Алхимия
Рюк, паривший за Лайтом, тихо посмеивался, когда тот нес Эла с крыши.
— Несешь своего возлюбленного в спальню, а? — с усмешкой спросил шинигами. — Вы, люди, странные существа. Убиваете друг друга, а через минуту целуетесь. У шинигами все не так. Мы нейтральны по отношению друг к другу.
Лайт промолчал, сдерживаясь, чтобы не приказать Рюку заткнуться, ведь это могло вызвать лишние вопросы. Лайт был сбит с толку тем, что Эл был не в состоянии ходить. Он поднялся на ноги, но его колени тут же подкосились, Лайт чудом успел его поймать. Сначала детектив боролся за свою гордость, пытаясь нормально идти, но на восьмой попытке он сдался, позволяя Лайту взять себя на руки.
Достигнув спальни, Лайт захлопнул за собой дверь, явно намекая Рюку, чтобы тот убирался. Шинигами, очевидно, все понял, поскольку Лайт услышал удаляющийся в глубине коридора хриплый смех.
— Ты из-за чего-то сердишься, Лайт-кун? — спросил Эл, когда Лайт уронил его на кровать. — Всё в порядке?
— Да, я в порядке, — вздохнул Лайт и улыбнулся. — А что насчет тебя? Тебе не кажется странным, что ты… ну… не можешь…
— Ходить? Да, согласен, — кивнул Эл, нахмурив брови. — Это очень странно, потому что я не чувствую слабости, и вместе с тем не могу сделать ни шагу…
Эл опустил ноги на пол, отметив, что может их чувствовать, но, когда попытался встать, обессиленно рухнул на пол. Лайт шагнул было, чтобы помочь ему подняться, но тот отмахнулся от него рукой:
— Не помогай мне, — твердо сказал детектив, поднимаясь при помощи комода. — Я не понимаю, почему я не могу…
Когда он в очередной раз потерял равновесие, Лайт успел его подхватить.
— Я чувствую себя как ребенок, — вздохнул Эл, покачав головой.
— Это не так, — мягко сказал Лайт, заставляя детектива посмотреть на него. — Ты не ребенок, Рьюзаки.
Эл задержал на нем взгляд своих черных глаз и склонил голову набок:
— Странно, — пробормотал сыщик. — Ты кажешься таким взрослым для своих лет, Лайт-кун. Конечно, ты выглядишь на свой возраст, но, когда дело касается серьезных вопросов, ты размышляешь так, будто намного старше меня…
Лайт нервно улыбнулся, чувствуя волнение от таких подозрений. Он еще не успел детально продумать свой план, поэтому мог выдать себя любым необдуманным словом, вызвав волну новых подозрений.
— Может, мне только кажется, — тихо продолжил Эл, коснувшись теплой ладонью щеки Лайта. — Ты очень красив, Лайт-кун. Но не думаю, что мое влечение к тебе основывается на одной лишь твоей внешности.
— Может быть, — усмехнулся Лайт. — Ты всегда называешь меня красивым, Рьюзаки.
— Но так оно и есть, Лайт-кун. Любой тебе об этом скажет. Тебе и самому стоит только взглянуть в зеркало.
— Красота — это еще не все, Рьюзаки, — сказал Лайт, отводя взгляд от блестящих глаз Эла.
— Я знаю, — Эл продолжать смотреть на него излишне внимательно. — Как говорится, это всего лишь оболочка. А то, что скрывается под ней, может быть ужасно…
Лайт вздрогнул. Он понимал, на что намекал детектив, и это одновременно и пугало, и выводило из себя. Глаза Эла блестели только благодаря ему! Это он вручил ожившему мертвецу чужое сердце, чтобы тот вернулся к жизни! Эл жив, благодаря Кире, и тем не менее он смеет снова его осуждать.
— Рьюзаки, — начал Лайт и, вздохнув, поднял запястье с застегнутым на нем наручником. — Я знаю, что мы, вероятно, не будем жить долго и счастливо, как в сказках. Мы ведь оба это понимаем. Несмотря на то, что судьба свела нас подобным образом, мы осознаем, что сам факт наших сумасшедших отношений на грани фантастики, и все же… Прошу, всего на одну ночь, давай сделаем вид, что мы обычные люди…
Эл снова склонил голову и, подумав, сказал:
— Неужели ты думаешь, что «долго» и «счастливо» это одно и то же?
— Да это не важно! — разочарованно выдохнул парень. — Я все понимаю, но черт возьми… я устал… устал бороться с тобой.
— Так оставь войну, — равнодушно предложил Эл. — Признайся.
— Вот видишь? — простонал Лайт. — Вот от чего я устал!
И хотя Лайт продолжал всеми способами уходить от ответа, он вдруг поймал себя на мысли, что в таком состоянии мог бы в самом деле признаться. Его не сломили ни запугивания детектива, ни лишения, ни издевательства, в таких условиях он никогда бы не сказал Элу правду, но сейчас, когда он мог с легкостью уничтожить детектива вместе с его воспоминаниями, чтобы потом снова вернуть его к жизни с чистого листа… Это было глупо, и Лайт не хотел все портить, но если Эл продолжит этот мозговой штурм, то Лайт сломается.
— Лайт-кун, ты подозреваемый, — устало сказал Эл. — Я просто делаю свою работу. Мне очень жаль.
— Я просто хочу…
— Я знаю, знаю, что ты хочешь, но, если честно, Лайт-кун, я не понимаю, почему ты это хочешь, — Эл нахмурился, проведя большим пальцем по губам. — Сегодня ты хочешь сделать вид, что я не Эл, а ты не подозреваемый Кира. Ты хочешь сделать вид, что мы обычные люди, что мы не живем в страхе за свою жизнь, что мы счастливы… Мы оба понимаем, что так никогда не будет, но ты хочешь сделать вид… Так будет больнее, ты не думаешь? Почему ты хочешь представить то, чего у нас никогда не будет? То, чего бы я так хотел, но не мог осуществить? Когда ты перестанешь притворяться, я буду задыхаться от боли, Лайт-кун.
Лайт молчал, сверля взглядом ковер под ногами. Щеки горели, а в носу защипало от подступающих слез. Обычно он спокоен и невозмутим, но эта ситуация с Элом убивает его гордость.
«Может, Эл прав. Когда все это закончится и воспоминания Эла исчезнут, мои воспоминания останутся при мне и будут сжигать изнутри. Всего на ночь пытаться убедить себя, что все хорошо, когда внутри ты рассыпаешься на части. Разве это не глупо?».
— Лайт-кун? — Эл чуть наклонился, взглянув Лайту в лицо. — Кажется, ты сегодня чем-то расстроен. Пожалуйста, не плачь. Ты ведь и сам понимаешь наше с тобой положение. Ничего личного.
— Иногда… Разве тебе не хотелось, чтобы все было иначе? — пробормотал Лайт, продолжая избегать взгляда черных глаз.
— Конечно, но, по правде говоря, все идет так, как должно идти. Если бы ты не был подозреваемым по делу Киры, а я не был бы детективом, то мы никогда бы не встретились.
— Но это не справедливо! — вспыхнул Лайт и почувствовал, как хлынули горячие слезы, а горло болезненно сдавило от подступающих рыданий. — Почему одни люди имею право на счастье, а другие — нет?! Что, черт возьми, не так с этим миром?!
— Прими его таким, каков он есть, — вздохнул Эл, подтягивая рукав своей длинной рубашки и вытирая им лицо парня. — Я не знаю, что с тобой сегодня, но я хочу, чтобы ты успокоился. Несмотря на то, что ты напрасно пытаешься убедить меня в том, что ты не Кира, — я не хочу видеть твои слезы.
Лайт кивнул и попытался успокоиться. Плакать перед Элом, как стыдно!
— Так-то лучше, — удовлетворенно заметил детектив и подался вперед, успокаивающе обнимая Лайта за шею. — Ты не должен расстраиваться из-за того, что тебе не подвластно.
— …А что, если бы это можно было контролировать?.. — пробормотал Лайт, обняв Эла за талию. Он чувствовал, как его щека касается теплой щеки Эла, а длинные черные волосы щекочут ему шею.
— Тогда в твоих руках было бы даже больше власти, чем у Киры, — сказал Эл, слегка пожав плечами. — Но, как и Киру, сомневаюсь, что это сделает тебя счастливее.
— Почему ты думаешь, что Кира не счастлив? — хрипло спросил Лайт, опаляя дыханием тонкую шею.
— Потому что я видел, как власть и сила убивали счастливых людей, превращая их в тиранов.
— А что ты думаешь о такой силе… — Лайт немного отстранился, чтобы взглянуть Элу в глаза, — …способной вдохнуть в мертвое тело настоящую жизнь?
— Похоже на алхимию.
— Так что ты об этом думаешь?
— Современной наукой доказано, что воскрешение невозможно. Во-первых, это противоречит природе, во-вторых, подобные опыты запрещены законом. Но, следует отметить, что весьма уважаемые ученые прошлых столетий, преимущественно европейского происхождения, пытались доказать возможность воскрешения человека путем экспериментов. Таких людей называли алхимиками. Я считаю, что большая часть их трудов дала большой толчок для нынешней науки, но опять же, я думаю, что алхимия очень опасная вещь…
— Возможно, но… большая часть алхимии происходит от химических экспериментов, исследований и теорий, так что по сути она та же самая наука, только незаконная.
— Ты не понял, что я имел в виду, Лайт-кун.
— Ну так объясни.
— Алхимия происходит от человеческой жадности, — мягко сказал Эл. — Ты ведь знаешь две основные цели алхимии: создание золота и поиск способа, чтобы обмануть смерть. За это алхимики рисковали своими жизнями. Богатство и альянс со смертью занимали в их сердцах даже больше места, чем самая страстная любовь.
— Ты думаешь… что способность возвращать мертвых к жизни… это просто жадность?
— Всё не так просто, — покачал головой детектив. — Человеку свойственны эмоции, например страх смерти, горе, скорбь по ушедшим. Когда я сказал, что жадность доминирует над любовью… Возможно, ты неправильно меня понял. Если бы у человека была возможность вернуть свою погибшую любовь к жизни, он непременно бы ей воспользовался, нарушая все законы природы. Это эгоистично, и за него говорит жадность. Люди хотят контролировать все, что им неподвластно. Помнишь наши разговоры о желании? Желание доминирует над всеми факторами и делает нас слабыми.
— Я не…
— …Согласен? — Эл, не мигая, смотрел на Лайта. — Ты и не должен. У каждого из нас свое мнение на этот счет. Но давай рассмотрим себя в качестве примера. Что мы творим? Мы хотим, мы желаем, чтобы эти отношения продолжались, несмотря на то, что они не несут ничего, кроме боли. У нас не будет счастливого конца, мы знаем это, но все же не делаем никаких попыток все это прекратить. Почему? Потому что нами управляет желание.
— Тогда, можно сказать, что это слабость, а не жадность, — едва слышно предположил Лайт и уже чуть громче добавил: — Я имею в виду, возвращение к жизни человека, которого ты любил…
— Я бы не назвал это слабостью, — покачал головой Эл. — А вообще… Ты поднял серьезную тему, Лайт-кун. Золото и жизнь ценнее любви, но в то же время любовь — самая мощная вещь в мире. Она заставляет воров, убийц и самых последних людей общества жертвовать своими жизнями ради того, кого они любят. Любовь может исправить преступника или, наоборот, сделать из нормального человека чудовище. Любовь может как спасти, так и добить. Даже после смерти человека, любовь оставляет в сердце любящего огромную рану, заставляя страдать. Люди были бы намного сильнее, если бы не существовало любви, но в то же время с уверенностью могу сказать, что без любви мир был бы намного хуже, чем сейчас, потому что иногда… любовь — это единственное, что заставляет жить дальше.
Лайт грустно усмехнулся:
— Иногда ты бываешь очень сентиментальным, — отметил он.
— Думаешь? — фыркнул детектив.
Лайт не успел ничего ответить, когда Эл настойчиво потянул его на себя и лицо Лайта оказалось в нескольких сантиметров от лица Эла. Он видел перед собой черные глаза, в которых, словно в зеркале, отражался сам Лайт. Он на мгновение замер, разглядывая живые, блестящие глаза, а затем порывисто подался вперед, впиваясь в теплые губы. Эл, казалось, только этого и ждал. Обвив руки вокруг шеи парня, Эл с готовностью отвечал на поцелуй. Лайт совсем забыл, каково это — вместо льда и яда чувствовать тепло и сладкий шоколадный вкус.
Лайт немного отстранился, переводя дыхание, но уже не мог себя остановить. Оседлав беспомощного детектива, Лайт наклонился, чтобы снова поцеловать его и запечатлеть в памяти каждое мгновение этой ночи. Эл приподнялся на локте, запустив пальцы свободной руки в густые каштановые волосы.
Лайт понимал, что если бы Эл был действительно жив, то он не придал бы значения этой ночи, ведь она была бы одной из многих, но не сейчас. Он помнил стеклянные безжизненные глаза, холодную кожу и маску полного безразличия, от которой становилось не по себе. Невозможно было поверить, что это один и тот же человек.
Лайт почувствовал, как по спине пробежали приятные мурашки, когда ладонь детектива легла на его затылок, притягивая еще ближе к себе. Лайт чувствовал себя так, словно умирает от жажды.
— Мы сами выбрали этот путь, — вдруг прошептал Лайт, мягко разрывая поцелуй. — Независимо от того, какой конец нас ждет — мы сами выбрали этот путь…
— Да, выбрали, — хрипло ответил Эл, садясь на постели. — Человек может делать выбор, зная, что тот его убьет…
— Это не имеет значения, — Лайт коротко поцеловал его в губы и спустился поцелуями к шее. Эл повернул голову в сторону и слегка откинул ее назад, позволяя Лайту делать все, что он захочет.
— Разве не имеет? — пробормотал Эл и прикусил губу, чувствуя, что начинает плавиться от удовольствия.
— Нет, потому что… Ты сам сказал, что любовь — единственная вещь, которая имеет значение…
— Я так не говорил. Конечно, не только она имеет большое значение. Есть еще справедливость, честность и нормы морали. Я всего лишь сказал, что любовь — самая мощная сила из всех.
— И все же, Рьюзаки… прямо сейчас, ты единственное в мире, что имеет для меня значение.
— Это потому, что ты хочешь секса, Лайт-кун, — сухо сказал Эл. — Но все же, ты прав. Наша любовь не будет иметь счастливого конца, но для нас это не имеет никакого значения.
Лайт задумался о том, стоило ли давать ему сердце Мацуды. Никогда прежде Эл не был таким сентиментальным романтиком. Это, конечно, лучше, чем бездушная холодная кукла, но все же…
Лайт почувствовал странную боль глубоко внутри. Он вдруг вспомнил, что скоро все закончится. Скоро Эл снова станет холодным и пустым, а Лайт будет всячески его избегать. Любовь и правда страшная сила. Она отказывалась умирать вместе с Элом, как бы Лайт ни хотел ее похоронить.
— Я люблю тебя, — пробормотал Лайт, нежно прикусив мягкую кожу на шее и спустившись к плечу. — Не говори, что веришь мне. Мне все равно, так это или нет, потому что я в любом случае люблю и буду тебя любить.
— Я знаю.
Лайт натянуто улыбнулся:
— Ты никогда не признаешься мне в ответ.
— Ты умный, Лайт-кун. Я уверен, что ты сам все понимаешь.
Лайт вздохнул и взял руку Эла в свою:
— А ты скажи, — Лайт склонил голову и осторожно поцеловал запястье детектива. — Я хочу услышать это.
— Я люблю тебя, Лайт-кун, — тихо сказал Эл. — Теперь ты счастлив?
Лайт снова улыбнулся и, перевернув руку Эла ладонью вверх, прижал ее к своей щеке, ласкаясь, словно кот.
— Да, Рьюзаки. Я счастлив, — детектив заметил, как тоскливо и грустно прозвучали эти слова.
— Люди такие странные существа, — задумчиво заметил Эл.
— Ты тоже человек.
— Иногда я в этом сомневаюсь, — вздохнул он.
— Мы можем это проверить, — немного раздраженно ухмыльнулся Лайт.
— Можем, — кивнул Эл.
Лайт знал, что это значит. Спустившись ниже, он быстро расстегнул пуговицу на джинсах Эла. Послышался громкий звук расстегиваемой молнии, и ненужные джинсы, вместе с нижним бельем, полетели на пол. Лайт заметил, что Эл был возбужден не меньше, чем он сам, но решил растянуть удовольствие.
Эл внимательно следил за каждым движением Лайта, когда тот, надавив на его грудь, заставил откинуться назад. Руки заскользили вверх по его талии, останавливаясь на пуговицах рубашки. Он расстегивал их мучительно медленно и, когда дошел до середины, скользнул руками под рубашку, касаясь теплой груди и ощущая под ладонью бешеное биение чужого сердца. Подняв глаза на детектива, Лайт заметил, что Эл покраснел, а блеск его глаз был затуманен желанием.
Ухмыльнувшись, Лайт опустился ниже, проведя ладонью по ноге Эла вверх, коснувшись внутренней части бедра. Он целовал его живот, спускался ниже и ниже, будто нарочно избегая истекающего смазкой члена.
Эл, казалось, начинал выходить из себя, толкнувшись бедрами вперед, буквально ткнув Лайта в лицо, явно намекая, чтобы тот заметил его проблему. Лайт почувствовал горячую каплю на своей щеке и, подняв голову, прищурился:
— Обязательно было это делать?
— Прости меня, Лайт-кун, — выдохнул Эл, — но ты ужасно медлителен.
— Это называется прелюдия… — проворчал он, хотя внутри понимал, что нарочно издевается над ним.
Раньше, до реальной смерти Эла, все происходило быстро и без промедления, они прерывались разве что на споры о том, чья очередь быть снизу. Все было так сухо и жестко, что Лайт даже пожалел о том, что в свое время пренебрегал нежностью. Он много потерял и хотел возместить все это именно сейчас, но Эл и так был возбужден, а дополнительная трата времени его утомляла.
Лайт улыбнулся и решил выполнить просьбу нетерпеливого любовника и дать ему то, что он хочет. Растянувшись в ногах детектива, он обхватил пульсирующий член и разом вобрал его в рот. Эл дернулся и откинул голову назад, сминая пальцами простынь. Он снова и снова повторял имя Лайта на английском, пока тот не прервался и не поднял голову, облизывая губы:
— Я тебя не понимаю, — сказал он.
Эл приоткрыл глаза и посмотрел на Лайта слегка расфокусированные взглядом:
— Ты бы предпочел… чтобы я говорил по-французски?..— отрывисто спросил Эл, послушно переходя на японский. — Это язык… любви…
— Я не знаю французского.
— Очень красивый язык… — пробормотал детектив, откидывая со лба взмокшую челку. — Может, на немецком? Или итальянском? Могу даже на русском.
Лайта всегда впечатляли возможности Эла в плане владения другими языками. Он блестяще знал немецкий, испанский, итальянский, французский, голландский, японский и русский, а так же не так свободно, но мог связать предложения на арабском, китайском, корейском и португальском языках.
— После того, что ты вытворял своим ртом… — прошептал Эл, наблюдая, как Лайт встал на колени, принявшись расстегивать ремень, — …я могу говорить только на своем родном языке.
Лайт наклонился, вовлекая Эла в глубокий, слегка горьковатый поцелуй, попутно стягивая с себя брюки и боксеры, затем опустился на ноги детектива так, что их члены касались друг друга. Эл зашипел сквозь стиснутые зубы, когда Лайт взял их вместе и провел рукой вверх.
— Закрой глаза, — пробормотал Лайт, наклоняясь так, что их лица были всего лишь в нескольких дюймах друг от друга.
— Кажется, сегодня ты… особенно доминируешь, Лайт-кун.
— Закрой. Я не сделаю ничего, что бы тебе не понравилось.
Эл поколебался, будто мысленно боролся с недоверием к молодому человеку, но все же закрыл глаза. Лайт положил руку на его плечо, прижимая к постели, а другой рукой обхватил член Эла, направляя его в себя. После долгих бессонных ночей он уже не нуждался в том, чтобы тратить время на растяжку.
Эл задохнулся от неожиданности и распахнул глаза, глядя, как Лайт слегка поморщился от боли.
— Лайт-кун… Если тебе больно, ты не должен…
— Нет, — решительно прервал его парень, продолжая опускаться все ниже. — Все нормально, нормально… Просто… Сила тяжести… Немного больно…
— Давай обманем силу тяжести, — Эл положил руки на бедра Лайта и резко насадил его на себя, срывая с губ Лайта болезненный вскрик.
— Ты в порядке? — взволнованно прошептал Эл.
Лайт кивнул, тяжело дыша.
— Больно?
— Не очень… — пробормотал он.
— Можно мне… начать двигаться?
Лайт снова кивнул, но Эл не пошевелился. Он смотрел на смущенного парня, щеки которого залил румянец. Грудь тяжело вздымалась, на висках выступили капельки пота. Эл протянул руку, коснувшись его щеки, и почувствовал, что она мокрая. Склонив голову, детектив провел большим пальцем по его коже, вытирая влажную дорожку.
— Ты снова плачешь, — констатировал он. — Я сделал тебе больно?
Лайт уже почти не чувствовал физической боли. Он был морально сломлен. После долгих месяцев ненависти к этому человеку и удовлетворения своих потребностей лишь при помощи рук, внезапная перегрузка эмоциональных и физических ощущений дала о себе знать. Лайт покачал головой, глядя на своё отражение в черных глазах, и улыбнулся сквозь слезы.
«Ты все равно не сможешь остановить эту боль».
— Все хорошо, — прошептал он. — Можешь двигаться.
Эл слегка кивнул, положил руки на талию парня и медленно качнул бедрами. Лайт сдавленно застонал от боли, запрокинув голову назад. Он все еще был в рубашке, и ее длинные полы то и дело задевали эрекцию.
Лайт почувствовал, как слезы с подбородка закапали на рубашку. Он не мог их остановить. За всю свою жизнь он не плакал столько, сколько сегодня.
Может, Эл был прав. Алхимия была создана жадными и слабыми людьми? Вернуть Эла к жизни только на одну ночь было самым эгоистичным поступком даже для Ягами Лайта, и он это осознавал.
Опустив глаза, Лайт посмотрел на Эла. Детектив тяжело дышал, одной рукой держа Лайта за бедра, а другой сжимая простыни. Черные волосы прилипли к лбу, из-за густой челки Лайт почти не видел его глаз, лишь нос и соблазнительно приоткрытые губы.
Он сделал это. Он дал ему жизнь. Дважды он забрал ее и дважды вернул.
Он может продолжать делать это снова и снова. Он знает формулу. Он знает компоненты.
Это была жадность. То же самое, что желать богатства и бессмертия, только желать счастливой жизни без страха смерти. Но алхимия не совершенна и не может вернуть человека с того света без последствий, за все надо платить. В их случае — чужими жизнями, которые поплатятся своими сердцами за счастливую жизнь Киры.
Вдруг Лайт ахнул, когда пара рук обхватила его член и начала двигать ими в такт движениям бедер. Он всхлипывал от удовольствия, понимая, что всего одно слово и он больше не сможет сдерживаться.
— Лайт…
Этого хватило, чтобы перед глазами вспыхнули грандиозные фейерверки. Эл громко застонал, прикрыв глаза, и Лайт почувствовал внутри себя разливающееся тепло.
Легкость и приятная нега охватила все тело. Лайт наклонился, чтобы поцеловать детектива и перекатился на постель, тут же угодя в теплые объятия. От Эла исходил жар, а сердце выбивало бешеные ритмы. Чужое сердце.
Лайт обнял его в ответ и уткнулся носом в тонкую влажную шею. Вскоре дыхание Эла стало ровным, грудь мерно вздымалась. Он заснул.
Лайт стиснул зубы и приподнялся на локте, глядя на бледное лицо Эла, на щеках которого еще сохранился румянец.
— Прости меня, — выдохнул Лайт, борясь с подступающими слезами. — Пожалуйста, пожалуйста, прости меня.
***
Ниа однажды сделал Мэлло и Мэтту язвительное замечание по поводу того, что они слишком громко «дерутся» в своей комнате. Ему было всего тринадцать и в силу своего возраста он не понимал, какие именно между ними отношения, но когда шум в соседней комнате продолжился, мальчик отправился туда, чтобы снова попросить не отвлекать его от размышлений.
Именно тогда Ниа увидел то, чего не должен был видеть. Вопреки всему, на бледном лице не проскользнуло ни тени удивления или ужаса. Он просто отвернулся и, тихо попросив быть потише, так же безразлично ушел.
Он мог бы пожаловаться Роджеру, ведь подобное не должно твориться в детском приюте, тем более для гениев, но ему было неловко идти в кабинет к мужчине с таким доносом. Мэлло был до ужаса упрям, единственный, кто мог терпеть его — это Мэтт.
Ниа замечал, что их дружба очень крепкая, ведь они с самого детства держались вместе, но о том, что между парнями может быть что-то большее, даже не думал. Ведь это противоречит природе.
Только однажды он говорил об этом с Мэлло. Спустя три месяца Ниа сидел на полу в опустевшей игровой комнате, играя с маленькими машинками. Был очень жаркий летний день, и в такое время в этой комнате было очень влажно и душно, поэтому дети либо разбрелись по своим комнатам, либо прятались в тени. Помимо Ниа, там был только Мэлло, который ждал Мэтта, который должен был вернуться после отработки за то, что играл в приставку во время урока.
— Я все понял, — безразлично сообщил Ниа, не отвлекаясь от игры. — Раньше я думал, что вы с Мэттом деретесь. Я думал, что тебе больно, раз ты временами стонал и шептал его имя.
Мэлло поднял голову от книги, которую держал в руках.
— Я понял, чем вы на самом деле занимались, но мне все еще кажется, что вы дрались, — продолжал Ниа. — Это было так агрессивно. Ты так сжимал его шею…
Словом, спустя пару мгновений Роджер нашел Мэлло, сжимающего шею Ниа, но это было не так страстно, как с Мэттом. Ниа удалось так сильно разозлить парня, что если бы не Роджер, все могло закончиться плачевно. В качестве наказания, мужчина закрыл Мэлло в комнате на целый день, а Ниа, сразу придя в себя, продолжил играть.
***
Какого бы мнения Ниа ни был об этих двоих — Мэтт с Мэлло были умелыми бойцами.
Несмотря на то, что их с Мэттом имена были схожи, характерами они абсолютно отличались друг от друга. Мэлло был агрессивным, вспыльчивым и безрассудным. По интеллекту он не уступал Элу, но ему не хватало терпения и спокойствия.
Что касается Мэтта… Он был более сдержан. Его почти не интересовал реальный мир, поэтому все свободное время он проводил в виртуальном. Он всегда был в тени Мэлло, поэтому люди привыкли не замечать его, и вскоре он стал лишь приложением к яркому блондину, что, впрочем, было напрасно: Мэтт мог составить серьезную конкуренцию за титул L, если бы это его хоть каплю интересовало.
Обычно Мэтт казался тихим и безобидным, но его натура была не менее жестока, чем у его партнера.
— Мэтт!.. — зашипел Мэлло, толкнув друга в плечо. — Не впивайся в меня ногтями, это чертовски больно!..
Мэтт ослабил хватку и усмехнулся:
— Видишь, до чего ты докатился? Отсиживаешься в этой грязной квартире в Лос-Анжелесе, трахаешься с парнем на кровати, которая вот-вот развалится, и при этом ты наслаждаешься своей жизнью. Ты понимаешь, что твоя жизнь в опасности, ведь мы пытаемся поймать самого опасного преступника всех времен, но это только подпаляет твой интерес.
— Напомни мне, — процедил Мэлло, — почему я не могу столкнуть тебя с постели?
— Потому что никто не сможет доставить тебе такое удовольствие, которое могу доставить я, — просиял Мэтт. — И ты никогда не ляжешь в постель к кому-нибудь другому.
— С чего ты решил, что я не стал бы спать с кем-нибудь другим? — угрюмо спросил Мэлло.
— Потому что тогда бы ты был шлюхой.
— Может, я и есть шлюха…
— Если только внешне.
Послышался вскрик Мэтта, глухой стук, и Мэлло, раздраженно поджав губы, скрестил руки на груди и уставился в потолок. Мэтт приподнялся на полу, потирая ушибленный затылок.
— Больно же, — пробормотал Мэтт, забираясь обратно на кровать.
— Я сыт по горло этими детскими препирательствами, Мэтт, — заявил Мэлло, с серьезным видом глядя на друга. — Либо продолжи уже трахать меня, либо проваливай обратно к своему компьютеру и проверь сообщения.
— От твоего драгоценного Ниа? Так не терпится? — фыркнул Мэтт.
— Скоро ты окончательно меня достанешь, Мэтт.
— А что? Ты постоянно твердишь: Ниа то, Ниа это! — с негодованием сказал парень. — Я и поцеловал-то тебя, чтобы наконец заткнуть.
Мэлло сначала нахмурился, затем стянул с себя расстегнутую черную рубашку и поманил Мэтта ближе к себе:
— Хорошо, хорошо, я понял, — кивнул он. — Больше ни слова о Ниа, идет?
— Идет, — Мэтт расплылся в улыбке и подполз к Мэлло, одновременно стягивая через голову свой любимый полосатый свитер. Мэлло задержал взгляд на соблазнительных выпирающих ключицах и, когда тот, наконец, наклонился, сам впился в его губы настойчивым поцелуем.
Пальцы Мэтта медленно заскользили вниз по его шее и остановились на тонкой цепочке с большим крестом. Его всегда удивляло, почему Мэлло внезапно начал его носить, ведь еще будучи в Вамми он не отличался религиозным фанатизмом, да и вообще не проявлял интереса к вере, а сейчас носит крестик, не снимая даже в душе.
Поцелуй становился все глубже и требовательнее, когда Мэтт осторожно коснулся цепочки. Мэлло сразу же почувствовал это и разорвал поцелуй, ударив парня по рукам:
— Не смей трогать, — прорычал он.
— Зачем ты его носишь, Мэлло?
— Не важно, — пальцы Мэлло стиснули крестик. — А что насчет тебя? Почему ты всегда таскаешь очки?
— Я всегда их носил.
— Ну и что? Я спросил, почему.
Мэтт озадаченно пожал плечами:
— Не знаю. Просто ношу и все.
— Чего ты сразу в оборону встал?
— Чего? — возмутился Мэтт. — Это ты накинулся на меня из-за глупой цепочки!
— Она не глупая.
— Ты даже не верующий!
Мэлло нахмурился и отвел взгляд:
— Это не повод говорить, что она глупая.
— Ладно, не глупая. В любом случае, где ты ее взял?
— Разве это имеет значение?
— Ну, мне просто инт…
— Это не имеет значения, — отрезал Мэлло, наклонившись чуть вперед. — Всего лишь цепочка. Не важно, откуда она у меня. Не важно, верующий я или нет.
Мэтт нахмурился, уязвленный такой резкостью со стороны друга. Вздохнув, он запустил пальцы в темно-рыжие волосы:
— Ладно, ладно… забудь. Прости, что заговорил об этом, чтоб тебя… — проворчал парень и, наклонившись, продолжил то, на чем остановился, покрывая обнаженную грудь влажными поцелуями, спускаясь ниже к животу. Стоило ему приблизиться к ремню кожаных штанов, Мэлло раздраженно отодвинулся назад.
— Что не так? — Мэтт начал выходить из себя.
— Ничего.
— Знаешь, если тебе не нравится, можем остановиться, — огрызнулся парень, садясь на постели.
— О, не будь идиотом, — мрачно бросил Мэлло.
— Что? Не быть идиотом? — повысил голос Мэтт. — Я делаю все для твоего удовольствия, обхожусь с тобой, как с чертовой принцессой, и что я получаю взамен? Ты говоришь мне перестать быть идиотом, хотя сам ведешь себя как полный придурок, а когда я спрашиваю, что случилось, ты говоришь, что все нормально.
— Слушай, я просто… Я сегодня не в настроении, понятно? — Мэлло оттолкнул Мэтта и сел, спустив ноги на пол. — Я занят, у меня еще куча работы. У тебя, между прочим, тоже.
Мэтт схватил Мэлло за запястье и рывком утянул его обратно на постель, прижав к спинке кровати:
— Я пошутил, когда сказал, что мы можем остановиться, — складывалось ощущение, что воздух вокруг наэлектризовался от напряжения. Зеленые глаза яростно потемнели. — Очень жаль, что ты сейчас не в настроении, Мэлло. Зато я настроен очень решительно.
Глаза Мэлло презрительно сощурились:
— Мэтт, серьезно, я не…
Но парень не дослушал. Схватив блондина за длинные волосы, Мэтт сгреб их в кулак и дернул назад, запрокидывая голову парня и впиваясь в его губы требовательным и жестким поцелуем. Тот задохнулся от боли и удивления, не ожидая такой дерзости, и начал усиленно сопротивляться, колотя Мэтта куда придется, но тот только сильнее прижимал его к себе. Воздуха уже не хватало, когда Мэлло изловчился и больно укусил Мэтта за губу. Тот зашипел от боли и отклонился назад. Мэлло тяжело дышал, забившись в угол кровати. Он заметил, как Мэтт слизал каплю выступившей крови и поднял на него глаза.
— Почему я всегда должен прибегать к насилию, а, Мэлло? — ухмыльнулся парень. — Ты что, мазохист?
— Если мы закончили… то надо возвращаться к работе, — задыхаясь, сказал Мэлло, продолжая многозначительно сверлить Мэтта взглядом, и тот рассмеялся:
— Я не уверен, что у тебя останутся силы на работу.
Мэлло помедлил, затем коварно усмехнулся и подполз к другу:
— Это мы еще посмотрим, у кого не останется сил, — с этими словами он ловко стянул с Мэтта его полосатую водолазку.
Получив разрешение на свободу действий, Мэтт снова набросился на Мэлло, запрокинув его голову и вцепившись в горло. Руки заскользили по талии вниз и принялись нетерпеливо расстегивать пуговицу на кожаных штанах, которые, словом, вскоре полетели за кровать к двум ненужным рубашкам. Вскоре там оказались и брюки цвета хаки, принадлежавшие Мэтту.
— Тут чертовски холодно, — заметил Мэтт, когда остался совсем без одежды.
— А ты что хотел?
— Ты ведь понимаешь, что эта квартира — отстой, а?
Мэлло воспользовался моментом и, схватив парня за рыжеватые волосы, жестко поцеловал:
— Заткнись, Мэтт, — прошипел он, кусая и оттягивая нижнюю губу. — Заткнись, наконец.
Мэтт тоже не остался в долгу, укусив парня, и потянул его на себя, вжимаясь в теплое тело, надеясь согреться.
— Так лучше, — пробормотал он и почувствовал, как его член упирается в эрекцию Мэлло через ткани боксеров.
Мэтт толкнулся вперед, и Мэлло выгнулся, закусив губу.
— Какой ты нетерпеливый, — фыркнул Мэтт, — хочешь, чтобы я их снял? Но ведь в них теплее… — парень откровенно издевался.
— Сними их уже! — зарычал Мэлло. — Сними, черт возьми!
Мэтт мрачно ухмыльнулся и стянул с Мэлло боксеры, обхватив его член наподобие джойстика от старых приставок:
— Я, конечно, люблю, когда ты просишь, но…
Мэлло задыхался на постели от каждого движения парня, но когда большой палец прошелся влажной от смазки головке, он протяжно застонал:
— Мэтт, Богом клянусь, если ты будешь издеваться, я приставлю чертову пушку к твоей башке!..
— Ладно, ладно, — лениво кивнул Мэтт и, схватив его за бедра, ощутив при этом острую угловатость его костей, резким движением перевернул Мэлло на живот. Блондин приподнялся и попытался обернуться, чтобы возмутиться из-за такой грубости, но Мэтт толкнул его обратно, заломав руки за спиной.
— Ты говоришь со мной, даже не выбирая выражений, а вот с Ниа…
Мэлло так сильно сжал кулаки, услышав это имя, что костяшки заметно побелели, но он сдержался и ничего не сказал. Мэтт, продолжая крепко держать его руки, наклонился и потянулся к ящику прикроватной тумбочки.
— Где же ты, черт возьми… — процедил Мэтт, сосредоточенно копаясь в куче барахла.
Мэлло разочарованно простонал в подушку и приподнял голову:
— Ты потерял, что ли?
— Да не терял я, просто…
— Черт, забей, давай так…
— Тебе будет больно, идиот.
— Мэтт, если ты помедлишь еще хотя бы секунду, я перестану с тобой разговаривать.
— Хорошо, — нахмурился парень, захлопнув ящик. — Без проблем. Сам согласился. Но учти, что это будет чертовски больно.
— Можно подумать, я привык к нежностям.
— Не говори, что я не предупреждал, — Мэтт здорово вышел из себя от такой упрямости. Схватив его ягодицы, он раздвинул их большими пальцами и, вздохнув, начал входить.
Мэлло дернулся и болезненно вскрикнул, вцепившись в простыни. Было больно, ужасно больно. Казалось, что внизу все горело от агонии.
— Мог бы… хоть что-нибудь использовать для смазки… придурок…
— Заткнись, хватит ныть, как девственница, — ответил Мэтт. — Прими боль как мужчина.
Мэтт старался сдерживаться и не подавать виду, но на самом деле ему было не лучше. Двигаться насухую было страшно больно, оба мучили друг друга, но никто не собирался сдаваться. Мэтт впивался ногтями в его кожу, Мэлло выгибался и шипел от боли.
— Ну как… нравится? — задыхаясь, спросил Мэтт.
Мэлло молча кивнул, опустив голову и прижавшись лбом к постели.
— Отлично, — прошептал Мэтт и начал двигаться активнее, прислушиваясь к тихим всхлипам Мэлло, среди которых он услышал свое имя и тихий стон, но уже не от боли.
***
Когда Лайт проснулся, Рюк был в комнате, но, к счастью, изменяя своей привычке, не склонялся над постелью.
— Я ведь так и знал, — ликующе заявил шинигами, сверкая глазами и переводя взгляд с Лайта на спящего Эла. — Я знал, что между вами происходит что-то забавное, но ведь Эл парень!..
— Я ведь велел тебе не заходить сюда! — зашипел Лайт. — Убирайся к черту!
Но Рюк не двинулся с места:
— Ни в коем случае, — хихикнул он. — Я останусь и посмотрю, что будет дальше. Что мы имеем? Я достал тебе сердце, ты воспользовался им, провел веселую ночку со своим маленьким мертвым парнем, а дальше что? Ты не можешь оставить все как есть, пусть даже на двадцать три дня. О его смерти объявили во всех новостях, но даже если общественность и не знает его настоящей внешности, что насчет следственной группы? Как ты объяснишь Элу ее отсутствие? Скажешь, что они вышли на обед?
Рюк громко рассмеялся своей глупой шутке и перевернулся в воздухе.
Лайт уставился на Рюка, а потом опустил голову:
— Нет, я… Я уже все решил.
Рюк покосился на Эла:
— Но он все еще дышит, — отметил шинигами.
— Пока да, — Лайт обернулся, взглянув на спящего детектива. — Прошлой ночью я записал его имя в Тетрадь Смерти, после того, как он заснул. Если я сейчас не разбужу его, то он спокойно умрет… во сне.
Лайт потянулся к прикроватной тумбочке, достал тетрадь и, открыв ее на нужной странице, показал Рюку.
— «Эл Лоулайт, 8:00, мирно умирает во сне», — прочел Рюк. — Сердечный приступ?
— Я понимаю, что это жестоко по отношению к нему. Третий приступ… — Лайт бросил Тетрадь обратно. — По крайней мере, сейчас ему будет не так больно.
— Ты совсем ничего не понимаешь, да? — хохотнул Рюк.
Лайт нахмурился, снова почувствовав это неприятное ощущение того, что ему недостает какой-то информации.
— Что?.. — карие глаза прищурились. — Что ты имеешь в виду?
— Хе-хе, подожди и сам все увидишь, — радостно воскликнул Рюк и, помахав рукой, начал просачиваться сквозь стену.
— Нет! — крикнул Лайт, вскакивая с постели и оборачивая простыню вокруг талии. — Рюк! Вернись!
На мгновение в комнате воцарилась тишина, но вскоре огромная уродливая голова снова проскользнула в комнату, зависнув на стене, словно охотничий трофей.
— Не ты ли велел мне убираться?
— Это было до того… до того, как…
— Ладно, я вернусь. Я просто хотел взять с кухни яблоко, — фыркнул Бог Смерти. — Я за все сокровища мира не пропущу такое шоу, — и снова исчез.
Лайт взволнованно поджал губы и сел на край кровати. Оглянувшись, он посмотрел на Эла. Тот лежал на боку, подложив руку под щеку, и спокойно спал.
Лайт посмотрел на часы. 7:42. 18 минут до того, как Эл снова умрет. Лайт подумал, что логичнее было бы его разбудить и попросить одеться, ведь после того, как очнется старый Эл ему вряд ли понравится то, что он полуголый.
Лайт не хотел снова столкнуться лицом к лицу с разъяренным мертвым детективом, поэтому, решив перестраховаться, быстро оделся и сел на край постели рядом с Элом.
— Эй, — тихо сказал Лайт, положив руку ему на плечо.
Эл перевернулся на спину и, приоткрыв глаза, улыбнулся:
— Доброе утро, Лайт-кун, — он сладко потянулся. — Ты уже одет. Уже так поздно? Мы проспали?
— Нет, мы не… проспали, — выдавил Лайт, чувствуя болезненный комок, сдавливающий горло при мысли, что ему осталось жить пятнадцать минут. — Все нормально, еще… еще семь сорок пять…
— Ты плохо на меня влияешь, Лайт-кун, — зевнул Эл. — Видишь, я все еще сонный, а ведь когда-то мне не требовался сон.
Лайт натянуто улыбнулся и протянул ему одежду. Тот оделся и сел, запустив пальцы в густые волосы и растрепал их, затем повернул голову, встретившись взглядом с Лайтом.
— Лайт-кун, ты грустнее, чем обычно, — заметил сыщик. — Я тебя чем-то расстроил?
Лайт смотрел на него мгновение, затем покачал головой:
— Нет, все в порядке, — вздохнул он. — Я просто…
— Ну, по крайней мере, ты больше не плачешь. Я уж подумал, что ты разлюбил меня.
Эл мягко улыбнулся, притянув колени к груди и опустив на них подбородок.
— Конечно, я все еще люблю тебя. Я… Я плачу из-за того, что безумно тебя люблю.
Эл удивленно моргнул:
— Разве это нормально?
— Я… Я не знаю. Я уже ничего не знаю.
— Я думаю, что это странно — плакать из-за того, что любишь кого-то. Тебе становится от этого легче?
— Ну, просто… — Лайт замолк, пытаясь подобрать слова, но в итоге просто покачал головой. — Нет, ты прав… Это глупо.
— Я не говорил, что это глупо. Я сказал, что это странно.
— Кто знает, может… может, в один прекрасный день ты заплачешь из-за того, что полюбишь кого-то… так же сильно… и тогда ты поймешь меня.
Эл усмехнулся:
— Ты говоришь со мной, как родитель с ребенком.
Лайт промолчал, пропуская эту фразу мимо ушей.
— Лайт-кун?
Не говоря ни слова, Лайт взял детектива за плечи и, снова толкнув на кровать, навис над ним, глядя в черные глаза, а затем наклонился и поцеловал. Эл тут же покорно ответил, обвивая руки вокруг его шеи.
— Рьюзаки, скажи, ты же меня любишь? — прошептал Лайт, прижавшись лбом к его плечу, чтобы не смотреть на убийцу, отражавшегося в его глазах.
Эл помедлил и, проведя подушечками пальцев по его обнаженной шее, ответил:
— Да, Лайт-кун.
— Скажи, — тихо попросил парень. — Пожалуйста, скажи это.
— Я люблю тебя, Лайт-кун.
Лайт только кивнул, продолжая прятать лицо, как маленький ребенок, и поцеловал Эла в шею, краем глаза выцепив часы у кровати. 7:54.
Всего шесть минут.
Лайт был в отчаянии. Выпрямившись, он сел сверху Эла, глядя прямо ему в глаза.
— У нас нет на это времени, — грустно сообщил детектив.
— На что? — спросил Лайт, склонив голову и скользя руками по его талии под белой футболкой.
Эл смущенно улыбнулся и уронил голову на подушку, мечтательно глядя в потолок:
— Я так устал, нам пора начинать больше спать, — отметил Эл.
«Ты не устал, ты умираешь…».
Кусая губы, Лайт продолжал скользить ладонями по мягкой теплой коже. Эл закрыл глаза, наслаждаясь приятными прикосновениями.
— Рьюзаки? — тихо позвал Лайт.
Эл немного приоткрыл глаза, будто ему было тяжело держать их открытыми:
— Да… Лайт-кун? — спросил он, медленно закрывая глаза.
— …Я люблю тебя.
В этот раз он не получил никакого ответа. Эл еще дышал, но не проронил ни слова. Верный признак того, что Тетрадь Смерти добросовестно начала действовать.
Лайт нервно сглотнул и провел рукой до его сердца, задирая футболку. Его глазам предстал длинный шрам, тянущийся вдоль всей груди. Кожу стягивала вместе тугая шнуровка, похожая на шнурки корсета. Зрелище было ужасным, и Лайт продолжал ошеломленно разглядывать каждый стежок на шраме.
Чудовищная сила алхимии.
Цифровые часы у кровати показали 8 утра, и Лайт в ужасе чувствовал, как сердце под ладонью начало биться все медленнее, пока вовсе не остановилось. Все краски постепенно начали сходить с и без того бледного лица.
Вдруг Лайт заметил, как начали темнеть края швов и сквозь плотные стежки начала просачиваться кровь. Лайт отдернул руку и в ступоре замер, глядя, как кровь усиливается, стекая по ребрам и заливая белые простыни.
— Интересное зрелище, а? — хихикнул Рюк, заставив Лайта подпрыгнуть от неожиданности.
— Когда ты вернулся? — бросил Лайт, глядя на Бога Смерти через плечо.
— Недавно, — ответил Рюк, жонглируя двумя недоеденными яблоками. — Я ведь говорил, что не пропущу такое.
— Это не игра, Рюк, — с отвращением сказал Лайт.
Рюк забросил два яблока в огромную пасть и устремил красные глаза на хозяина Тетради.
— Тогда что же это? — фыркнул он.
— Это… Это…
Рюк хрипло рассмеялся, найдя растерянность Лайта забавной. Тот хотел было что-то сказать, но краем глаза заметил какое-то движение. Эл приходил в себя. Детектив сел, и окровавленная футболка сползла вниз, закрывая ужасный шрам.
Лайт нерешительно поднял глаза, встретившись с черным, непроницаемым взглядом.
Лайт был напряжен, готовясь к самому худшему. Он был готов к тому, что Эл может напасть, ведь он уже предупреждал Лайта, но тот упорно молчал.
— Ты любишь меня, правда, Лайт-кун? — вдруг спросил Эл тихим, но бесчувственным голосом.
Лайт тяжело вздохнул:
— Да.
— Если ты в самом деле меня любишь, то не возвращай больше к жизни.
Больше он ничего не сказал. Поднявшись, Эл молча вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Ошеломленный Лайт изумленно таращился на дверь, когда Рюк начал смеяться.
— Я удивлен, — фыркнул он. — Судя по последнему разу, я думал, что он убьет тебя.
— Я… Я не понимаю, — пробормотал Лайт. Казалось, что он слышит собственный голос откуда-то издалека. — Я… Я сделал это для него… Я думал, что он будет счастлив…
— Ты уверен, что сделал это не для себя? — хохотнул Рюк. — Судя по прошлой ночи, ты тоже не скучал.
— Но ты же видишь, какой он несчастный! — вспыхнул Лайт. — Я не понимаю, почему… То есть… Что я могу еще сделать?! Я думал, что если бы он смог хоть на какое-то время забыться… Хоть на минуту вернуть его к жизни… Я думал, что ему будет лучше…
Рюк доедал очередное яблоко, не выказывая абсолютно никакого интереса к его тираде.
— Знаешь, прошлой ночью… он говорил про алхимиков и о том, что алхимия — это всего лишь человеческая жадность… Возможно, он прав. Но если есть хоть какая-то возможность вернуть его к жизни, почему он не говорит?
— Какие же вы странные, люди, — перебил его Рюк. — Ты ничего не знаешь о смерти, поэтому боишься ее. Все эти алхимики… они были людьми, верно? Значит, они были живы и тоже ничего не знали о смерти. Возможно, поэтому они пытались всеми способами продлить жизнь. Я, конечно, не говорю о том, что быть мертвым лучше, чем быть живым, но я шинигами, так что я знаком со смертью, — горделиво заявил Рюк. — И об алхимии я, кстати, тоже кое-что знаю. Я наблюдал за этим миром больше, чем ты можешь себе представить. Ни сейчас, ни в те времена нельзя было полноценно вернуть мертвого к жизни. Даже ваша современная медицина далека от этого. Ученые и алхимики просто впустую тратили свое время. Возможно, ты не знаешь, но в прошлом стремление вернуть труп к жизни было запрещено как церковью, так и законом. А знаешь, почему?
Лайт изумленно покачал головой.
— Потому что это нарушает естественность природы, — сказал Рюк. — Поэтому и существуют шинигами. Мы — сама смерть. Наша задача очищать мир от людей, чье время истекло. Если бы не было смерти, мир был бы переполнен, людям стало бы тесно на этой планете, и на земле воцарился бы хаос и поножовщина. Мир нуждается в чистке. Люди боятся нас, но ведь мы не зло. Мы делаем свою работу. Люди не хотят умирать, но это необходимо для природной гармонии. Невозможно вернуть мертвых к жизни, это противоречит природе.
— Это ничего не объясняет, — отрезал Лайт. — Если Эл вернулся сюда из царства мертвых, то нужно либо вернуть его к жизни, либо обратно на небеса. Мы уже знаем, что его тела нет в могиле, что дальше?
— Ты думаешь, что делаешь добро, вживляя ему чужое сердце и заставляя умирать снова и снова? Я не думаю, что он скажет тебе за это спасибо. Ты не сможешь оживить его раз и навсегда, я ведь говорю, это невозможно. Напрасными попытками ты только усугубляешь свое положение.
— Я… — Лайт затих. — Я делаю… ему больно?..
— О-о-о, — красные глаза шинигами заблестели, и он рассмеялся. — Это агония. Ты перетягиваешь его с одной сферы существования на другую, его пропускает, словно через мясорубку. Человеку только один раз позволено пересечь эту грань, между жизнью и смертью. Ты пытал его, Лайт, пусть и неосознанно. Вот почему я думал, что он убьет тебя, ведь ты заставил его пережить это два раза. У него больше самообладания, чем я думал.
Лайт открыл рот, но снова не нашел слов.
— Я все еще не понимаю. Ты хуже любого алхимика, Лайт. Ради собственного удовольствия заставляешь своего друга умирать снова и снова, — Рюк ухмыльнулся. — Ты еще больший ублюдок, чем я думал.
Шинигами выпрямился и начал просачиваться сквозь стену.
— Почему ты не сказал, что я делал с ним?! — вдруг яростно закричал Лайт.
Рюк снова громко рассмеялся, наполовину вылетев из комнаты:
— Я хотел посмотреть, что он с тобой сделает. И, должен признаться, я немного разочарован.
Лайт почувствовал, как начинает щипать глаза, но слез больше не было.
Теперь он осознал, какую боль причинял Элу.
***
— Да ты мне чуть глотку не разорвал, — возмутился Мэтт, проводя кончиками пальцев по темнеющим отметинам, оставленными Мэлло. — Господи, да ты гребаный вампир, ты понимаешь?
Мэлло фыркнул и отвернулся, закрыв глаза. Он был еще в постели, в то время как Мэтт уже начал одеваться.
— Эй, подъем! — Мэтт повысил голос и бросил в него свои гоглы.
— Заче-ем? — застонал парень, продолжая лежать. — Мы же никуда не собираемся ехать. Мы просто будем работать над поисками Киры, я могу сделать это и здесь.
— Мы все еще не разобрали коробки, собранные Роджером. Ты ведь знаешь, что я не могу найти свой жесткий диск на терабайт уже месяц.
— Может, он остался в Вамми? Ниа мог принять его за очередного робота или трансформера и…
— Не шути так, Мэлло, — мрачно пробормотал Мэтт. — Лучше встань и помоги мне его найти.
— Не думаю, что это хорошая идея, — зевнул Мэлло. — Я даже не знаю, как он выглядит.
— Черный, квадратный, с кучей проводов и маленьких огоньков…
— Ну вот раз ты помнишь, тебе будет проще его найти. Удачи, — фыркнул Мэлло и накрылся одеялом с головой.
Мэтт раздраженно поджал губы, огляделся и, подняв коробки с кучей пленок, небрежно бросил их на кровать.
— Мэтт, что, черт возьми, ты делаешь?! — возмутился Мэлло, вскочив на ноги. Он все еще был обнажен, за исключением цепочки.
Мэтт ухмыльнулся, бросил ему черную рубашку, затем быстро поцеловал в щеку и просиял:
— Ну, раз уж ты уже встал, то можешь мне помочь, — улыбнулся Мэтт и кивнул на кровать. — Я принес тебе работу в постель, приступай. Разве меня можно не любить?
— Большое спасибо, — саркастично выплюнул Мэлло, одеваясь и плюхаясь на край кровати. Пододвинув к себе коробку, он оторвал скотч и открыл ее. Внутри была целая куча непонятных устройств с кучей проводов.
— Это что за хреновина? — осведомился Мэлло, вытаскивая черную деталь и демонстрируя ее Мэтту.
— Адаптер, — спокойно объяснил он. — Если кабель для интернет-соединения не работает, то он может помочь.
— Окей, — вздохнул Мэлло, бросая адаптер обратно. Отодвинув от себя одну коробку, он сразу же приступил к другой, где аналогично были скиданы непонятные кабели, шнуры и примочки.
— Мэлло?
Блондин со скучающим видом разглядывал очередной провод:
— Чего?
— Ты… Ты должен это видеть…
— Что там еще? Твоя коллекция ковриков для мышки? Знаешь, Мэтт, как твой друг, должен сказать, что это чертовски странное хобби…
— Нет, — тон Мэтта был серьезнее, чем обычно. Он протянул Мэлло только что открытую коробку. — Здесь… Содержимое… Я думаю, что оно принадлежало…
— …L, — закончил за него Мэлло. Приняв коробку, он поставил ее на колени и аккуратно провел пальцами по книгам и одежде, завернутым в полиэтилен. — Мэтт… Где ты это взял?
Парень пожал плечами:
— Роджер послал вместе с остальными материалами, — ответил он, запустив пальцы в темно-рыжие волосы. — Я не знаю, наверное, это ошибка. То есть… Я слышал, что после его смерти большая часть вещей Эла была упакована и отправлена в Вамми. Может, Роджер перепутал коробки при отправлении?
— Эй, Мэтт, помнишь ее? — Мэлло поднял верхнюю книгу в твердом переплете и показал ее другу. Издание Конан Дойла, «Собака Баскервилей». — Помнишь, как Эл читал ее в гостиной и оставил на полке, а мы после отбоя прокрались туда и прочитали немного. Было так страшно, что когда во дворе залаяли собаки, мы чертовски испугались и на целый час спрятались в шкафу…
Мэтт улыбнулся, взяв книгу:
— Да, помню. Не такая уж она и страшная, но от кошмаров я не спал целую неделю…
— Шерлок Холмс, — размышлял Мэлло. — Цифры.
Он положил книгу обратно и достал другую, завернутую в японскую газету.
— Что это? — спросил Мэлло, повертев сверток в руках.
— Не знаю. Открывай.
Мэлло кивнул и сорвал газету, обнаружив небольшую тетрадь в роскошной синей замшевой обложке с серебряными вставками.
— Тетрадь, — сказал Мэлло, хмуро глядя на нее.
— Не Тетрадь Смерти?
— Нет, обычная тетрадь, — покачал головой Мэлло, открывая ее на первой странице и замечая японские иероглифы.
— Почерк L, — отметил Мэтт.
— Тут не один почерк, но один из них принадлежит Элу, — согласился Мэлло. — Причем первый почерк принадлежит незнакомцу. Так, посмотрим… — он покосился на кандзи. — Тут написано… «С днем рождения, Рьюзаки», кажется.
— Кто такой Рьюзаки?
— Должно быть, его псевдоним, который он использовал при расследовании дела Киры в Японии. Так, а Эл ответил… «Спасибо, Лайт».
— Человек, которому он ответил… Его зовут Лайт? Как английское слово «свет»?
— Похоже на то. Вообще, кандзи больше похоже на обозначение «луны», но в английском варианте похоже на «свет». О, смотри, они переходят на английский. Этот парень… Лайт, как мы поняли, пишет: «Я люблю тебя», на что Эл отвечает: «Я верю».
— Как-то приторно, — сухо заметил Мэтт. — Так что же это за свет? Девушка? Парень?
— Я не знаю, — пожал плечами Мэлло. — С таким именем трудно установить, он это или она. Зато понятно, что судя по каллиграфии первый собеседник коренной носитель японского языка.
— Что меня удивляет, так это то, что Эл был в отношениях с кем-то, даже не важно, какого пола, — сказал Мэтт, приподняв бровь. — Он всегда казался таким одиноким.
— Точно, — кивнул Мэлло.
— Есть что-нибудь еще? — спросил Мэтт, но Мэлло только покачал головой, пролистав тетрадь:
— Нет, вроде нет… Хотя стоп, — Мэлло отчаянно начал листать назад, в поисках того, что привлекло его внимание, но все страницы были пустыми. — Я точно что-то видел…
— Что, еще одно признание милашки Лайта?
— Нет-нет, — покачал головой Мэлло и замер. Его глаза расширились, а тетрадь выпала из рук.
Мэтт нахмурился и тут же поднял ее:
— Что там? Что-то пошлое?
Мэлло в шоке покачал головой, и Мэтт, пробежав глазами по страницам, оцепенел.
Там, на простом английском, обычным почерком Эла было оставлено сообщение, которое явно было адресовано его наследникам.
«Ягами Лайт — Кира».
***
Всегда, когда дело касалось Ниа, на помощь приглашали Роджера. Мужчина не понимал, почему остальные так опасаются этого мальчика. Он был тихий, соблюдал манеры приличия, но остальные воспитатели и дети сторонились его.
Что-то было такого в Ниа, Роджер сам еще не понял, что именно. Он будто был не из этого мира. Как и Эл.
Несмотря на свой буйный характер и шумное поведение, им было куда легче приспособиться к обстановке Вамми, чем молчаливому Ниа.
Несмотря на то, что Мэлло и Мэтт были достаточно умны, чтобы преуспеть в гонке за титулом L, никто из них не был похож на Эла, а вот Ниа был.
И вот, когда Роджер постучал в его комнату после сообщения о том, что никто из воспитателей не видел мальчика уже несколько дней, мужчина совершенно не удивился, найдя его спальню пустой. Он понимал, что в такой тяжелый момент Ниа должным был побыть один, и лишь только Бог знает, куда он мог подеваться.
Но Роджер заметил, что в комнате стало пусто не только из-за отсутствия хозяина. Пропали и любимые вещи Ниа, вроде паззлов и некоторых игрушек.
Внимание мужчины привлек маленький белый конверт, лежащий на письменном столе.
Роджер подошел ближе и обнаружил, что конверт был адресован ему и подписан аккуратными печатными буквами в стиле Ниа. Вскрыв конверт, он поправил очки и прочитал:
«Роджер,
Отправился в Японию, чтобы найти К. Иду по следам М и М. Не сомневаюсь, что они скоро будут там.
Н.»
Роджер вздохнул и устало потер переносицу. Возможно, кто-нибудь бы удивился, что Ниа — мальчик, способный целыми часами сидеть, словно фарфоровая кукла, не способный уйти дальше игровой комнаты, неожиданно покинул страну, но Роджер нет.
Он даже ожидал чего-то подобного. И теперь Кира вместо одной проблемы создал себе целых три.
Эл заранее позаботился об этом.
***
«Ищи красоту, обрети свой берег,
Попытайся спасти всех их, останови кровотечение
У тебя внутри полные океаны.
В конце концов
Я всегда буду любить тебя».
Nightwish — The Poet and the Pendulum