1. Его история
Ночь — самое таинственное и тихое время. В ночном мраке утопают будничные заботы и проблемы, притупляются чувства и приходит долгожданный сон. По прошествии многих лет именно таинственная особенность ночи полюбилась ему больше всего. Он просыпался в основном ночью бесцельно бродя по уже знакомым, протоптанным тропинкам, валялся на примятой траве и рассматривал звездное небо так, словно не делал это на протяжении уже сотен лет. Обитатели леса принимали его как своего. Кажется он всегда был тут, никто не мог сказать точно когда среди четвероногих жителей появился кто-то столь не похожий на них. А отлечимый ли?
На вид человек – парень, возможно подросток лет 19-20. Яркие огненно рыжие волосы и холодные голубые глаза цвета, настолько неестественные, что ворох зверей даже не сомневались в его неестественной сущности. Парень был красив, настолько красив, что казался искусственно созданным, совершенно не настоящим.
Люди не могут быть так красивы, но никто и не говорил, что он человек?
Он – лисом. Не совсем в прямом смысле, таких называют «кицунэ» или «девятихвостый лис». Но когда-то он и правда был человеком.. Это было очень давно.
°. · ┈┈┈ •×ו ┈┈┈ · .°
Личный дневник Натаниэля Веснински. 19 января 1602 год. Кажется это правда конец... Сегодня мой 19 день рождения и день когда я возможно умру. Моя мать мертва, он убил её. Жестоко, слишком жестоко для того, кто прожил с ней долгих 25 лет. Отец мучал её. Избивал, резал, жёг. Она молчала. Молчала насколько могла, мать откусила себе язык лишь бы не сломаться и не начать молить о милости. Он ждал мольбы. Больной ублюдок. Она до держалась последнего, не давая ему то, что он хочет. Мать мычала, почти скулила, но так и не закричала, она молчала. Молчала, почти прокусывая губу когда он снимал с нее кожу, молчала когда ломал пальцы, мочала когда в знак "собственности" прижигал её кожу раскаленной в огне кочергой, ставя "клеймо" на её теле и молчала когда выдавил ей глаза. Страх неведения намного хуже чем то, что ты видишь.
А я... Я просто смотрел, он заставил смотреть... Его смех заливал подвал не хуже крови, он отбивался от бетонных стен и гулом застревал в моей голове. Смеялся говоря: «Почему ты такой грустный, сынок? Тебе не нравится твой подарок? Вечером будет настоящий праздник, а пока наслаждайся». А после отец оставил нас, я ещё долго слышал его смех, а может мне это лишь казалось. Я не смог похоронить её тело, от него почти ничего не осталось. Всё, что мне удалось это захоронить её семейный нож, закопал его под ивой, пусть хотя бы та оплакивает её смерть. Я копал так глубоко, как мог, не хочу, чтоб собаки отрыли его, мать не заслуживает этого.
Мои руки болят, они полопались, кровоточат и трясутся. Но я в порядке, бывало и хуже. Сейчас вечер и мой день рождения ещё не окончен. Я слышу голоса, но не могу разобрать слов. В этот раз он поймал нас последний раз. Сегодня у меня будет последний шанс выбраться отсюда.
Я хочу жить. Я слышу как надо мной ходит моя смерть.
. .
. .
. .
. .
Той ночью Натаниэль Веснински перестал существовать. Он держался долгих 9 часов, не оставляя попыток уползти, закусывая губу когда обрубки ног больно ударялись о землю. Часы тянулись как года, Натан сделал всё, чтоб сын прожил как можно дольше, чтоб веселил его до рассвета. Натаниэль был выносливым, но 9 часов ада сломали его, он начал шептать, молить о быстрой смерти, в этом не было смысла.
— Пожалуйста. пожалуйста, убей меня. — хриплый голос ломается ещё больше, а горло раздирает и жжет от ноющей боли. На теле не осталось ни единого живого места. На этот раз это и правда конец.
Ад закончится с пением птиц. На верху, всё ещё темно, но это уже не имеет значения, Натаниэль не увидит этот рассвет, как и следующий. Мёртвым нет дела до времени суток. Рваные ошметки тела были разбросаны по всему подвалу, уже давно остывшая в зимнем холоде подвала кровь затекла во все щели накрывая засохшую кровь матери, а может и ещё чью то Он был свободен.
Натаниэль Виснински мертв.
Избавиться от тела поручили Лоле Малкольм, это и было её основной работой в семье Веснински. Женщина всегда имела слабость к интересным и изощренным методам избавления от тем и интересным местам для их захоронения. Впрочем стоит признать, работу она выполняла более чем качественно ни одно из спрятанных ей тел за многие годы так и не нашли. Выбор Малькольм пал на разросшийся в соседних краях лес, поездка займет около двух дней на лошадях, но пожалуй оно того стоит. Лес носил в себе "священный" смысл, сам Натаниэль никогда не интересовался ничем подобным, его голову занимали лишь мысли о выживании и бегстве.
Осквернять неприкосновенное Лола любила не меньше чем свою работу и её мало интересовало какие фанатики окрестили лес "божественным местом" Культисты и их вера были последним о чём женщина думала, её будоражила сама мысль об осквернении неприкосновенной территории. А что может быть лучше осквернения кровью?
На том и решили, закопать то что можно было собрать, а что нельзя — вымыть. Конечно этим заниматься будет уже не они.
°. · ┈┈┈ •×ו ┈┈┈ · .°
Натаниэль едва разлепил слипшиеся глаза, вокруг лишь белый цвет, он мёртв? Минута и зрение понемногу приходило в норму, открывая искалеченной психике парня белоснежную поляну. Сил не хватало на то, чтоб даже повернуть голову, сколько он тут? С большим усилием он заставил себя осмотреться, голова трещала, он не понимал, что вообще происходит, единственное, что он мог сказать наверняка – он тут один. Рядом не было ни отца, ни Лолы, никого. Не было и следов, не было животных, никого и ничего не было.
Сияющее белоснежное одеяло покрывало пространство перед ним: деревья, кусты, траву, и кажется даже его самого. Парень не помнил как тут очутился, не помнил как шел сюда, ничего не помнит.
Помнит, что было холодно. Было. Почему ему не холодно? Воспоминания молнией ударили в его голову с такой болезненной скоростью, что парень вскочил с места, шипя от боли и падая назад.
На осознание понадобилась минута, он не умер, но почему? Паника накрывала его с головой, живот скрутило, а тошнота подошла к самому горлу, но желудок был пуст и ничего кроме сдавленного кашля из него не вышло. Натаниэль в панике осматривал своё тело, но что-то с ним было не так.
Его руки заменяли укрытые ржавым мехом лапы, когтистые с белыми носочками на концах. Всё его тело было не его. Он сам не мог ни понять ни объяснить, но это не он, не его тело, оно даже не человеческое. Были лапки и четыре рыжих хвоста, теплый мех и продолговатая мордочка.
Он больше не человек – единственное, что он пока мог понять. Может всё это сон измученного сознания?
Паника никуда не делась, он был жив, а это значит, что отец за ним вернется. Он уже не человек, так ведь? Он лис и сбежать ему должно быть проще.
Осознание этого немного успокаивало затуманенный страхом мозг парня, но он все еще не помнил и не понимал как он оказался тут. Единственное, в чём он был уверен наверняка — он уже мёртв. Натан никогда не отпустил бы сына живым, вероятнее всего его тело просто похоронено где-то здесь. Страх медленно сходил на нет, но это не значило, что он не вздрагивал от каждого шороха и треска ветки. Он больше не принадлежит роду Веснински, он больше не был Натаниэлем, он больше ничего им не должен.
Парень был слишком измотан для осмысления всей этой ситуации. Он чувствовал фантомную боль, знал, что другое тело не должно болеть, но боль он чувствовал. Сейчас ему хотелось лишь расслабиться, и не переживать о том, что за ним скоро придут. Сон быстро укрыл его своими мягкими объятиями, забирая в царство Морфеи и давая долгожданную передышку, свернувшись калачиком лис заснул с несвойственным ему спокойствием. Это не значит, что он не будет напрягаться от любого шороха, но это пройдет со временем. Временем которое ему дано.
В следующий раз когда он открыл глаза, была уже весна, снег давно растаял, не оставив после себя даже луж. Яркий цвет зеленой травы заставлял неприятно поморщится, раньше он даже не замечал, что простая зелень может быть настолько красочной. Открывшаяся перед ним красота привела его в настоящий шок, он никогда бы не подумал, что вокруг может быть так красиво. Раньше ему не позволялось покидать пределы дома одному, не позволялось отклоняться от маршрута, не позволялось задерживаться, не позволялось жить расслабленно. У него просто не было на это времени. Вздохнув полной грудью парень неуверенно встал на ноги, точнее на лапы, ощущения были странными, но от чего-то привычными.
Сегодня он отрекается от старого имени и начинает новую жизнь.