Черная опера
Жизнь после смерти не стала проще, как это могло показаться со стороны. Ему оставалось просто сидеть сложа руки, глядя на происходящее совершенно под другим углом.
Сейчас он понимал, насколько глупыми были его сказочные иллюзии. Прялки, хрустальные гробы, усыпляющие яблоки, пропитанные ядом. Эл представил, что есть человек, который пишет эту сказку. Сидит за столом перед открытой тетрадью и пишет, пишет.
Кто-то же решил вернуть его к жизни? Вытащил из могилы, чтобы он смог продолжить свою историю. Историю, полную боли и страдания. Историю, в которой он научился любить и поплатился за это. Кровавая трагедия о любви героя к своему потенциальному убийце.
Эл вспомнил, как Лайт однажды заметил, что он слишком все драматизирует. Может, он прав. Но все это так странно и необычно.
Эл подумал о Лайте. На самом ли деле он такой жестокий, или он просто стал жертвой обстоятельств?
Так или иначе, Лайт был Кирой, а он — L, и их история вряд ли может считаться какой-то особенной. Такое могло произойти с кем угодно.
Для такой трагедии достаточно всего два героя, один из которых страстно любит, а другой способен на убийство.
Раньше он этого не понимал, но сейчас, когда он мог рассуждать здраво, все казалось очень просто. Их история была одной из тысячи, и в ней нет ничего особенного.
Погрузившись в прошлое, Эл вспомнил, как был увлечен той погоней. Он гонялся за Кирой, а затем потерял бдительность и проиграл. Как интересна человеческая природа. Как всё циклично.
Преступники совершают преступления, Кира карает их, а Эл ловит. И во многих отношениях Кира был таким же преступником, как и его жертвы, но упорно это отрицал. Единственное, в чем Кира и L были похожи — они хотели сделать мир лучше, но один не побрезговал опустить руки по локоть в кровь, а второй не мог с этим смириться.
Но они нуждались друг в друге. Им нужна была связь, и не важно профессиональная или более личная, но они были нужны друг другу. Они соперничали, ненавидели, боялись, подозревали, хотели, любили…
Но это не сказка. Слишком много в этой истории человеческих факторов, в отличие от идеализированных сказочных сюжетов. Они держались друг за друга, потому что были людьми, и расстались по этой же причине. Memento Mori (Помни, что ты смертен).
Эл помнил. Потому что смерть стала одним из самых больших напоминаний о том, насколько хрупок человеческий мир. Эл умер, и его сказочные мечты разбились вместе с его сердцем.
Эл пришел к выводу, что сейчас, будучи мертвым, он всячески превосходит Лайта, потому что больше не считается человеком. Ему было проще видеть все недостатки, которые ослепляли его в прошлом, но не потому, что он был глуп, а потому что был человеком.
В те последние минуты, когда он лежал в объятиях Лайта, его сердце остановилось до того, как он умер. В последние секунды в голове билась настойчивая мысль, что он был идиотом и всего этого можно было избежать, если бы он не позволил Лайту разбить его хрустальный гроб и вытащить оттуда свое сердце.
Тогда он подумал, что Лайт был бесчеловечным ублюдком, но сейчас, после смерти, он понял, что Лайт как раз таки самый настоящий человек. Эл помнил, что такое быть человеком.
Ты можешь любить.
Ты можешь умереть.
Сейчас он уже не мог ни того, ни другого.
И он прекрасно знал, почему оказался здесь.
Их история не дописана. Казалось, будто писатель давным-давно поставил точку, но спустя много лет снова взялся за перо, посчитав, что все было недостаточно трагично.
Эл наконец понял, что Ягами Лайт на самом деле не был самым жестоким человеком из всех.
Человечество само по себе поистине жестоко.
***
Эл сидел на подоконнике в гостиной. Черные мертвые глаза застыли на городском пейзаже огромного Токио, покрытого слоем первого снега, сверкающем в лунном свете, как глазурь на торте.
Эл не обернулся, когда Лайт вошел в комнату, снимая пальто.
— Ты все еще здесь? — безразлично спросил парень.
Эл даже не пошевелился.
Тогда Лайт, бросив пальто на спинку кресла, подошел ближе и, остановившись у подоконника, начал чем-то шелестеть. Любопытство взяло верх, и детектив повернул голову, заметив в руках Лайта бумажный пакет, который тот протягивал ему.
— Что это, Лайт-кун? — заинтересованно спросил Эл.
— Твое яблоко, — сердито бросил парень. — Берешь или нет?!
Эл послушно протянул руку и взял у него пакет. Лайт ждал, пока он его откроет, но Эл продолжал сидеть и смотреть на него. Тогда, закатив глаза, Лайт развернулся и пошел к двери, ожидая, что Эл может бросить это яблоко ему в голову.
Однако, когда удара не последовало, он остановился на пороге и обернулся, взглянув на Эла. Тот смял пакет, бросив его на пол, и поднял яблоко на уровне глаз, так, что в лунном свете оно буквально переливалось рубиновым блеском.
Раньше, когда он по пути домой заходил в фруктовую лавку за яблоками для Рюка, то брал первые попавшиеся, потому что знал, что шинигами все равно. Но сегодня он потратил какое-то время, выбирая самое красивое и большое яблоко.
Он не знал, зачем, ведь Эл все равно выбросит его или запустит им в Лайта, но он не ушел из магазина, пока не выбрал самое лучшее.
Может, подсознательно он не хотел разочаровывать Эла, зная, что тот учитывает каждую деталь и раздражается, если ему что-то не нравится.
Долгое время прохаживаясь меж корзин с фруктами, он нашел то, что искал. Гладкое, безупречное яблоко глубокого рубинового оттенка, отполированное до совершенства.
Эл держал его за веточку, с подозрением разглядывая со всех сторон.
Это напомнило ему старого Эла, который разглядывал все едва ли не до мелочей. Затем, удовлетворенно кивнув, он взял яблоко двумя руками и прижал его к груди.
— Ты выбирал это яблоко с любовью, Лайт-кун? — безучастно спросил Эл, снова переводя взгляд на Токио.
— Думай как знаешь, — ответил Лайт и вышел, направившись в свою спальню.
Он слышал, что Эл пошел за ним, но изо всех сил делал вид, что игнорирует его, переодеваясь у шкафа. Хотелось принять душ, но он решил отложить это дело до утра.
— Что тебе еще? — раздраженно спросил парень, глядя на детектива через зеркало в дверце шкафа. Он стоял в стороне, перебирая в руках яблоко. Он выглядел как настоящая Белоснежка, особенно с нынешней мертвенно-бледной кожей.
— Ничего, — ответил Эл, разглядывая яблоко.
Закатив глаза, Лайт стянул с себя рубашку и бросил ее на кровать.
— Хватит с ним играть, — рявкнул он, натягивая домашнюю футболку. — Это не игрушка. Господи, просто съешь его уже.
— Ты хотел откупиться им?
— Чего? — Лайт даже обернулся от удивления.
— Ничего, — Эл обхватил яблоко двумя руками и поднес его к губам, снова невероятно напоминая Белоснежку. В глазах что-то мелькнуло, словно в них заблестел легкий намек на то, что они могут ожить.
После недолгой паузы он добавил:
— Может, Лайт-кун отравил его? — прошептал он и усмехнулся, а потом вдруг вовсе рассмеялся своим злым, жутким смехом.
Лайт сначала нахмурился, а затем почувствовал, как его губы медленно расползаются в злобной улыбке:
— Может быть, — согласился он, одергивая футболку. — Может и отравил. Хотя вряд ли яд может тебе навредить.
— Действительно, — мягко сказал Эл. — Отравленное яблоко было бы пустой тратой времени, — он снова сделал паузу, покрутив яблоко в руке, а затем спокойно добавил: — …Яд больше на меня не действует.
Лайт почувствовал, как улыбка сползла с лица. Поджав губы, он наблюдал, как Эл, все еще держа в руках ненадкусанное яблоко, остановился у его кровати.
В комнате стояла полная тишина. Эл забрался на постель и, подтянув к себе все подушки, обложился ими со всех сторон, создав подобие гнезда.
Лайт смотрел на него, решая, что же он придумал на этот раз.
Эл оккупировал его постель, чтобы Лайт не смог спать этой ночью? Или он задумал что-то жестокое и коварное?
— Лайт-кун, могу я тебе кое-что сказать? — вкрадчиво спросил Эл, вглядываясь в свое искаженное отражение от блестящего яблока.
— Что? — настороженно спросил Лайт.
— Я нахожу интересным то, что ты купил только одно яблоко, — заметил Эл и взглянул на Лайта из-за длинной черной челки. — И я тут кое о чем подумал. Количество имеет большое значение. Возьмем, к примеру, пончик. Можно купить один пончик и положить его в бумажный пакет, чтобы донести до дома и там съесть. Покупатель этого пончика может так же положить его куда-нибудь и забыть. Но суть в том, что когда он покупает вещь в единственном экземпляре, он относится к нему бережнее. Но если он купит коробку пончиков, то их индивидуальность теряется. Этот человек может съесть один пончик по пути домой, один — уже дома, один — вечером за чашкой чая. Понимаешь? Они лишаются своей индивидуальности. Человек понимает, что у него всегда есть еще один.
— Как интересно, — саркастически выплюнул Лайт. — Я полагаю, что у этой аналогии есть какой-то вывод? Может, объяснишь?
Эл пожал плечами:
— Это просто наблюдение, ничего больше. Мне стало интересно, что ты подарил мне одно яблоко, причем заметно, что ты тщательно его выбирал, даже купил для него фирменный бумажный пакет. Обычно так заворачивают подарки.
— Это был не подарок! — возмутился парень. — Ты доставал меня всю ночь, поэтому я пошел в чертов магазин и взял первое попавшееся яблоко! Не льсти себе!
— О, да, — мрачно ухмыльнулся Эл. — Я очень избалован, верно?
Лайт с негодованием смотрел на костлявого детектива, который напоминал фарфоровую статуэтку. Детектива, перед которым бессильна сама смерть.
— Ты ужасен, Эл, — сказал Лайт, слегка прищурившись. Эл посмотрел на него, с любопытством склонив голову. — …И всегда был таким.
Бледные губы снова растянулись в усмешке:
— Я никогда и не думал, что я красив, — спокойно ответил он, и усмешка превратилась в грустную улыбку. — Из нас двоих этот дар был только у тебя, не так ли? Из нас двоих только ты был преступно красив, разве не так, Лайт-кун?
Лайт смутился и отвел глаза. Но ведь он был прав, Эл никогда не был привлекательным. Но Лайт помнил, как до боли любил эти черные волосы, которые касались его разгоряченной кожи, и его бледное тело, которое нависало над ним, тяжело дыша.
— Ты же знаешь, что я не это имел в виду, — проворчал он. — Я имел в виду твои рассуждения, твой… взгляд на справедливость. Ох, Эл… Ты думал, что сражаешься против Киры во благо, ведь он убил так много людей, — Лайт покачал головой. — Но то, что ты никогда не использовал Тетрадь Смерти по назначению, не делает тебя лучше меня. Моё личное представление справедливости и морали превосходит твоё. Я стал Кирой, потому что меня волновало будущее человечества, я хотел, чтобы люди жили без ненависти и страха. А тебя жизнь человечества совершенно не беспокоила. Почему ты взялся за это дело? Потому что оно заинтересовало в первую очередь тебя, а не потому что ты заботился о людях. Я уверен, что именно ты посадил в тюрьму большую половину из тех преступников, что я убил!
— Тот факт, что они были преступниками, не делает их… — начал Эл, но Лайт тут же его перебил:
— Я говорю не об этом! — парень повысил голос. — Забудь свои рассуждения, забудь идеалы справедливости. Забудь все хотя бы на мгновение. Давай просто поговорим о гуманности происходящего. Ты всегда считал себя праведником, всегда думал, что борешься со злом в лице Киры, верно? Так почему ты так сильно хотел меня поймать, если желаешь миру того же, что и я? Только не пытайся отговариваться тем, что «убийца всегда неправ». Ты действовал ничем не лучше меня.
— О чем ты говоришь, Лайт-кун? — безучастно спросил Эл.
— Еще в самом начале расследования ты использовал Линда Л. Тейлора как приманку, экспериментируя, могу ли я убивать на расстоянии. Ты использовал его как приманку, пожертвовав человеческой жизнью. О какой морали ты можешь мне говорить? Ты, конечно, можешь сказать, что он был преступником, которому в этот день была назначена смертная казнь. Да, возможно. Но в попытке поймать меня, ты вел грязную игру. Ты считал, что мир был бы лучше без такого человека, как Линд Л. Тейлор. Ты использовал его жизнь как пешку на своей шахматной доске. А что насчет агентов ФБР, а, Эл? Да, это я убил их, но тем не менее. Ты знал, что посылаешь их на смерть, ведь в такой игре никто не мог быть застрахован.
— Ты думаешь, что это моя вина?
— А ты так не думаешь? — пренебрежительно спросил Лайт. — Я бы не прикоснулся к ним, если бы ты не натравил их на меня.
— Да, очень похоже на тебя, Лайт-кун, — согласился Эл с отсутствующим видом. — Убийство любого, кто стоит на твоем пути, даже если он не преступник. Мне это знакомо по собственному опыту.
— Может, ты и не был преступником, — тихо сказал Лайт, — но ты делал вещи похуже многих, кого я покарал.
— Например?
— У тебя в руках такая власть, которой не обладает ни один человек в этом мире, и тем не менее твой скромный образ так называемой справедливости всего лишь способ убить скуку! Ты мог бы работать во имя всего человечества, но ты прятался за экраном компьютера, периодически распутывая интересные тебе дела. Если бы ты беспокоился об улучшении состояния в мире, то никогда бы не переставал работать.
— Так мое бездействие считается преступлением?
— Когда это приводит к геноциду и страданию целых стран, в то время как одно твое слово может все изменить, то да, это преступление. Тебя не волнует изменение мира к лучшему и искоренение социальной несправедливости, тебя волнуют только единичные случаи, которые так или иначе привлекли твое внимание и могут на время развеять твою скуку. А затем ты снова со скучающим видом примешься за поиски нового дела.
— Ты говоришь так уверенно, Лайт-кун, хотя понятия не имеешь, что я сделал или что не сделал, прежде чем мы встретились.
— Верно, но судя по тому, какой образ жизни ты вел после нашего знакомства, ничего особо не изменилось.
Эл ничего не ответил, и Лайт продолжил:
— Ты связал и допрашивал Мису, ты заставил моего отца разыграть ту ужасную сцену с убийством собственного сына, ты украл телефон Мисы…
— И все же, Лайт-кун, все это не тянет на смертную казнь.
— Ты позволял Хигути убивать невинных людей, чтобы понять принцип работы Киры! — зарычал Лайт, теряя самообладание. — Ты хотел проверить, как убивает Тетрадь Смерти, используя преступников, приговоренных к смертной казни, и заодно проверить правила, написанные в Тетради! Вот почему Рэм убила тебя! Если бы ты сделал это, то нас с Мисой могли раскрыть. Она защитила нас. Как ты смеешь думать, что ты лучше меня, когда это не так? Ты хуже Киры, и ты опасен! Кто хуже: Кира, который убивает во имя идеального мира без преступников, или эгоистичный ублюдок, который разбрасывается человеческими жизнями, чтобы подпитывать плоды своего расследования? Ты был готов стать убийцей, чтобы поймать меня? Ты не мог смириться с тем, что есть дело, которое тебе не под силу распутать?
— Послушайте только, Лайт-кун читает проповедь, — насмешливо пробормотал Эл.
— Это не смешно! — вскипел Лайт, стиснув кулаки. — Да, для меня много значат человеческие жизни, поэтому я наказываю убийц, чтобы отделаться малой кровью. А для тебя люди — это всего лишь цифры. Однажды ты назвал Киру монстром. Это было еще до того, как ты узнал, что я — Кира. Так вот, я не монстр. Посмотри на себя, ты самое настоящее чудовище. Ходячий труп. Что тогда, что сейчас, ты — чудовище, и кто бы что ни говорил, я желаю миру только лучшего. Я спасал людей, и я спас их от тебя, Эл. От тебя и твоих жестоких игр в великого детектива.
— Я так понимаю, ты закончил свой драматический монолог, Лайт-кун? — скучающим тоном осведомился Эл.
Лайт несколько раз глубоко вздохнул, сжимая и разжимая потные ладони.
— Наша с тобой маленькая сказка подошла к концу, — сказал Эл, переведя взгляд на яблоко. — Точнее, ее никогда и не было. Странно, что раньше мне казалось иначе. Я думал, что мы похожи на пару из «Красавицы и Чудовища». Забавно, правда? Ты красив, поэтому подходишь под образ красавицы, а я, ну, скажем, не очень, поэтому представлял себя чудовищем… И сейчас, когда все эти сказочные сравнения уже неуместны, между нами по-прежнему есть очень большая разница, Ягами Лайт.
— Какая же? — бросил он. — То, что я вернулся к полноценной жизни, а ты нет?
— Нет.
Эл подался вперед и, встав на четвереньки, подполз к краю кровати, где стоял Лайт. Он был похож на огромного черного паука со своими костлявыми и бледными конечностями. Лайт подавил в себе желание отступить назад.
— Видишь ли, — Эл встал на колени и оказался почти на уровне лица Лайта. Протянув руку, он коснулся его затылка, запустив пальцы в мягкие каштановые волосы. Настойчивым движением он наклонил голову Лайта ближе к себе и прошептал: — …Я не думаю, что я — Бог…
Лайт моргнул, пытаясь найти, что ответить, но понимал, что Эл был прав.
Временами его стремление победить затуманивало разум, а жестокие и правдивые слова детектива только подлили масла в огонь. Стиснув зубы, Лайт схватил Эла за руку и, дернув на себя, перекинул его через плечо. Эл не сопротивлялся, когда тот нес его через коридор, только продолжал крепко сжимать свое яблоко. Распахнув дверь ванной, Лайт сбросил детектива прямо на кафельный пол и с грохотом захлопнул дверь, поворачивая замок.
Сунув ключ в карман, он пошел обратно в спальню.
Эл несколько раз громко постучал в дверь и крикнул:
— Я верю, что в тебе еще живет что-то человеческое, Лайт-кун!
Но Лайт проигнорировал его, закрыв за собой дверь спальни. Дрожа от злости, он шагнул к кровати, чтобы разобрать тот беспорядок из подушек, что устроил детектив.
Его уже не удивляло, что они стали такими холодными.
***
Он привык к этому режиму — закрывать Эла в ванной на ночь и выпускать утром, позволяя слоняться весь день по квартире.
Он чувствовал себя в безопасности, зная, что он не нападет на него среди ночи.
Эл тоже не возражал, молча пережидая ночь в ванной. Иногда он включал и выключал воду, иногда скребся в дверь, но все это мелочи по сравнению с тем, что он мог сделать, если бы Лайт его не закрывал.
Прошло уже около недели, и Лайт заметил, что Эл перестал его доставать. Он больше не ходил за ним по пятам, как щенок, требующий внимания хозяина.
Но в воскресенье 11 ноября 2007-го года Ягами Лайт проснулся от внезапного ощущения, что что-то изменилось.
Чье-то имя настойчиво билось в памяти. Лайт приподнялся на локтях и потер переносицу. Имя этого человека… нет, имя мальчика, который совсем еще ребенок…
Ниа.
Ниа был ключом к его победе. Он убил Эла, он убьет Мэлло… Сейчас его главная цель — Ниа, который снова и снова выскальзывает из его рук.
Он знал его настоящее имя, поэтому все, что было нужно — это записать его в Тетрадь Смерти и остановить битву, которая еще даже не началась.
Такая же судьба ждет и Мэлло. Они с Ниа были молоды, моложе Эла. Даже моложе его самого. Лайт закрыл глаза, пытаясь вспомнить их лица, но не пришел ни к чему, кроме головной боли.
Ему нужны были их лица, такая маленькая деталь, которая приведет его к победе. Как он мог забыть лицо того, кто так жестоко втоптал его в грязь?
Да, сначала он расправится с Ниа. Мэлло еще не представляет особой угрозы, поэтому его можно оставить на потом.
Оставался Эл. Хоть он и был мертв, но есть вероятность, что он все еще привязан к этим мальчикам, ведь когда-то он даже называл их своими братьями. Пока Эл остается в его квартире, Лайт связан по рукам и ногам. Даже если и выглядит как бесчувственный труп, кто знает, что он может выкинуть, когда дело будет касаться его преемников, информацию о которых он так старательно скрывал в прошлом.
Лайт провел целую неделю, штудируя бестиарии, книги о всякой нежити, призраках, заклинаниях, обрядах. В основном там писали всякую ерунду, чтобы запугать людей. Некоторые выставляли себя идиотами, рассказывая о том, что, якобы, сталкивались со сверхъестественными существами. Лайт никогда бы не стал тратить свое время на эти бредни, если бы не две причины.
Первая: он знал, что сверхъестественное все же существует, поэтому нужно лишь фильтровать достоверную информацию от идиотских историй. Лайт знал о существовании шинигами и Тетради Смерти, не говоря уже о том, что он являлся их владельцем, а это уже что-то за гранью реальности.
Вторая: он был в отчаянии.
Он хотел выгнать Эла из своей квартиры, но нельзя было просто выставить его за дверь. Поэтому Лайт пытался систематизировать полученную от Эла информацию. Он не мог вернуться обратно на небеса, но, листая эти странные книги, Лайт несколько раз наткнулся на сноски о том, что иногда дух умершего человека остается привязанным к какому-то месту или человеку, которые не позволяют ему двигаться дальше.
Лайт не знал, подходило ли это к случаю Эла или нет. Он несколько раз называл себя мертвым и с большой уверенностью говорил о том, что был на небесах. Да и трудно не верить человеку, который невозмутимо расхаживает по твоей квартире с ножом в груди.
Да, с этим было трудно поспорить. Эл в самом деле был мертв.
Но это не значит, что Лайт виноват в том, что Эл все еще здесь, и тем не менее в голову пришла одна странная идея.
Благодаря ей он сможет убедиться, действительно ли Эл по-настоящему мертв. И если это не поможет, то Лайт будет вынужден пуститься во все тяжкие.
***
Он никогда не замечал, как сильно Эл напоминал ему Рюка, даже если не обращать внимания на то, что он клянчил яблоки.
Большие, любопытные немигающие глаза, в которых уже нет жизни. Черные растрепанные волосы, обрамляющие бледное лицо. Оба высокие, но сутулые. И оба изучают человечество будто со стороны.
И еще тот факт, что никто, кроме Лайта, не видел Эла. К этому выводу Лайт пришел, сидя в метро в воскресное утро, когда во всем вагоне сидело лишь несколько человек, в отличие от будних дней, когда состав был забит до отказа.
Лайт взял газету, которую кто-то забыл на соседнем сиденье. Эл сидел слева, касаясь губ большим пальцем, и завороженно смотрел в окно на проносящиеся виды Токио. Никто не смотрел на Эла, хотя он так или иначе должен был привлекать внимание, поэтому Лайт заключил, что он, как Бог Смерти, невидим.
Перед выходом из дома Лайт хотел надеть на него наручник, как раньше, но потом подумал, что если Эл и вздумает сбежать, его это особо не расстроит. Но, к несчастью, Эл продолжал послушно следовать за Лайтом. Он даже не спросил, куда он его ведет.
— Пошли, — тихо пробормотал Лайт так же, как когда переговаривался на улице с Рюком. Состав остановился, и они вышли из вагона. Лайт поплотнее запахнул пальто и поднял воротник, когда обжигающий ледяной ноябрьский ветер хлестанул по лицу. Эл спрыгнул следом в своей обычной белой футболке с длинными рукавами и в джинсах.
На ногах по-прежнему не было обуви. Ему не грозила пневмония или заражение крови, наступи тот на разбитое стекло, поэтому Лайт только безразлично пожал плечами.
Они обошли какой-то дом, но Эл все еще не понимал, где они находятся.
Пока они не остановились у запертой двери здания.
— Я не хочу туда идти, Лайт-кун, — спокойно сказал Эл, задрав голову и разглядывая высотное здание.
— Оно сейчас заброшено, если ты беспокоишься из-за этого, — ответил Лайт, открывая дверь. — Отец заблокировал его с помощью системы безопасности, так что тут никого не было с тех пор… ну, с тех пор как ты и Ватари… погибли.
Эл молча продолжал смотреть на бывшую штаб-квартиру по расследованию дела Киры, который, словно маяк, стоял в центре Токио, напоминая о его поражении.
— Я не хочу туда идти, Лайт-кун, — повторил он, на этот раз тише. Черные глаза продолжали разглядывать здание.
Лайт был не в настроении, чтобы его уговаривать, поэтому, когда Эл не успел ничего понять, он, схватив его за запястье, силой затащил детектива внутрь и толкнул на пыльный пол.
— Неужели ты боишься, Эл? — насмешливо спросил он, глядя на него сверху вниз. — Почему же ты боишься? Ты сам построил этот штаб, на свои деньги. Ты был так предан своему делу, что даже умер здесь.
— Я не хотел сюда возвращаться, — мягко ответил Эл, поднимаясь на ноги. — И я не хочу тут оставаться. Я ухожу…
— Нет, — Лайт снова схватил его за запястье и потащил через холл к лестнице. — Это место, где ты умер. Если и есть что-то, что тебя держит в этом мире, то только это место. Ты должен противостоять ему, Эл. И, возможно, после этого ты, наконец, снова найдешь покой.
— Неужели Лайт-кун так беспокоится о моем покое? — проворчал Эл. — Я очень сомневаюсь.
— Ты можешь гнить в аду, мне все равно, — прорычал парень. — Я просто хочу, чтобы ты убрался из этого мира и оставил меня в покое.
После этих слов Эл вырвал у него свою руку. Лайт думал, что он бросится бежать, но вместо этого Эл, обогнув Лайта, послушно начал подниматься по лестнице.
Глядя ему в спину, Лайт вспомнил о своем сне, в котором Эл был Авророй, которая завороженно поднималась вверх по лестнице, ведомая маленьким зеленым огоньком, туда, где ее ждало проклятое веретено, приносящее смерть. Она не слышала и не видела ничего вокруг.
Он не слышал даже криков Лайта, умоляющих остановиться.
Лайт почувствовал укол вины за то, что на эмоциях пожелал ему гнить в аду. Одно дело сказать это живому человеку, а другое тому, что уже умер, причем по твоей милости.
Даже Лайт понимал, что перегнул палку.
Кто знает, может после того, как он вернулся, его в самом деле ждет могила, объятая адским пламенем.
Может, именно поэтому он не хотел возвращаться сюда.
Что происходит с людьми, изгнанными из рая? Ангелы открывают драгоценные ворота, отправляя грешников в ад.
Лайт уже тысячу раз поднимался по этой лестнице, ведущей в главный офис, служащий штаб-квартирой для следственной группы, но никогда еще у него не было такого подавленного настроения. Он включил свет, и длинный коридор залился тусклым мигающим светом. За три года все успело покрыться пылью и затянуться паутиной. Само здание было в неплохом состоянии, если только тут хорошенько прибраться, но это ощущение безжизненности и заброшенности ужасно давило.
Он нашел Эла около стула, в котором он когда-то сидел каждый день, разбирая информацию по делу Киры. Эл разглядывал мониторы, склонив голову набок. Лайт почувствовал болезненную тоску по прошлому.
Подойдя ближе, он повернул свой стул за спинку и медленно опустился в него, поднимая столп пыли. Эл смотрел на него пару мгновений, прежде чем подойти ближе. Он притянул к себе свое кресло, потянув за спинку, и осторожно провел тонкими пальцами по пыльной коже.
Вздохнув, он обошел его и, взявшись за подлокотники, начал медленно садиться, но тут же снова вскочил на ноги и оттолкнул его от себя:
— Нет, я не могу, — Эл отшатнулся, прижав к себе руки так, словно обжегся. Он испуганно смотрел на Лайта, который удивленно сидел в своем кресле. — Лайт-кун, я правда не могу. Прошу, не заставляй меня.
На несколько секунд затравленный взгляд Эла заставил его пожалеть о том, что он вообще привел его сюда, но Лайт тут же отбросил эти мысли. Поднявшись на ноги, он толкнул свое кресло, и оно откатилось в сторону:
— Это всего лишь стул, — сказал Лайт, сосредоточенно глядя на детектива. — Здесь у тебя случился сердечный приступ.
— Я помню, — поежился Эл.
— Поэтому ты не можешь сидеть на нем?
Эл не ответил и попятился назад, но Лайт решительно шагнул к нему и схватил за плечи. Впервые за долгое время он видел Эла таким слабым и беззащитным, поэтому решил повернуть ситуацию в свою пользу. Он развернул его к себе спиной и, не отпуская плеч, толкнул вперед. Эл дернулся и снова весь съежился, обняв себя руками.
— А сюда… — начал Лайт, опустившись на колени, — …ты упал, и я поймал тебя. Именно на этом месте… ты умер. Это то самое место, где ты…
— Узнал, что ты Кира. Понял, что ты меня не любишь. Вздохнул в последний раз, — тихо сказал Эл, каждым словом нанося удар по сердцу Лайта. Затем он сделал несколько шагов в сторону и замер, опустив взгляд: — А здесь ты меня изнасиловал. Как интересно, тебе не кажется? Два места, которые уничтожили меня изнутри, находятся всего в нескольких футах друг от друга.
Лайт не знал, что на это ответить. Он поднялся на ноги, глядя на то место, где когда-то не выдержал и отнял у Эла свободу. Он еще не выполнил свой план, поэтому решил поскорее уйти отсюда:
— Нам нужно еще кое-куда зайти, — тихо сказал он, заставив детектива поднять на него глаза.
В черных безжизненных глазах снова мелькнул страх.
— Я не хочу, — тут же ответил он, отступая назад.
— Мы должны, — покачал головой Лайт, хватая Эла за руку выше локтя и утягивая за собой. — Мы должны идти, Эл. Мы должны идти туда.
— Я не хочу. Лайт-кун… Лайт-кун, пожалуйста… Я не хочу…
Лайт почувствовал, как похолодели его руки и поднялись волосы на затылке. Как сейчас он помнил эти слова Эла, когда он жестоко насиловал его, не обращая внимания на его протесты. В голове вдруг раздался отчаянный крик:«Нет, пожалуйста, я не хочу, не хочу умирать!..». Лайт стиснул зубы и продолжал тащить его за собой вверх по лестнице.
Он вел его к месту, воспоминания из которого были так же болезненны, как и воспоминания из главного офиса.
В их старой спальне было тяжело дышать из-за спертого воздуха и огромного слоя пыли. Раньше же в их комнате пахло жизнью.
Окно, из которого однажды чуть не выпал Эл, было плотно закрыто и за три года покрылось пылью и разводами. Шкаф, который когда-то был полон разнообразной одежды Лайта и однотипными футболками и рубашками Эла, был пуст, только дверцы остались широко открытыми.
И кровать. Она все еще стояла на своем месте. Скрученный матрас лежал на голой металлической раме, так же покрытой пылью.
Лайт вспомнил, как когда-то лежал тут в одиночестве, зарывшись лицом в подушку, изо всех сил пытаясь представить себе, что Эла никогда не существовало и он не потерял в его лице смысл своей жизни, но бледное лицо с большими черными глазами неизменно всплывали в памяти, заставляя страдать снова и снова.
Оказавшись в комнате, Эл, кажется, успокоился. Судя по всему, проблем с кроватью у него не было, по сравнению с креслом, потому что он первым делом шагнул к ней и, одним движением развернув матрас, лег на него, свернувшись калачиком. Его совсем не беспокоила многолетняя пыль.
— Я никогда не чувствовал себя в такой безопасности, как тогда, когда лежал с тобой тут, в этой постели, — тихо сказал Эл, коснувшись большим пальцем бледных губ. — Я даже был счастлив. Разве это не глупо?
Лайт пожал плечами, пытаясь сделать вид, что ему все равно, но на самом деле ему снова нечего было на это ответить.
— Удивительно, — продолжал Эл, перекатившись на спину и уставившись на грязный потолок, — ты был единственным человеком, с которым я спал в одной постели…
— Ты не очень-то и хотел спать, — пробормотал Лайт.
— Верно, — Эл все еще не смотрел на Лайта. — Даже ты не мог приучить меня спать каждую ночь, Лайт-кун…
Он никогда не считал Эла некрасивым, даже несмотря на свою очевидную красоту. Его раздражали двойные стандарты общества. Лайт никогда не считал Эла уродливым, нет, он находил его очень обаятельным с его неловкими движениями и пристрастием к сладкому. Даже растрепанные волосы, бледная кожа и мистические черные глаза делали его очаровательным. Раньше Лайт никогда бы не подумал, что ему сможет понравиться такой несуразный человек, но воспоминания, вспышками оживающие в голове, заставляли сердце болезненно сжиматься. Даже будь Миса самой красивой девушкой на земле, она никогда не смогла бы заменить ему Эла.
За дверьми этой комнаты уже ничего не имело значения, когда они каждую ночь падали на мягкую постель, хватаясь друг за друга. Ничего уже не имело значения, когда Лайт толкал Эла назад, оказываясь сверху и утыкаясь носом в тонкую шею, а нежные длинные пальцы путались в его каштановых волосах. Лайт спускался все ниже и ниже, срывая с его губ нетерпеливые стоны, а его тело отзывалось на каждое движение. И уже совсем не имело значения, что он был обвиняемым в деле массового убийства, а тот, кто с такой страстью прижимается к нему, может однажды сломать ему жизнь.
Лайт любил его, этого нельзя было отрицать. Он любил его больше, чем кого-либо. Но он не мог признать, что после смерти Эла хоть и отчаянно пытался, но не мог найти ему замену...
Вздрогнув, Лайт резко развернулся на пятках и стремительно направился в ванную, которая изначально была его целью. Именно здесь когда-то Эл рассказывал ему о своих преемниках, возможно, тут удастся что-нибудь вспомнить.
Войдя в ванную комнату, он сразу же оказался в окружении четырех своих отражений. Вокруг него было четыре Киры.
Лайт вдруг четко увидел в одном из отражений Мису. Повернув голову, он увидел еще одного человека, который когда-то был его верным помощником — Миками. Отражение в четвертом зеркале было размыто, он не мог вспомнить четвертого человека, который помогал ему на пути становления Богом. А затем вдруг на пороге появился Эл и отразился во всех четырех зеркалах, прогоняя видения Лайта.
Эл молча стоял у него за спиной, и Лайт, не выдержав, вышел. Эл снова последовал за ним, заранее зная, куда тот направился.
Выйдя на крышу, Лайт поежился от резкого ветра. Вид с крыши высотки на огромный город был невероятен. Это место четко отпечаталось в его памяти. Он прекрасно помнил, как они встречали тут рассвет, думая, что они самые счастливые на свете, и помнил тот дождливый вечер с оглушающим звоном колоколов.
Больше не слышалось колокольного звона, и небо не было затянуто свинцовыми тучами, но все равно на душе было тяжело. Небо было черным и мрачно нависало над Токио. Наверху ветер был еще яростнее и больно хлестал по лицу. Лайт посильнее закутался в своё пальто, чувствуя, как начинают стучать зубы. Эла холод вообще не беспокоил, хотя ветер трепал его одежду и спутал без того растрепанные волосы.
Раньше они любили здесь разговаривать. Они говорили о любви, о лжи, о Кире, о власти, о справедливости и вере…
Теперь же оба молчали.
Только тогда, когда они спускались вниз по лестнице, Лайт тихо сказал, глядя прямо перед собой:
— Есть еще одно место… куда нам нужно зайти.
Эл, не глядя на Лайта, ответил:
— Да, я тоже так думаю.
Проходя мимо ванной комнаты, Лайт повернул голову и мимоходом заметил, что по всем четырем зеркалам расползлись длинные трещины.
***
— Я не японец.
Это было первое, что Эл сказал после долгого молчания, когда они стояли у неприметной могилы с гравировкой «Эл Лоулайт».
Лайт бросил на него быстрый взгляд:
— Я знаю. Раньше я думал, что ты только наполовину японец… Так кто же ты? Англичанин?
— Это не имеет значения. Главное, что я родился не здесь.
Лайт опустил голову и ничего не сказал.
— Так почему же меня похоронили именно здесь? — спокойно спросил Эл. — Надо же, моя могила находится в стране, с которой меня связывает только…
— Тебя похоронили здесь, потому что ты умер тут, — отрезал Лайт.
Было странно разговаривать о захоронении человека, который стоит рядом с тобой.
Эл остановил взгляд на засохшем букете роз, лежащем у подножия могилы.
— Лайт-кун, это ты принес эти розы?
— Да, — нахмурился парень. Он не хотел признаваться в том, что каждый раз приносил на его могилу красивый букет роз. Постепенно это стало больше привычкой, чем знаком уважения, но тем не менее из года в год он продолжал приходить сюда с цветами, даже тогда, когда преемники детектива уже наступали ему на пятки.
Эл помолчал несколько минут, прежде чем сказать:
— Ты отличный актер, Лайт-кун, — заметил Эл. — Неудивительно, что следственная группа никогда не подозревала тебя в том, что ты Кира.
И он ушел, оставив Лайта стоять в одиночестве у каменного надгробия, снедаемого непонятным чувством. Он обернулся через плечо, глядя на удаляющуюся сутулую спину, а затем перевел взгляд на ровную землю перед могилой.
Эл, который преследовал его… на самом ли деле он восстал из могилы? Что будет, если выкопать его гроб? Окажется ли он пустым?
Или это подобие человека, которого он любил и ненавидел, только приняло оболочку детектива, чтобы выглядеть как он, а настоящий Эл в данный момент это горсть костей в деревянном ящике?
От этих мыслей Лайту стало не по себе, и он отошел на несколько шагов назад. Оглянувшись, он заметил, что Эла нигде не было видно.
Лайт вздрогнул, когда раздался колокольный звон. Он поднял глаза, глядя на небольшую колокольню, угрожающе маячащую над кладбищем. Несколько черных воронов слетели с креста и, громко каркая, полетели прочь.
Колокол пробил три раза, извещая о том, что стукнуло три часа дня.
Приглядевшись, Лайт заметил за колокольней небольшое белое здание с круглыми заостренными шпилями в стиле готической архитектуры.
Подняв воротник, чтобы защититься от шквального ветра, Лайт двинулся по извилистой дорожке к входу церквушки. Это было единственное место, куда Эл мог зайти, потому что невозможно было просто исчезнуть из виду среди ряда невысоких могил, распростертых на несколько километров вперед.
Проскользнув в тяжелые резные двери, Лайт оказался внутри темной церкви. Она была освещена лишь несколькими тусклыми поминальными свечками, стоящими на кафедре. Над алтарем был выложен огромный и очень красивый витраж с изображениями библейских сюжетов, в центре которого была сцена распятия Христа.
Лайт заметил одинокую темную фигуру перед алтарем. Она стояла у окна и рассматривала витраж.
Эл.
Лайт нашел это странным, потому что при жизни Эл был убежденным атеистом и избегал церквей, а сейчас зашел сюда по собственному желанию. Однажды он даже назвал рассказы из Ветхого Завета, а конкретно Ноев ковчег, сказкой.
— Ты слышал колокола, Лайт-кун? — рассеянно спросил он, когда Лайт тихо подошел к нему сзади, останавливаясь в нескольких футах от него.
— Да.
— Тот же звон, — бесстрастно продолжил Эл. — Я имею в виду, тот же звон, что мы слышали тем утром на крыше, а на следующий день я умер… Тот звон был из этой церкви. Разве это не странно? Ты решил похоронить меня на этом кладбище, когда я услышал колокола в тот день?
Лайт почувствовал, как слова застряли в горле. Он никогда не думал об этом, приходя сюда снова и снова.
— Интересно… Я помню, что спросил тебя тогда кое о чем, а ты не ответил… Я спросил, в честь чего бьют колокола, в честь свадьбы, или… в честь похорон?
— Это могло быть крещение.
Эл обернулся и взглянул на Лайта:
— Разве в честь крещения бьют в колокола?
Лайт пожал плечами:
— Я не знаю.
Эл снова отвернулся, фокусируя взгляд на окне:
— Я думаю, что это была свадьба, — спокойно сказал он.
Снова повисло долгое молчание, пока Эл снова не обернулся, обращаясь к Лайту:
— Лайт-кун, тебе бы хотелось, чтобы начали строить церкви? — мертвый детектив склонил голову. — Церкви поклонения Кире? Возможно, тебя будут изображать на витражах как символ справедливости.
Лайт не стал ничего отвечать, только сунул руки в карманы и, стиснув там кулаки, отвернулся.
— Пойдем, — сказал он низким голосом.
Эл послушно последовал за ним и спросил, когда они уже шли по извилистой дорожке к выходу из кладбища:
— Лайт-кун, ты заметил, что на витраже было изображено яблоко?
— Нет, — бросил Лайт, не глядя на Эла. После этого они не сказали друг другу ни слова до самой квартиры.
Лайт солгал. Конечно, он заметил.
Это было первое, что он увидел.
***
Вечером Лайт надежно запер Эла в ванной, сунув ему в руки несколько книг, и отправился в свою комнату, подавляя зевок.
Его план не сработал. Он хотел показать Элу, что он в самом деле мертв, надеясь, что тогда тот перестанет его преследовать, ведь иногда духи людей просто не понимают, что они умерли. Но Лайт не учел того, что Эл все прекрасно понимал.
День был морально тяжелым, и Лайт даже не надеялся, что этой ночью ему удастся нормально поспать.
Натянув пижаму, он откинул одеяло и собрался было забраться в постель, когда заметил что-то темное и круглое, резко контрастирующее с его белой простыней.
Моргнув, он протянул руку и почувствовал гладкую форму предмета.
Яблоко.
То самое, что он купил для Эла почти неделю назад. Оно осталось нетронутым и уже начинало гнить, потеряв свой прежний рубиновый блеск.
Эл сделал это нарочно и использовал яблоко для визуальной метафоры развития их отношений.
Лайт задрожал от ярости, пытаясь совладать со своими эмоциями и не броситься в ванную, чтобы как следует приложить этого идиота головой о бортик ванной. Вместо этого, он размахнулся и бросил яблоко о стену, но то не отскочило, а медленно сползло на пол, оставляя на обоях темный шлейф. Лайт лег в постель, даже не взглянув на то, что от него осталось.
На следующее утро, когда двери ванной комнаты открылись, первым, что увидел Эл, были красные от бессонной ночи глаза Лайта. Затем Эла с силой схватили за ворот футболки и выволокли в гостиную, бросив на пол. Он приподнялся на локтях и, взглянув на Лайта снизу вверх, улыбнулся:
— Любишь яблоки?