-то слишком честное. Виани почувствовала, как внутри становится теплее, и тут же напряглась, словно поймала себя на чём-то запрещённом.
— Всё нормально, — сказала она. — Правда.
Он улыбнулся — не широко, а слегка, почти неуверенно.
— Тогда пойдём. Нас уже ждут.
Экскурсия началась, и музей постепенно наполнился голосами. Гави говорил уверенно, но без напускного пафоса. Он рассказывал о клубе так, будто говорил о доме — с уважением, но без благоговейного трепета. Он показывал на фотографии, останавливался у витрин, иногда отходил от маршрута, чтобы добавить что-то личное, и в эти моменты Виани ловила себя на том, что смотрит на него с неподдельным интересом.
Ей нравилось, как он говорит о Барселоне. Не как о бренде, не как о легенде, а как о живом месте, которое формирует людей. Она слушала и думала о том, как странно переплетаются её миры: здесь, среди трофеев и историй, она чувствовала себя почти на своём месте — и в то же время знала, что в другой части её жизни всё это используется как инструмент.
Иногда он бросал на неё быстрые взгляды — словно проверял, здесь ли она, слушает ли. Она каждый раз делала вид, что сосредоточена на экспонатах, но внутри всё сжималось от этого внимания. Она прятала эмоции тщательно, почти профессионально, потому что понимала: стоит дать слабину — и она уже не сможет остановиться.
— Давление здесь ощущается всегда, — сказал Гави, остановившись у витрины с кубками. — Ты понимаешь, что от тебя ждут большего, чем просто хорошей игры.
— И ты не устаёшь от этого? — спросила она, прежде чем успела подумать.
Он задумался.
— Устаю. Но я не представляю себя в другом месте.
Его ответ задел её сильнее, чем должен был. Потому что она как раз всё чаще думала о том, что находится не там, где должна быть, и не с теми чувствами, которые может себе позволить.
Экскурсия длилась дольше, чем планировалось. Когда гости начали расходиться, Виани поймала себя на том, что не хочет, чтобы это заканчивалось. Это осознание было почти болезненным.
— Спасибо, — сказал Гави, когда они остались почти одни. — Мне было проще, когда ты была рядом.
Она улыбнулась, но улыбка получилась осторожной.
— Ты отлично справился.
Он посмотрел на неё так, будто хотел продолжить разговор, но в этот момент её телефон завибрировал.
Она знала, кто это, ещё до того, как посмотрела на экран.
Винисиус.
Виани вышла из музея, чувствуя, как тепло от прошедших часов постепенно сменяется знакомым напряжением.
— Ты пропала, — сказал он вместо приветствия.
Девушка сжала глаза. Она невероятно устала от этой ситуации и давление брата только ухудшало ее положение.
Вини не спрашивал как у нее дела, не звонил и не писал чтобы просто поговорить, не звал приехать и увидеться, она, наверное, была ему сейчас не нужна. Ему нужны были новые сведения о Барселоне, которые Виани не только не имела, но и не хотела давать.
Боль от холода брата, двойной жизни и невозможности обсудить эту ситуацию с кем-либо разъедали ее душу и брюнетка стала ловить себя на мыслях, что само отражение в зеркале стало ей противно.
То ли от тихого отстранения от Мадрида, то ли от «шпионской» жизни.
Виани выдохнула и ответила:
— Я работала.
— Я знаю. Я всё знаю, — ответил он спокойно. — И именно поэтому звоню.
Она прислонилась к стене, глядя на вход в музей.
— Мне нужна еще информация.
Она остановилась.
— Сейчас?
— Да, сейчас. Время — это тоже ресурс, Виани.
Она сжала телефон.
— Я сегодня была занята.
— Я знаю, где ты была, — ответил он. — И с кем.
Её сердце неприятно сжалось.
— Это не имеет отношения к делу.
— Имеет, — сказал Вини жёстко. — Потому что ты начинаешь отвлекаться.
Она сделала глубокий вдох.
— Я делаю всё, что обещала.
— Пока, — подчеркнул он. — Но ты должна понимать, зачем это всё. Мы работаем над следующим матчем. Мы перестраиваем игру, используем слабые места соперников. И то, что ты даёшь, уже помогает. Я не собираюсь останавливаться.
— Я не просила отчётов, — сказала она тихо.
— Нет, — ответил он. — Но ты должна видеть результат. Следующую игру мы выиграем. Я тебе это обещаю.
В его голосе не было сомнений. Только уверенность. Та самая, к которой она привыкла с детства.
И именно сейчас она вдруг почувствовала, что эта уверенность давит.
— А если я не хочу быть частью этого? — спросила она, прежде чем успела себя остановить.
Он замолчал на секунду.
— Ты хочешь, — сказал он спокойно. — Ты просто путаешь эмоции с реальностью.
Эта фраза резанула.
И вдруг, сама того не ожидая, Виани вспомнила Бразилию.
Жару. Поле. Маленький дом, в котором всегда было шумно и тесно. Она помнила, как Вини тренировался во дворе до изнеможения, как злился, когда что-то не получалось, как раздражался, если кто-то отвлекал. Она помнила, как однажды попыталась с ним поговорить — просто так, поделиться чем-то важным для неё — а он отмахнулся, даже не посмотрев.
— Потом, — сказал он тогда. — Не видишь, я занят?
Это «потом» так и не наступило.
Временами, правда, он был хорошим братом. В моменты когда говорил с ней, интересовался ее жизнью, слушал ее. Тогда он был ее братом и, возможно, видел в ней сестру, а не ресурс или «подай-принеси».
Но скрытую обиду, которая пустила глубокие корни в ее сердце, это не утешило. Те воспоминания были пылью, тем самым оазисом чего-то хорошего в их отношениях. И она правда корила себя, что практически стирала из головы все жуткие моменты и оставляла только те, когда она чувствовала, что брат принимает ее.
— Ты всегда такой, — сказала она сейчас, возвращаясь в реальность. — Ты всегда знаешь, как должно быть. Для всех.
— Потому что иначе не выжить, — ответил он. — Ты это понимаешь лучше, чем думаешь.
Связь оборвалась.
Виани стояла посреди улицы, чувствуя, как внутри всё постепенно выстраивается в чёткую, пугающую линию. Гави — с его вниманием, теплом, отсутствием требований. Вини — с его уверенностью, обещаниями побед, жёсткой логикой и постоянным «ты должна».
И между ними — она.
Она вдруг впервые позволила себе подумать, что образ Вини, который она так долго защищала в голове, может быть не идеальным. Что сила — не всегда означает правоту. Что победа — не всегда оправдывает всё остальное.
Девушка ушла, чувствуя, как внутри растёт странное чувство — не радость и не страх, а что-то среднее, почти болезненное. И чем дольше она шла, тем отчётливее понимала: рядом с Гави она чувствует себя собой. Не ролью. Не функцией. Не чьим-то инструментом.
Эта мысль пугала.
Но ещё больше пугало то, что рядом с Гави ей не приходилось от неё убегать.