Стеклянный гроб
— Так ты не хотел мне сказать ничего важного?
Эл поднял глаза на Лайта, взглянув на него из-за длинной челки.
— Я бы так не сказал, – задумчиво сказал детектив, зачерпывая вилкой очередной кусок чизкейка, – в какой-то мере любой вопрос, заданный человеком, важен.
Лайт взглянул на часы. 4:45 утра. Нет, еще слишком рано, чтобы выслушивать всю эту философскую ерунду от Эла, и слишком рано для приторных чизкейков. Теперь, когда Лайт окончательно проснулся, он почувствовал, что голоден. Обежав взглядом кухню, он остановился на вазе с фруктами.
Он потянулся к ней, зная, что Эл пристально следил за каждым его движением. Он даже перестал жевать свой чизкейк. Лайт коснулся большого яблока, но тут же вспомнил сон и занес руку над бананом, затем почти уже выбрал апельсин…
Лайт исподлобья взглянул на детектива, который, застыв, наблюдал за его рукой, слегка подавшись вперед. В конце концов, Лайт вернулся к яблоку, вытаскивая его из кучи других фруктов, и мысленно усмехнулся.
Эл снова сел обратно, будто оттаяв, и продолжил жевать, чуть сгорбив плечи.
— Яблоко, – кивнул своим мыслям сыщик.
— Что? – как можно беспечнее спросил Лайт, крутя в руках блестящее розовое яблоко, резко контрастирующее на фоне его голубой пижамной рубашки.
Эл моргнул, затем по его лицу пробежала едва заметная тень:
— Я думаю, что ты насмехаешься надо мной, Лайт-кун.
— Хм? А-а, – Лайт сделал вид, что до него дошло. – Прошлое утро. Точно. «Боги Смерти любят только яблоки.»
— Боги Смерти едят одни только яблоки, – немедленно поправил его Эл. – Хотя, кажется, тебе они тоже нравятся, Лайт-кун.
— Разумеется, нравятся, – пожал плечами Ягами, – они ведь полезные.
— Хм… – Эл почесал большим пальцем подбородок, – или, может быть, ты тоже Бог Смерти?
— Я? Шинигами? – Лайт даже рассмеялся. – Брось, Рьюзаки.
— Я не это имел в виду, – терпеливо объяснил Эл, – я имел в виду не мифических Богов Смерти, а тех, кто наделен властью распоряжаться жизнями людей. Таких, как Кира, например.
Лайт предвидел, что он скажет это, поэтому на слове «Кира» он вонзил зубы в розовое яблоко и послышался громкий хруст. С наслаждением откусив яблоко, Лайт, жуя, сказал:
— Рьюзаки, если ты решил, что я насмехаюсь над тобой только потому, что я взял из вазы яблоко, то я даже не знаю, как это аргументировать. Я просто захотел яблоко.
— Кажется, тебе нравится, – слабо улыбнувшись, сказал детектив.
Лайт пожал плечами, снова вонзая белые, ровные зубы в яблоко. Было забавно наблюдать, как Эл, будто завороженный, следит за тем, как он ест.
— Да, вкусное, – кивнул Лайт, глотая.
Эл рассеянно кивнул, отправляя в рот последний ломтик чизкейка.
— Знаешь, тогда не было четвертой записки, – осторожно сменил тему детектив, – я про зашифрованные записки жертв Киры. Я солгал, когда сказал, что их было четыре.
Лайт слегка кивнул:
— Я так и думал.
— Неужели? – черные глаза блеснули.
— Да, – Лайт задумчиво прижал яблоко к губам. – Тогда, когда ты добавил четвертую записку и поменял местами карточки, соответствуя номерам, напечатанным сзади… «Эл, ты знаешь, едят одни только яблоки? Боги Смерти. Красные руки». Бессмысленный набор предложений, разве нет? Первое предложение бессмысленно, потому что там не понятно, о ком речь. А между вторым и третьим предложением вовсе нет никакой связи.
— Хм, – снова кивнул Эл, – логичное наблюдение, Лайт-кун. Хотя, честно признаться, меньшего я от тебя и не ожидал.
Лайт почувствовал, что это больше подколка, чем комплимент, поэтому поспешил защищаться:
— Ты все еще не можешь выкинуть из головы эти яблоки?
— Ага, – Эл отпил из своей чашки омерзительно-сладкий кофе. – Интересный фрукт, не думаешь? О нем сложено множество легенд. Например, Библия, где его называют запретным плодом, или… – Эл задумчиво помолчал и Лайт уже предчувствовал недоброе, – или «Белоснежка». Ну и эти записки про шинигами, конечно.
Лайт безразлично пожал плечами, хотя после упоминания о Белоснежке он невольно напрягся. Белоснежка, яблоки, эти сны, зеркала, наводящие страх, странное чувство дежавю — все это сводило с ума.
— Так ты знал, что они любят яблоки?
Лайт покачал головой:
— Я понятия не имел, пока ты не показал мне записки.
— Ясно… – Эл подпер рукой подбородок, рассеянно глядя на Лайта. – Интересно, каково это, настолько любить яблоки. Я не понимаю.
— Хочешь попробовать? – спросил подросток.
— Да.
Лайт вздохнул. Эл и так был на грани депрессии, потому что чего-то вдруг не понимал. После недолгих раздумий, Лайт положил на стол надкусанное яблоко и кивнул на него:
— Бери.
Эл недоуменно взглянул на Лайта, затем на яблоко, и обратно на Лайта.
— Я не понимаю, Лайт-кун…
— Можешь доесть мое яблоко, мне не жалко, – выдавил вежливую улыбку Ягами. – Если, конечно, ты не брезгуешь.
— Я не могу взять твое яблоко, Лайт-кун. Оно ведь тебе нравится.
— Да брось, – карие глаза встретились с черными, – бери.
Эл, не сводя глаз с Лайта, протянул руку и осторожно взял яблоко.
— Ты уверен? – спросил он.
— Конечно, – кивнул Лайт, – попробуй.
Эл повертел в руках ярко-розовое яблоко, разглядывая его со всех сторон. Наконец, он поднес его к губам, взяв двумя руками, и взглянул на Лайта из-за черной челки…
…как Белоснежка.
— Оно отравлено? – тихо спросил он, едва заметно ухмыляясь.
Лайт не растерялся. Откинувшись на спинку стула, он скрестил руки на груди и усмехнулся:
— Может быть.
Эл только улыбнулся и откусил яблоко в том месте, где пару минут назад кусал Лайт. Подросток следил за ним, отпивая кофе из кружки. В голове вдруг вспыхнула мысль, что он будет делать, если Эл сейчас подавится заколдованным яблоком и рухнет на пол, свалившись со стула. Неожиданно он почувствовал странное, импульсивное желание…
…снова его поцеловать.
Только на этот раз не со зла. Он не знал, что именно на него повлияло. Может то, что он так походит на Белоснежку, держа на уровне лица рубиново-красное яблоко, ярко контрастирующее с его белой кожей и бледными губами, может, чертовы зеркала, которые сводили с ума, может, слова Эла…
Лайт тряхнул головой, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Это ведь Эл, который совсем недавно так цинично рассуждал о любви.
Поцеловать его без всякой причины, без логики и здравого смысла. Любовь к человеку, как к брату, и любовь, как сексуальное влечение были совершенно разными понятиями. Хотя Эл сказал, что не видит разницу между дружбой и чувствами. Какой же он все-таки невежественный.
И этот человек зовется именами трех лучших в мире детективов.
Не нужно быть гением (хотя, по иронии судьбы, они ими и являлись), чтобы понять, что между ними уже не просто битва умов и интеллектов, не просто игры разума. Сейчас они боролись со странным, неестественным притяжением, которое медленно, словно сладкий яд, отравляло кровь, грозясь испортить суровые отношения между детективом и подозреваемым, между соперниками, между друзьями.
Свежая кровь на снегу. Любое притяжение между Кирой и L может убить, отравив кровь одного из них.
Назревал вопрос: стоит ли игнорировать все это? Игнорировать границу, которую нельзя было переступить.
— Рьюзаки, – тихо сказал Лайт, глядя на Эла, все еще державшего в руках запретный плод, – теперь ты мне должен.
— Из-за яблока? – Эл откусил яблоко и послышался хруст. Лайт, нервно сглотнув, не мог оторвать глаз от его губ, немного влажных от яблочного сока.
Лайт сжал кулаки и усилием воли поднял глаза.
— Я понимаю, тебе, наверное, не хотелось его отдавать, – кивнул Эл, жуя откусанный кусок.
— Что ты хотел мне рассказать?
— А, – Эл ухмыльнулся, проглотив яблоко, – вижу, ты, Лайт-кун, не любишь сдаваться.
Лайт мог поклясться, что Эл сделал секундную паузу перед словом «сдаваться», и тут в его голове возникла новая мысль. Лайт поймал себя на мысли, что даже с яблоком в руке, белой кожей и черными волосами, сравнение Эла с Белоснежкой было ужасно ошибочным. Разве перед ним не Злая Королева, которая взяла себе за цель уничтожить невинного человека, видя в нем грешника? Нет, весь грех Белоснежки был лишь в ее красоте. А Эл, как и Злая Королева, одержим тем, чтобы наказать грешника. Эл, поклявшийся уничтожить Киру, чтобы вернуть свой титул, чтобы восстановить справедливость.
— Ладно, – снисходительно кивнул Эл, снова откусывая яблоко и задумчиво его пережевывая, – я расскажу, Лайт-кун.
Он наклонился вперед, навалившись на стол и, понизив голос, будто это был очень большой секрет, сказал:
— Тот поцелуй этим утром… – Эл не решался взглянуть на Лайта и сосредоточенно смотрел на яблоко, – был моим первым.
— Правда? – всего секунду Лайт выглядел удивленным. Сначала ему показалось это нелепым, Эл немного, но старше него, как он может целоваться в первый раз? Но потом он вспомнил, кто перед ним сидит и эти мысли показались ему не такими нелепыми. Это ведь Эл, холодный эксцентричный интроверт, который во всем этом совсем не заинтересован.
Вот почему тот поцелуй ввел его в ступор. Нет, конечно, Лайт и не ждал ответной реакции. Он поцеловал его со злости, желая стереть самодовольную ухмылку с ненавистного лица, он не собирался целовать его по-настоящему и не ждал, что Эл ответит на поцелуй. Наверное, поэтому он и решился, зная, что Эл будет шокирован и ничего не предпримет в ответ.
— Хотя, – добавил Эл, по-прежнему внимательно глядя на яблоко, – я знаю, что для тебя это ничего не значит. Ты сделал это, чтобы отомстить мне.
— Я… Прости, – Лайт не знал, что сказать, а отрицать было бесполезно.
— Да ничего, – Эл вздохнул, снова откусывая уже наполовину съеденное яблоко. – Очень интересный способ для мести. Я все еще не знаю, что тебя на это подтолкнуло, ведь ты понимал, что это повысит мой уровень подозрения, но…
Эл снова задумался.
— Нет, я имею в виду… Прости, что твой первый поцелуй был таким… бессмысленным, – торопливо добавил Лайт.
Эл вдруг улыбнулся:
— Первый поцелуй? Для меня это не так важно. Разве тебе не кажется, что это нелепо, волноваться из-за того, где, с кем и при каких обстоятельствах это произойдет в первый раз?
— Ну, обычно люди считают это важным, Рьюзаки, – пожал плечами Лайт.
— Да, я знаю, люди странно относятся к таким делам.
— К каким? К поцелуям?
— Ко всему, что имеет отношение к тесным контактам, – Эл, наконец, поднял глаза и взглянул на Лайта. – Люди придумали традиции, моральные устои, которые они вечно обсуждают и практикуют… Некоторые считают сексуальные утехи подарком Всевышнего, некоторые считают, что это грех. У каждой религии есть целый свод правил, касающийся соития. Это одна из человеческих потребностей, Лайт-кун.
Лайт молча кивнул, стараясь не обращать внимание, насколько странно и непривычно слушать от Эла рассуждения о сексе.
— Эта потребность заставляет людей терять над собой контроль, – беспечно продолжал Эл. – Если ты считал количество жертв Киры, то большинство из них были насильниками, извращенцами, педофилами, торговцами незаконной порнографией… Если такой человек предстанет перед судом, то может оправдаться и умолять о снисходительности, сославшись на неконтролируемость полового влечения. Это можно сравнить с голодом. Голодный человек, не в силах больше мучиться, идет на все, чтобы утолить свою потребность. Так и сексуально озабоченный человек готов на все, чтобы получить желаемое. Другие люди, прося снисхождения, ссылаются на психические расстройства, ибо половое влечение и потребность к размножению – это важная часть человеческой сущности. Разумеется, люди пытаются установить границы, устанавливая законы о возрастных ограничениях и определенные правила для браков и религий. Вот что движет людьми, Лайт-кун. Похоть.
— Я… Я не понимаю, к чему ты ведешь, Рьюзаки.
— Очень хорошо, – Эл на мгновение отвел взгляд, размышляя. – Давай рассмотрим прелюбодеев, которые издеваются над собственными женами. Разумеется, он, как мужчина, больше и сильнее её, в постели он может делать с ней всё, что захочет, если, конечно, желание обоюдное, однако… у него есть еще одна женщина. Он тщательно скрывает факт измены от жены, изо всех сил стараясь, чтобы она ни о чем не догадалась. Почему он боится? Ведь он мужчина, он может пригрозить женщине или даже по-настоящему угрожать, чтобы она не вмешивалась в его личную жизнь на стороне. Так бы и было, но предусмотрительные люди создали семейные законы, в которых указано, что супруги должны быть верны друг другу. Правительство диктует мужчине свои законы, но у него есть свои особенные сексуальные предпочтения или желания, которые ему приходится искать в чужой постели. Ему хочется быть свободным, чтобы без всяких ограничений быть с другой женщиной, или даже со многими, а не проворачивать все это за спиной жены, но общественные правила этого не одобряют, поэтому, под влиянием похотливых желаний, он вынужден прятаться, портя жизнь не только жене, но и себе, и той другой женщине.
— Рьюзаки… – Лайт в недоумении покачал головой. – Это все, конечно, правда, но… что ты хочешь этим сказать?
— Что секс порабощает человека, – жестко сказал Эл, бросив на собеседника холодный взгляд. – И я не заинтересован в том, чтобы меня поработили, Лайт-кун.
Лайт моргнул, пытаясь осознать услышанное. Он относится к этому, как к порабощению?
— Ты девственник, – скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Лайт.
— Конечно, – кивнул Эл.
Лайт мысленно вздохнул. Еще одна странность в его стремительно пополняющуюся копилку. Лайт не мог вспомнить ни одного парня двадцати с лишним лет, который бы признался, что он девственник. Хотя, из его рассуждений было очевидно, что он с презрением относится к низменным потребностям, откуда сразу стоило бы сделать надлежащий вывод.
— Ты, кажется, удивлен, – ровным голосом сказал Эл.
— Немного, – Лайт посмотрел на детектива, – наверное, глупо было спрашивать. Если вчерашний поцелуй был твоим первым, то логично предположить, что ты еще девственник.
Эл медленно кивнул:
— Просто меня это не интересует.
— Но… – Лайт почувствовал, что начинает путаться. – Ты все время твердишь, что любишь меня…
Эл в упор посмотрел на Лайта:
— Это вовсе не значит, что я хочу с тобой каких-то сексуальных отношений, Лайт-кун.
Но разве влюбленные люди не испытывают влечения…
Лайт прервал глупые мысли, вспомнив, о ком идет речь. Если Эл просто хотел запутать Лайта, то у него это прекрасно получалось. Он не понимал, как эта тема может помочь Элу выяснить, что он Кира. Это просто одна из сумасшедших игр Эла, где он сначала рассказывает о том, что ему снятся недвусмысленные сны с его участием, потом признается в любви, а затем утверждает, что любовь не сопровождается сексуальным влечением…
Нет.
Лайт видел все совсем иначе. Он разбудил в Эле чувства, который тот старался в себе убивать на корню, чтобы его не «поработили» человеческие потребности, а сейчас, не зная, как с ними справляться, он просто все отрицает. Лайт понимал, что Эл никогда в этом не признается. Да, холодный, суровый и бесчувственный Эл может всем сердцем его желать, но никогда, никогда этого не скажет вслух. Его гордость и убеждения этого не допустят.
Он мог признаться в любви, но в похоти?.. Нет, похоть была чем-то низким, чем-то невежественным для такого святого человека, как Эл. Многие из тех, кого карал Кира, поддались плотским желаниям, за что и были наказаны.
— Ты должен согласиться, Лайт-кун, – вежливо сказал Эл, – люди очень глупо подходят к подобным вопросам, заморачивая голову свиданиями, важностью поцелуев и потере девственности. У животных же в этом плане все гораздо проще.
— Ну… может ты и прав, что это заложенные обществом нормы морали, но… – Лайт немного нахмурился, – для некоторых людей это и вправду очень важно, Рьюзаки.
— Я знаю. В этом-то и проблема.
— Какая проблема?
— В обществе годами, а то и столетиями, принято чрезвычайно щепетильно подходить к потере девственности. Они обдумывают все: одежду, место, партнера, к которому обязательно должны быть чувства. Я наблюдал за подобным, Лайт-кун. Люди, которых связывают отношения, которые любят друг друга, кажется, будто они обязаны своему избраннику, и в ответ на его любовь дарят своё тело…
— К чему ты клонишь?
— Девственность – это свобода, – ответил Эл, отпив кофе. – Ты ни к кому не привязан, никому ничем не обязан… Я ни перед кем не могу быть в долгу, Лайт-кун. Это опасно.
— Рьюзаки, это… – Лайт покачал головой, – бред.
Эл пожал плечами:
— Это мое мнение.
— Но… тот человек, которого ты… с которым вы… Он ведь может взять тебя силой?
— Может, – вздохнул Эл, щелкнув по цепи, – злейшие враги чаще всего ближе остальных к твоему сердцу.
— И все же, Рьюзаки, это глупо.
Эл бросил на него холодный взгляд:
— Я ведь не навязываю тебе свое мнение.
— Нет, я… – Лайт чувствовал, что начинает раздражаться. Да, это великий и всемогущий Эл, который считает секс чем-то грязным и обременяющим, а девственность – свободой. Он считал себя свободным и не собирался менять своих глупых взглядов, и все же…
Он отобрал свободу Лайта, настоящую физическую свободу, которая, безусловно, стоит больше, чем глупая философия Эла, касающаяся сексуального удовлетворения.
Двойные стандарты, как это характерно для Эла. Порой он был невыносимо лицемерен. Лайт часто задавался вопросом, удивился бы он, узнав, что на самом деле Кира – это Эл? Вряд ли.
Лайт поймал себя на мысли, что Эл почти не проявлял положительных эмоций. Ему будто было это чуждо. Нет, он иногда улыбался, уплетая сладкое, или ухмылялся, когда загонял Лайта в угол своими обвинениями, но это совсем не то.
Он нарочно отказывал себе в истинных удовольствиях.
Лайт взглянул на Эла, который, в свою очередь, смотрел куда-то в пространство, погрузившись в свои мысли. В отражении черных, стеклянных глаз Лайт видел себя, держащего кружку с кофе, и в который раз поежился.
Эл был безнадежен. Он никогда не даст себя опорочить.
Порой Лайту казалось, что Эл сам был бы не против, чтобы его заточили в стеклянный гроб, где со всех сторон его бы окружали только кристально чистые стены. Заточение было бы для него свободой, где никто бы не смог до него добраться и испортить.
В отличие от других сказочных принцесс, подвергшихся заклинаниям злых ведьм, поцелуй возлюбленного не освободил Эла. Он пробудил его от отравленного сна.
Разница была лишь в том, что Эл не хотел просыпаться.
***
Возможно, во всем случившемся был виноват Мацуда. Конечно, его было обвинить проще всего, ведь что бы ни случилось, все шишки летели на этого бестолкового, наивного идиота. В конце концов, это он предложил всем прерваться на двадцать минут и сходить за пиццей.
Айзава тут же его исправил, подсчитав, что на это уйдет двадцать пять минут: пять минут до пиццерии, пятнадцать заказать и получить пиццу, и еще пять минут на обратную дорогу.
Айзава хотел было заказать пиццу по телефону, но, по-видимому, в пиццерии не принимали курьерские заказы. Затем Айзава предложил сходить в неплохое кафе через дорогу, где подают отличную лапшу, но Мацуда заныл, что хочет именно чикагскую пиццу, которую все его знакомые так расхваливают. Моги поддержал идею с пиццей, и они теперь уже вдвоем ополчились на Айзаву. Загнанный в угол полицейский обернулся к господину Ягами, занятому важными бумагами, и спросил его мнения, на что тот только раздраженно сказал, что ему все равно, и если Мацуда и Моги так хотят пиццу, то будет пицца.
Мацуда радостно подпрыгнул, Моги же, как обычно, оставался невозмутимым.
Лайт откинулся на спинку стула, задумчиво засмотревшись на Рьюзаки. Эл так задумался, перекатывая между указательным и большим пальцами кубик рафинада, что не заметил, как раздавил его. Сахар посыпался на стол и Эл, не обратив на этом внимания, слизал оставшиеся на пальцах кристаллики сахара. Он, казалось, не замечал внимательного взгляда Лайта. Впрочем, младший Ягами вскоре вернулся к работе, сосредотачивая все внимание на экране монитора.
В 12:15 послышался звук отодвигаемого стула и господин Ягами, сложив документы в стопку на краю стола, пошел к вешалке, где уже собирались Мацуда, Айзава и Моги.
— О, вы тоже идете, шеф? – удивленно спросил Тода.
— Я думал, что все идут, – пожал плечами Соитиро и оглянулся на стол, где все еще работали Эл и Лайт.
Эл, подхвативший из вазы очередной кубик сахара, снова начал крутить его меж пальцев, отрешенно глядя в пространство.
— Эй, вы, двое! – позвал господин Ягами. – Идем.
Лайт обернулся через плечо и заметил, что отец стоит в дверях, ожидая его. Кивнув, Лайт поднялся на ноги и было пошел к выходу, но цепь резко натянулась.
Эл либо не слышал приглашения, либо специально его игнорировал, продолжая пялиться в одну точку. Хотя от резкого рывка цепи он едва не полетел на пол, чудом успев вцепиться к подлокотники кресла. Лайт зашипел, потирая запястье. Он в который раз забыл про эту чертову цепь.
— Рьюзаки! – рявкнул Лайт, уже намеренно дергая за цепь. – Пошли!
Эл покачал головой, снова поудобнее устраиваясь в своем кресле:
— Я не пойду, Лайт-кун.
Лайт удивленно моргнул:
— Что это значит ты не пойдешь?
— Это значит, что я остаюсь здесь, Лайт-кун.
— А я? – раздраженно выплюнул подозреваемый.
— Ты, очевидно, тоже. Мне очень жаль.
— Но я голоден! – возмутился Лайт. – Прекрати быть таким эгоистом!
— Я занят, – отрезал Эл, возвращаясь к работе.
— Я не вижу, чтобы ты был занят, – прорычал Лайт, ткнув пальцем в монитор, на котором был пустой рабочий стол.
— Я работаю. Дело Киры для меня намного важнее, чем пицца, Лайт-кун.
— Но, как я вижу, не важнее, чем сахар, – съязвил юноша и снова дернул за цепь. — Вставай давай! Ты ведь слышал Мацуду, это займет всего двадцать минут!
— Двадцать пять, – поправил с порога Айзава.
— Я ведь сказал, что не пойду, Лайт-кун, – тоном, не терпящим возражений, сказал Эл.
— Тогда разреши мне пойти! – Лайт потряс рукой и цепь зазвенела. – Слушай, сними наручники… я только туда и обратно…
Он замолчал, с надеждой глядя на профиль детектива, но тот даже не пошевелился.
— Рьюзаки, серьезно, – господин Ягами подошел к ним, закатывая рукав, – ты можешь надеть свой наручник на меня, я прослежу за Лайтом.
— Шеф, но ведь он ваш сын, – подал голос Мацуда, – в критической ситуации вы не сможете рассуждать здраво и… Ай!
Айзава резко ткнул его локтем в бок и Мацуда заткнулся.
— Я доверяю вам, Ягами-сан, – монотонным голосом сказал Эл, – но я не могу этого допустить.
— Почему нет? – возмутился Лайт, – Только из-за того, что он мой отец? Рьюзаки, перестань…
— Ты прав, – Эл обернулся через плечо и бросил взгляд сначала на старшего Ягами, затем на младшего. – Он твой отец и он считает, что ты невиновен…
— То есть ты имеешь в виду… – вспыхнул Лайт, – что я могу быть прикован только к тому, кто считает меня серийным убийцей?
— Я не это имел в виду, но…
— Нет, я думаю, Рьюзаки прав, – вздохнул господин Ягами, опуская рукав. – Я тебя ни в чем не подозреваю, поэтому не могу смотреть на вещи с точки зрения, что ты Кира. Это может быть опасно.
— О! – Мацуда выскочил вперед и вытянул руку. – Я тоже согласен с Рьюзаки. А как насчет того, чтобы приковать Лайта ко мне? Я буду следить за ним как ястреб, Рьюзаки, честное слово!
— Ну, что скажешь? – спросил Лайт, покосившись на детектива, хотя перспектива быть прикованным к гиперактивному Мацуде не прельщала.
— Определенно нет, – холодно ответил Эл, не отрывая глаз от экрана. – Лайт-кун останется здесь. Со мной. И это не обсуждается.
Лайт разочарованно вздохнул и упал обратно в свое кресло. Господин Ягами только покачал головой, а Мацуда с Айзавой обменялись недоуменными взглядами.
— Ладно, мы быстро, – наконец сказал Мацуда. – Мы сами выберем тебе пиццу, хорошо, Лайт?
Тот только удрученно кивнул.
— Мы вернемся через двадцать минут, одна нога здесь, другая там, – продолжал трещать Мацуда, выходя вслед за остальными за дверь.
Где-то из коридора послышался отчаянный голос Айзавы:
— Двадцать пять, Мацуда, двадцать пять!
Когда в коридоре затихли шаги, в рабочем кабинете повисла гнетущая тишина. Эл взял со стола ручку, придвинул поближе блокнот и принялся рисовать какие-то квадраты, о чем-то рассуждая.
— Ну, – первым прервал молчание Лайт, скрестив руки на груди, – я надеюсь, ты счастлив.
— Почему я должен быть счастлив из-за того, что не отпустил тебя вместе со всеми?
— Тогда почему ты это сделал? – не унимался младший Ягами.
— Потому что не хотел идти, – Эл принялся соединять квадраты стрелками. – И я сказал, что занят, – он сделал паузу, прежде чем добавить: – и ты ведь знаешь, я ненавижу обувь.
Лайт застонал от негодования, закрыв лицо рукой:
— Какой же ты эгоист…
— Возможно, но… – Эл, задумавшись, начал грызть колпачок ручки, – ...чем скорее мы поймаем Киру, тем скорее снимем эти наручники. Согласись, нам обоим это на руку. И если ты не Кира, Лайт-кун, то вскоре можешь быть свободен и ходить в пиццерии, когда тебе вздумается.
— И это не отменяет того факта, – раздраженно проворчал Лайт, – что ты отказался отпустить меня только потому, что не хотел обуваться.
— Я работаю.
— Над чем? Я бы не назвал рисование нелепых квадратиков «работой», – буркнул Лайт. Он был чертовски голоден и желудок не переставал об этом напоминать. Настроение, мягко говоря, было скверным.
— Я пытаюсь выстроить схему своей теории, – рассеянно ответил детектив, склонившись над листком и вписывая что-то в пустые поля. – И это не «квадратики», а таблицы. В общем, Лайт-кун, пожалуйста, перестань жаловаться. Я пытаюсь сосредоточиться.
Лайт фыркнул и замолк. Он нервно качался на стуле, стуча пальцами по подлокотнику. Цепь тихо звенела и Лайт, проследив за ее направлением, уставился на руку детектива. Эл что-то быстро строчил, будто боясь потерять мысль.
Почему он так резко и категорично отказал Мацуде? Да, возможно, в пиццерии он был бы увлечен только заказом пиццы и потерял бы бдительность, хотя обещал следить за ним, как ястреб. Хотя, у Мацуды было приличное звание в японской полиции, и он был очень способным, несмотря на свою наивность и местами бестолковость, поэтому Эл мог бы позволить ему на двадцать минут взять ответственность и приковать к себе опасного подозреваемого.
Так что… может, причина отказа Эла лежала намного глубже, чем убеждение в профессионализме Мацуды? Может, он просто не хотел, чтобы Лайт был прикован к кому-то еще? Может, он просто…
…ревновал?
Лайт раздраженно запустил пальцы в волосы и растрепал их. Взгляд невольно опустился на наручники, блестящие в тусклом свете экрана компьютера. Символ отобранной Элом свободы.
Вдруг Лайту подумалось, что ему даже повезло быть прикованным к эксцентричному, жестокому, вечно подозревающему его детективу, страдающему бессонницей. Мацуда хороший парень, который по-своему любил Лайта, но… Быть прикованным к нему 24 часа в сутки, 7 дней в неделю было бы адом. Он бы вечно болтал, настаивал на том, чтобы они носили одинаковые пижамы, а по ночам рассказывали друг другу истории о призраках. Он бы не давал Лайту никакого покоя, в отличие от Эла, который по ночам тихо садится за свой ноутбук и молча работает.
— Рьюзаки?
— Да, Лайт-кун?
— Если бы Айзава, ну или Моги, предложили приковать меня к кому-нибудь из них… — Лайт пододвинулся ближе к Элу, – тогда бы ты меня отпустил?
— Нет, – мгновенно и немного резко ответил детектив.
Лайт хмыкнул и снова откинулся на спинку кресла. Это все решило. Айзава и Моги, ответственно подходившие к своей работе, не спускали бы с него глаз, в отличие от Мацуды или того же шефа. Значит, дело все же в том, что Эл не хотел отпускать его от себя.
— Почему? – спросил Лайт, заведомо зная ответ.
— Потому что они не подозревают тебя так, как подозреваю я, – Эл, отложив ручку, потянулся к вазе с сахаром. – Они могли где-нибудь просчитаться и упустить объект, находящийся под заключением.
— Что? – Лайт тут же вскинул голову, уставившись на детектива. – Заключение? Это как… тюремное заключение? Серьезно? Рьюзаки, я что, твой пленник?
Это еще что за «Красавица и чудовище»?!
— Ну… – Эл задрал голову вверх, уставившись на потолок. – Возможно, ты выразился слишком утрированно, но… думаю, если учесть то, что у тебя нет выбора и ты обязан следовать моим указаниям, то, думаю, да, по сути, ты мой пленник, Лайт-кун.
Да, Эл в самом деле был гребаным Чудовищем. Забудьте его большие темные, порой наивные, глаза, фарфорово-бледную кожу и невинное выражение лица. Нет, он был уродливым Чудовищем, для которого своя свобода значила всё, чужая — ничего.
— Ну и чего ты хочешь? – резко спросил Лайт. – Ты думаешь, что я чертов убийца, поэтому мысль о том, что ты приковал к себе Киру, тешит твое самолюбие?
— О, нет. Просто когда ты рядом, я могу следить за тобой, за твоей реакцией на провокации, за каждым твоим шагом, повышая и понижая проценты. Только так я смогу понять, Кира ты или нет.
— Ясно, – холодно сказал Лайт. – Это мне даже на руку, Рьюзаки.
— То есть?
— Ну, может тогда Эральд Койл, Денев, Рьюга, или за какими именами гениальных сыщиков ты там еще скрываешься, наконец, поймут, что я не Кира! – выпалил Лайт, резко вставая на ноги. – Это ведь так очевидно! Ты просто не хочешь принять, что тогда потеряешь главного подозреваемого и у тебя никого не останется. Ты боишься оказаться дураком в глазах следственной группы, признав свою ошибку.
— Возможно, ты прав, но я все равно подозреваю тебя, Лайт-кун.
— А я думаю, что есть еще причины! – Лайт рывком развернул кресло детектива к себе и склонился над ним, упираясь руками в подлокотники. – Может, то, что я скажу покажется неуважительным по отношению к «великому L», но я все же выскажусь. Хочешь знать, что я думаю? Я думаю, что ты получаешь от этого удовольствие. Тебе нравится, что я твой заключенный, тебе нравится контролировать меня, нравится то, что только ты один в праве решать, могу я пойти куда-то или нет. Возможно, ты уже и сам понял, что я невиновен, но не хочешь отпускать. Тебе нравится, что я твой пленник, не так ли, Эл?
— Лайт-кун, это не так, – Эл буквально вжался в спинку кресла, когда Лайт вторгся в его личное пространство. – Будь я на сто процентов уверен, что ты не Кира, то, конечно, тут же бы тебя отпустил.
— Не верю.
— Можешь не верить, но это правда.
— А почему, собственно, я должен тебе верить? – раздраженно спросил Лайт. – Вся твоя жизнь построена на альтер-эго – Рьюга, Рьюзаки, L… Господи, да я даже твоего настоящего имени не знаю!
— А зачем тебе знать мое настоящее имя? – спросил Эл, слегка склонив голову.
Лайт задрожал от злости и, схватив детектива за ворот футболки, как следует встряхнул:
— Я знаю, к чему ты ведешь, – прошипел он, – думаешь, что я Кира, и хочу узнать твое имя, чтобы убить, но это не так, Рьюга, – Лайт нарочно сделал акцент на вымышленном имени. – Ты лжец. Я не верю тебе, не верю ни одному твоему слову… Может ты и есть Кира? Я тебя не знаю. Никто тебя не знает.
Эл удивленно поднял брови:
— Я Кира? Ты думаешь, что я использую тебя как козла отпущения, Лайт-кун?
— Тогда зачем я тебе нужен? – выпалил юноша. – В качестве игрушки? Не можешь добраться до Киры, так решил хоть на мне отыграться? Ты думаешь, что я Кира? Или ты хочешь, чтобы я им был?
Эл фыркнул:
— Ты полагаешь, что я люблю Киру?
— Я уже не знаю, что и думать! – вспыхнул Лайт. – Все, что я знаю, так это то, что та дурацкая цепь была твоей идеей, Рьюзаки. Я даже не знаю, отпустишь ты меня когда-нибудь, или нет.
— Если докажешь, что невиновен – отпущу. Даю слово, – Эл уперся босой ногой в живот Лайта, пытаясь оттолкнуть. – Отойди, Лайт-кун. Мне нужно работать.
— Так ты говоришь, что сейчас моя свобода… в твоих руках?
— Пока я не уверен, что ты не Кира – да, – Эл сильнее надавил на живот подозреваемого, – уходи.
— Как я могу уйти? – с негодованием спросил младший Ягами. – Если ты не заметил, я все еще прикован к тебе чертовыми наручниками!
— Вернись на свое место, – раздраженно приказал Эл, пытаясь оторвать руки Лайта от своей футболки. – У меня много работы.
В эту минуту Лайт ненавидел Эла больше всего на свете. Нет, это разжигающееся внутри чувство было даже сильнее, чем ненависть. Ему хотелось стащить ублюдка со стула, грубо бросить на пол и стереть в порошок. Боже, как можно быть таким высокомерным…
Ярость, подпитываемая голодом, распространялась по всем телу. Лайт видел только один выход из этой ситуации – получить контроль над самодовольным придурком.
Забрать свободу Эла так же, как он забрал его.
— Лайт-кун! – терпение детектива лопнуло и он повысил голос.
— Нет, Рьюзаки, – голос Лайта вдруг стал пугающе спокойным и решительным. Юноша схватил Эла за локти и крепко сжал. — Я уже устал от тебя.
Прежде, чем Эл успел что-нибудь понять, Ягами жестко дернул его вверх, заставляя подняться на ноги. Эл хотел было возмутиться, но Лайт, воспользовавшись тем, что Эл приоткрыл рот, накинулся на него, впиваясь в бледные губы жестким, грубым, требовательным поцелуем. Лайт крепко обнял его, прижав руки Эла к бокам, чтобы тот не мог его оттолкнуть.
Как и в прошлый раз, Эл сначала никак не реагировал, не сразу осознав ситуацию, но вскоре начал неистово вырываться и извиваться в его руках. Лайт, затаив дыхание, прервал поцелуй.
— Лайт-кун!.. – Эл задыхался то ли от поцелуя, то ли от собственной ярости, хватая ртом воздух. – Сделаешь это… еще раз и я…
Лайт прервал его, снова целуя. Руки тем временем оказались на костлявых плечах детектива и Лайт, тут же отстранившись, толкнул его обратно в кресло. Эл, воспользовавшись тем, что его руки, наконец, свободны, хотел оттолкнуть от себя подозреваемого, но тот перехватил его запястья и оперся коленом на кресло между ног Эла.
И, как вскоре оказалось, напрасно. Колесики офисного кресла подкосились от большого веса и оба парня, вместе с креслом, с грохотом полетели назад. Лайт приземлился на Эла, который, к слову, здорово приложился затылком о твердый пол и теперь болезненно морщился.
Голову пронзила жгучая боль, и Эл попытался скинуть с себя подростка, но тот мертвой хваткой вцепился в его плечи, прижимая к полу. Но детективу удалось изловчиться и ударить Лайта коленом в живот, из-за чего тот задохнулся от боли и откатился в сторону.
Эл сел, потирая ушибленный затылок, затем встал на колени в попытке подняться на ноги.
Лайт тут же подался вперед, крепко схватившись за запястье детектива и потянув на себя. Глаза Эла уже сверкали от ненависти.
— Покушение на сексуальное доминирование, – процедил он сквозь зубы. – Очень высокий процент, Лайт-кун.
— Заткни пасть, Рьюзаки, – Лайт вцепился в волосы Эла на затылке и сжал их в кулак. Детектив зашипел от боли. Лайт силой притянул его к себе, снова целуя. Эл не мог замотать головой и увернуться. Свободная рука юноши обхватила тощее тело детектива вокруг талии, прижимая к себе.
Эл почувствовал, как требовательный язык подозреваемого проскользнул в его рот. Он не знал, как на это реагировать. Сердце бешено стучало. Он не заметил, как Лайт обвил цепь вокруг его шеи, так что когда юноша немного отстранился, разрывая поцелуй, Эл почувствовал на шее неприятный холод металла.
— Сейчас ты мой пленник, – прошептал Лайт, дернув за цепь, притягивая лицо Эла к себе. Большие черные глаза были широко открыты, но было не понятно, что в них отражается. Может удивление, может страх, может гнев.
Целуя его в четвертый раз, Лайт не без удовольствия отметил, что Эл уже не сопротивляется. Он даже потерял бдительность, позволив рукам детектива лечь ему на плечи.
А зря. Эл, что было сил, оттолкнул от себя парня и тот рухнул на спину. Рьюзаки торопливо сел и, задыхаясь, сунул руки в карманы, судорожно пытаясь что-то найти.
Ключ. Ему нужен был ключ. Да, он не хотел отпускать от себя подозреваемого, но Лайт сейчас в таком состоянии, что не может себя контролировать. Ну, а пока он не успокоится…
Едва Эл нашел ключ, как Лайт резко дернул за цепь. Детектив, вскрикнув, полетел вперед, падая на парня. Не успел он опомниться, когда тот, вырвав ключ из его рук, бросил его в противоположную сторону комнаты.
— Лайт-кун! – возглас Эла был полон ярости, шока и ужаса. – О чем ты, черт возьми, дум…
— Замолчи! – прорычал Лайт, толкнув сыщика на пол и нависнув над ним, уперев руки по обе стороны от его плеч. – Я устал от тебя! Я по горло сыт твоим контролем и обвинениями! Я устал быть твоим пленником! Высокомерный ублюдок! Ты скоро сведешь меня с ума своими идиотскими нападками! Рьюзаки… Но я… Я покажу тебе, каково мне было… – Эл, наконец, поднял на него глаза. Он никогда не видел на лице Лайта столько эмоций. Он смотрел с гневом, негодованием и с каким-то странным, маниакальным блеском. – Ты забрал мою свободу, а я заберу твою, Рьюзаки. Так будет справедливо…
— Ты ничего мне не сделаешь, – прорычал Эл. – Но то, что ты возжелал взять верх над L… доказывает, что ты Кира, Лайт-кун.
— Нет, – Лайт втиснул колено между ног Эла и вцепился руками в воротник его футболки, заставив черные глаза расшириться. – Я хочу взять верх над человеком, а не над L, Рьюзаки.
Детектив ничего не ответил, но начинал порядком выходить из себя. Схватив юношу за запястья, он резко их вывернул, заставив Лайта вскрикнуть от боли. Эл продолжал проворачивать запястье, заламывая руку подозреваемого, пока Лайту не пришлось невольно повернуться к нему спиной.
— Игра окончена, Лайт-кун, – холодно сказал Эл, отталкивая от себя юношу и поднимаясь на ноги. – Вставай. И давай не будем об этом говорить.
Лайт смотрел на него снизу вверх, все еще продолжая внутренне трястись от гнева. Неужели он думает, что Лайт так просто сдастся? Нет, он не был Кирой, и он не делал ничего из того, в чем ежедневно обвиняет его Эл. Лайт терпел все его нападки изо дня в день, и в этот раз он решил полностью отыграться. Он хотел унизить детектива, считающего себя выше других, выше самого Лайта. Они получили одинаковые баллы на вступительных экзаменах, не уступали друг другу в теннисе… Они были на равных. Эл не имеет права так с ним обращаться, таскать за цепь, как заключенного. Лайт хотел спустить его с небес на землю, отобрать столь ценную детективом свободу, заставить зависеть от себя…
Так тому и быть.
Мысль о том, как Эл будет умолять его о чем-то, ударила в голову.
— Знаешь, Рьюзаки, – тихо сказал Лайт, не поднимая глаз от пола, – сначала… мне было просто интересно. Я хотел увидеть твою реакцию. А тот поцелуй… Он тоже был не со зла, а из чистого любопытства. Тогда ты не среагировал, а сейчас… начал сопротивляться. – Лайт, наконец, поднял глаза и взглянул на Эла. – Я думаю, что… ты боишься.
— Это не тебе решать, – равнодушно сказал Эл и слегка наклонился, протягивая Лайту руку. – И тем не менее, Лайт-кун, ты не прав.
Юноша даже удивился наивности Эла. Как можно вот так просто протягивать руку после того, что было всего минуту назад? Протянув руку в ответ, со всей силы дернул Эла на себя и тот рухнул на колени.
— Прости, Рьюзаки, но… – Лайт покрепче обхватил запястья Эла, –…это ты не прав.
Лайт толкнул Эла, так сильно, как только мог, чтобы ему было больнее, затем сел сверху, коленями прижав его руки к полу. Теперь он смотрел на него сверху вниз, видя свое отражение в стеклянных, черных глазах.
Кем бы ни был Эл, или Рьюга Хидеки, или Рьюзаки, или Эральд Койл, или Денёв, под ледяной, бесстрастной оболочкой этого человека таилось что-то страшное. Эмоции, которые тот скрывал под безразличием. Гнев, страх и…
…таинственная красота Чудовища.
— Всё нормально, – прошептал Лайт, с нарочитой осторожностью убрав прядь волос с лица Эла. – Если не будешь сопротивляться, я не сделаю тебе больно. То есть… не так больно, как могло бы быть.
Эл моргнул. Он не пытался вырваться, продолжая молча смотреть на юношу, но в его голове в этот момент активно крутились шестеренки. Как бы ему ни хотелось, он не мог вырваться. Ключ, единственный путь к спасению, валялся где-то в темном углу комнаты. Как бы он ни попытался вырываться, Лайт все равно его настигнет. Да, Эл был сильным и ловким, но Лайт гораздо выносливей, особенно сейчас, когда горит сумасшедшей идеей мести.
Лайт сказал, что поцеловал его из любопытства, просто для того, чтобы увидеть реакцию. Что за игру он начал? И как далеко он может зайти? Лайт настроен решительно, кто знает, что у него на уме. Если Эл отступит или откажется играть, то получится…
…что он проиграл?
Нет, он не привык проигрывать. Мозг работал как заведенный. Думал, думал, думал. Лайт говорил о свободе. Эл сам вложил в его руки оружие, сам выдал ему свое слабое место, когда признал, что для него свобода – это его девственность, а теперь Лайт намерен ее у него отнять… Но если в этом смысл игры и таковы правила…
Он должен отказаться от своей свободы, чтобы выиграть?
Прекрасно. Он сыграет. Он не хочет, но он примет эту игру. Лайт ждет, что Эл будет его умолять, биться в истерике, драться и бороться, но Эл не может доставить ему такого удовольствия.
…Неужели L позволит Кире сделать это с ним?
Не важно. Сейчас Лайт смотрит на него сверху, предвкушая победу. Возможно, он Кира, а может и нет, но его поцелуи все равно пропитаны ядом.
— Ммм, отлично, – прошептал Лайт, чуть наклонившись, обжигая ухо Эла горячим дыханием. – Я рад, что ты решил не сопротивляться, Рьюзаки. Это бы сделало хуже для нас обоих…
Эл отвернулся, прижавшись щекой к холодному полу, делая вид, что ему все равно.
— Ты все еще можешь остановиться, Лайт-кун, – процедил Эл. – Мы можем сделать вид, что всего этого не было и вернуться к работе.
Но Лайт проигнорировал его слова, быстро расстегнув пуговицу на джинсах детектива и, дернув их за пояс, спустил до самых колен. Эл нервно сглотнул. Ему было дико от мысли, что он вот так просто лежит и позволяет Лайту все это делать. Но он не собирался проигрывать.
Хотя, Эл очень недооценил этот раунд.
Конечно, философствовать с Лайтом на тему свободы было огромной, огромной ошибкой, как он мог так просчитаться?
Эл считал, что секс порабощал людей, но и при всей своей самонадеянности он тоже же был человеком, верно? Неужели он собирается вот так просто лежать, в то время как Лайт будет ухмыляться, надругиваясь над его телом, побеждая в этой игре? Тем самым, высокомерный и отчасти невежественный, детектив просто сделает эту победу слаще для Лайта.
Следом за джинсами, Лайт стянул с Эла нижнее белье, уже предвкушая, как будет вколачивать Рьюзаки в пол, как тот будет царапать ногтями паркет, умоляя, чтобы тот остановился. Он покажет, кто тут босс. Он хотел так унизить и обесчестить Эла, чтобы тот потом неделю не мог нормально ходить и при каждом резком движении вспоминал своего мучителя. Он опорочит человека, который считал грехом не только секс, но и мастурбацию, считал, что это слишком низко для него. Лайт хотел видеть его лицо в этот момент.
— Тебе, наверное, так будет неудобно, – с наигранной заботой пробормотал Лайт, приобняв Эла за талию и садя в вертикальное положение, как тряпичную куклу. – Так ведь удобнее?
— Да, конечно, Лайт-кун, – ледяным голосом сказал Эл.
Он продолжал смотреть на Лайта своими огромными, черными глазами и Лайт опустил взгляд, не в силах смотреть на свое отражение. Он медленно провел пальцами по груди детектива, спускаясь все ниже и ниже. Эл дернулся от неожиданности, когда ладонь Лайта легла на его член. Юноша ухмыльнулся, заметив, что тот твердеет, отзываясь на ласки. Лайт обхватил плоть ладонью и медленно задвигал рукой.
Дыхание Эла участилось. Он громко сглотнул и, протянув руки, схватил Лайта за ворот рубашки, притягивая к себе и опуская подбородок на его плечо.
До этого все казалось таким простым: теннис, их препирательства, холодные подколки… Эл мог постоять за себя где и когда угодно, но не сейчас.
Лайт прижался губами к макушке Эла и пробормотал:
— Приятно ведь? Теперь ты понимаешь, в чем отказывал себе из-за своих глупых принципов…
— Они не… глупые!.. – отрывисто прошипел Эл. – Ты… так же… это делаешь… Лайт-кун?
— Да, – усмехнулся юноша. – Извращенец.
— Это… бессмысленно, – выдохнул Эл, прижавшись лбом к плечу парня. Он ненавидел себя за то, что тело с такой готовностью отвечало на прикосновения подозреваемого.
— Заткнись, – Лайт усилил темп, упиваясь состоянием Эла. Он никогда не видел его таким… живым. Прерывистое дыхание обжигало шею, длинные пальцы комкали ворот его рубашки, растрепанные черные волосы щекотали щеку. То, что он был первым, кому довелось прикоснуться к Элу, великому детективу, так близко подобраться к его телу, не могло не льстить. – Ты просто не хочешь признавать, что тебе все это нравится, Рьюзаки. Подумай только, от чего ты отказывался всю жизнь. Чего ты боялся.
— Лайт-кун, я хочу… – задыхался Эл, беспощадно комкая ворот рубашки Ягами. – Хочу, чтобы ты… остановился…
— Я не могу остановиться. Ты почти кончил.
Эл поднял голову. Черные глаза потускнели, но на этот раз в них не было этого страшного, безжизненного отражения, нет, в них плескались настоящие, человеческие эмоции, а на щеках появился розовый румянец. Эл открыл было рот, но так и не смог ничего сказать. Ни вздохнуть, ни закричать, ни наброситься с обвинениями.
— Видишь? – прошептал Лайт, осторожно коснувшись кулаком его щеки, чувствуя тепло белоснежной кожи. – Ты человек, Рьюзаки…
Лайт чуть наклонился и поцеловал его. Несколько размашистых движений рукой и он почувствовал, как Эл, едва заметно задрожав, излился в его руку. В следующую секунду он уронил голову на грудь, стыдливо пряча лицо за спавшими волосами.
Лайт улыбнулся. Его будоражила одна только мысль о том, что его мучитель сейчас стоит перед ним на коленях, такой слабый и беспомощный. Это покрывало все бессонные ночи, все обвинения, отнятую свободу и выводящие из себя теории о том, что Лайт – Кира. Это того стоило. Но кто сказал, что это все?
Сухой рукой Лайт потянулся к ремню на своих брюках и, быстро расправившись с бляхой и пуговицами, поспешно стянул их до бедер. Предыдущие пара минут «порабощения» Эла заставила его возбудиться и теперь он ни перед чем не остановится. Юноша отметил, что детектив, по-прежнему тяжело дыша, следит за каждым его движением.
Лайт настойчиво подтолкнул Эла назад, к стене. Он заметил, как испуганно поджались его пальцы на босых ногах. Щеки Рьюзаки продолжали отчаянно краснеть, отчего он казался как никогда живым.
Будто спящая красавица, пробудившаяся ото сна в своем стеклянном гробу.
Пальцы все еще были влажными, когда Лайт, прижав Эла спиной к стене, без предупреждения ввел в него первый палец.
Эл отреагировал так же, как он и ожидал. Резко выдохнув, Эл распахнул глаза и уставился на подозреваемого.
— Л-лайт… кун… – буквально проскулил Эл. – Что ты?..
— Прости, я должен это сделать.
Лайт положил одну руку на плечо Рьюзаки, а другой добавил второй палец.
Эл дернулся от резкого дискомфорта и прикусил нижнюю губу:
— Нет… Х-хватит…
— Я должен, – снова повторил Лайт, слегка задыхаясь и чувствуя, как загоревшийся внутри огонь опускается всё ниже. – Это… единственный способ…
— Н-нет, хватит, – Эл застонал от боли. – Я… Я не могу… Н-не могу…
Лайт понимал, что это по-садистски, но ему нравилось слушать, как Эл умоляет, переступая через свою гордость.
— Лайт-кун! – повысил голос детектив с добавлением третьего пальца. В голосе чувствовалась неприкрытая боль. – В-вытащи… Прекрати…
Лайт послушно вытащил пальцы и поднялся на колени, потянув за собой Эла. Тот вздрогнул и хотел было выдохнуть с облегчением, когда услышал жесткий голос Лайта:
— Нет, – голос был полон решимости.
— Лайт-кун, я не… я не могу… я передумал…
Лайт посмотрел на него, полностью уязвимого и поверженного, и увидел в черных глазах свое отражение. Что-то в голове щелкнуло и он хотел было отпустить Эла, но тут же вспомнил о своей мести за свободу. Отпусти он его сейчас, Эл снова победит, а Лайт останется в дураках.
— Я не просил твоего разрешения, – холодно напомнил Ягами.
Эл удивленно моргнул. Он не ожидал, что Лайт откажется, ведь он добился своего, Эл сам попросил пощады.
Лайт загнал его в ловушку, прижав к стене и отрезав все пути для побега. Хотя, бежать было и некуда. Ему оставалось только сверлить юношу взглядом, надеясь на его благоразумие.
— Девяносто два процента, Лайт-кун, – прошипел детектив, – и число продолжает расти.
— Заткни пасть, Рьюзаки.
Лайт резким движением развернул Эла к себе спиной, грубо схватил за шею, толкая вперед. Эл упал на четвереньки, успев выставить вперед руки и в следующую секунду почувствовал на своем плече горячую ладонь. Он ничего не успел толком понять, когда Лайт, посильнее обхватив костлявое плечо, резко потянул его назад, на себя. Эл вскрикнул от неожиданной боли, застилающей глаза. Лайт безжалостно качнул бедрами, заставив Эла буквально зарычать от страшной агонии. Он царапнул ногтями по полу, сжимая зубы. Перед глазами все помутнело, дыхание перехватило, он беспомощно хватал ртом воздух.
Лайт тоже зашипел от боли. Несмотря на то, что он попытался растянуть Эла, это мало чем помогло. Да, Эл был девственником, Лайт понимал, что тому будет больно, но он подумать не мог, что все будет так тяжело. Он попытался толкнуться вперед и поморщился от боли.
Внутри было горячо и узко. Лайт, стиснув зубы, подался вперед и заметил, как Эл выгнулся в спине. Неужели ему это нравится?
— Л-лайт-кун… – застонал Эл, стиснув кулаки. – Я… Выйди… Пожалуйста, выйди…
— Нет, – выдохнул Лайт, хотя сам уже давно жалел о своей затее. – Я еще не... не закончил…
Он начал двигаться. Трение приносило невыносимую боль обоим. Эл прикусил кулак, чтобы не закричать.
Лайт потерял весь энтузиазм. Всё это оказалось гораздо хуже, чем он ожидал. В этой игре он не побеждал Эла, а только вредил ему.
Да, он выиграл, но какой ценой. Победа была горькой, как…
…яд…
Он не поработил Эла, нет. Он только опорочил его чистое тело. Лайт мысленно выругался, входя до основания, и Эл снова мучительно застонал. Ему было чертовски больно.
Нет, все должно было быть не так. Совсем не так. Что он натворил?
Тяжело выдохнув, он вышел, позволив Элу обессиленно осесть на пол и отползти в сторону. Он вжался в стену, переводя дыхание, низко опустив голову. Плечи едва заметно дрожали, но он не плакал.
Что он доказал, силой отняв девственность у Эла?
Лайт нервно сглотнул и откинул со лба взмокшую от пота челку. Эл все еще не двигался.
— Рьюзаки? — тихо позвал Лайт. — Тебе нужно…
Лайт не договорил, когда Эл, резко подняв голову, уставился на него пылающими от ненависти глазами, в то время как лицо оставалось бесчувственным. Все краски будто сошли с его лица, возвращая болезненную бледность.
— Ты… доволен, Лайт-кун? – бездушно спросил Эл, глядя на него исподлобья.
Лайт не мог выдавить из себя ни слова. Детектив, не получив ответа, передернул плечами, встал на колени, быстро натягивая нижнее белье и джинсы и, дрожащими пальцами, застегнул пуговицу.
— Должен признаться, – решительно пробормотал Эл, поворачиваясь к нему спиной, – это было намного хуже, чем я ожидал.
Лайт опустил глаза. Он не знал, какие эмоции сейчас переполняли его больше всего: стыд, гнев или раскаяние. Парень покачал головой.
— Рьюзаки, – начал он, протянув руку к стоящему к детективу – я…
Но он не договорил, ибо в следующую секунду двери кабинета распахнулись и в комнату ворвался Ватари.