Встретимся завтра?

Я цеплялась за свое сознание из последних сил, но оно не удерживалось, уступая место леденящему мраку, что подбирался все ближе и ближе. Холод от ледяной воды проник глубоко внутрь, пробирая до самых костей. Дрожь стала неконтролируемой, сотрясая мое тело в такт дикой пульсации, что исходила от стен. Эти стены… они были живыми. Больной, зеленоватый свет гигантских жил на них отбрасывал уродливые тени, в которых чудились очертания чудовищ.

Но самое страшное в эту секунду было во мне. Вернее, то, что происходило со мной.

Я все ещё лежал прикованная и чувствовала, как моя жизнь медленно вытекает из меня по той самой толстой трубке, вонзенной в запястье. А взамен, по второй трубке, в меня вливалось что-то чужое. Я чувствовала, как эта субстанция растекается по моим венам, вытесняя мою собственную кровь. Это было похоже на медленное отравление.
В этот момент я осознала только одно: меня действительно не хотели убивать, он хотел переделать мою сущность.

И этот звук… Меркзий, хлопающий шаг приближался. Он уже был совсем рядом. Воздух сгустился, наполнившись тем самым тошнотворным запахом. Пульсация стен участилась, замигала в истеричном темпе, словно логово ликовало, приветствуя своего хозяина.

Из темноты впереди медленно выплыла фигура. Оно было еще уродливее и огромнее, чем в прошлые разы. Его чешуйчатая, покрытая слизью кожа отливала в светящемся гноево-зеленом свете жил. Длинные, костлявые конечности с когтями, похожими на обломки скал, волочились по воде. Но самое ужасное было его «лицо». Там, где когда-то были глаза доктора Дарсена, теперь зияли две черные, бездонные впадины. А из искаженного, бесформенного рта свисали длинные, эластичные щупальца, похожие на те, что были воткнуты в меня.

Оно остановилось в паре метров и уставилось прямо на меня.

Паника, которую я с таким трудом сдерживала, прорвалась наружу. Я забилась в оковах, закричала чистым животным ужасом.

— Нет! Оставь меня в покое!!!

Оно не реагировало, лишь сделало шаг вперёд. Его тень накрыла меня, и я почувствовала исходящее от него леденящее дыхание.

И тогда во мне что-то сломалось.

Разум, отчаянно цеплявшийся за логику и самообладание, отступил. Я снова чувствовала себя маленькой девочкой. Слезы хлынули из моих глаз ручьями, смешиваясь с грязной водой.

— Папа… — прошептала я, и голос мой был разбитым, как у потерявшегося ребенка. — Папа, пожалуйста… Я не хочу… Мне так страшно…

Я зажмурилась, пытаясь вызвать в памяти его образ. Его теплое, улыбающееся лицо. Его сильные руки, которые когда-то поднимали меня так высоко, что казалось, достану до небес. Но вместо этого перед глазами вставали лишь обрывки того кошмарного дня. Визг тормозов, оглушительный удар... и его машину, смятую в лепешку двумя стальными монстрами.

— Ты же обещал меня защищать… — я рыдала, уже не пытаясь быть сильной. — Ты же сказал, что всегда будешь рядом… Папа, где ты? Помоги мне! Я не могу… Я не хочу умирать так… Не здесь… Не с ним…

Существо наклонилось надо мной. Один из его длинных щупальцев медленно потянулось к моему лицу. Я зажмурилась еще сильнее, сжимаясь в клубок от отвращения и страха.

Влажное шупальце коснулось моей щеки и провело по коже, оставляя за собой липкий, мерзкий след. Потом оно переместилось ниже, к моей шее, к тому месту, где пульсировала артерия.
И тогда оно прикоснулось снова. Но на этот раз не для ласки.

Боль.

Разрывающая все внутри боль.

Это было похоже на то, что в мое тело вонзили раскаленный докрасна штырь и начали медленно, методично проворачивать его, разрывая плоть.

Я завизжала. Мое тело выгнулось в немой судороге, дергаясь в оковах. Казалось, мои кости вот-вот треснут от напряжения.

Щупальце впилось в меня. Я не видела, что оно делало, но чувствовала, как что-то чужое, живое и невероятно острое проникает глубоко внутрь, в самый центр. Это была пытка, доведенная до совершенства биомеханикой.

Мой мир поплыл, как после карусели. Зеленый свет жил на стенах расплылся в грязное пятно. Звук моего собственного крика стал далеким, приглушенным. Я пыталась дышать, но воздух не шел в легкие, вытесненный всепоглощающей болью.

«Папа…» — последняя, беззвучная мысль пронеслась в распадающемся сознании.

И тут, сквозь оглушительный гул в ушах и собственный вопль, я услышала новый звук. Он был таким неожиданным, таким чуждым этому месту, что мозг отказывался его воспринимать.

Оглушительный, яростный рев, но не чудовища. Он был человеческий. Полный такой лютой, неконтролируемой ярости, что казалось, от одного этого звука могла задрожать сама каменная твердь.

— ОТОРВИ ОТ НЕЕ СВОИ ГРЯЗНЫЕ ЛАПЫ!

Что-то стремительное врезалось в бок чудовища с такой силой, что я почувствовала ударную волну. Раздался звук удара по плоти, костлявый хруст и яростный рев самого существа, застигнутого врасплох.

Давящая хватка щупальца ослабла. Боль отступила на долю секунды, сменившись шоком. Я успела увидеть лишь мельком... смутный силуэт в красном костюме, вцепившийся в спину твари, и клубящееся облако белой паутины.

Он пришел. Пришел за мной.

Но мое тело не выдержало. Адреналин, страх, боль, потеря крови – все это достигло критической точки. Темнота, которую я так старательно отгоняла, нахлынула окончательно.

Последнее, что я почувствовала, прежде чем сознание окончательно покинуло меня, был отдаленный, приглушенный грохот битвы и чье-то отчаянное, надрывное:

— Хейли...

А потом наступила тишина.

***

Сначала ко мне пришло ощущение тепла. Чего-то стерильного, а не той леденящей сырости, что въелась в мои кости. Потом – запах. Слабый аромат антисептика и… лаванды? Где-то рядом пахло лавандой.

Я осторожно приоткрыла веки.

Я лежала в белой палате. Из окна лился рассеянный дневной свет. Я была укрыта до подбородка легким одеялом, а мои руки… Я тут же посмотрела на них. Они лежали поверх одеяла. На левой был закреплен катетер, к которому тянулась прозрачная трубка капельницы. А на правой была плотная, чистая повязка в области запястья.

В голове вспыхнули отрывки произошедшего: тьма, холод, пульсирующие стены, трубка, впивающаяся в вену… Я сглотнула, чувствуя, как по телу пробегает мелкая дрожь, и слабо сжала пальцы левой руки. Благо они слушались меня. Я была жива.

— Хейли? Детка, ты проснулась? — раздался знакомый голос мамы.

Я медленно повернула голову на подушке, глядя на нее. Мама сидела в кресле у моей кровати. Несмотря на то, что лицо было бледным, в глазах светилось безумное облегчение. Ее рука лежала поверх моей, и она сжимала мои пальцы так крепко, будто боялась, что я испарюсь.

— Мам…? — мой голос прозвучал как скрип ржавой двери. Горло было сухим и разодранным.

— Тихо, тихо, не говори, — она тут же подхватила со столика пластиковый стаканчик с трубочкой и поднесла к моим губам. Я сделала несколько мелких глотков прохладной воды. — О, Боже, Хейли, малышка… Мы так испугались за тебя, солнышко наше.

Из глубины комнаты подошел Том. Он остановился недалеко от койки, засунув руки в карманы, и посмотрел на меня с тем же облегчением.

— Как себя чувствуешь, детка? — его голос был мягким.

— Живая, — прошептала я, и это была чистая правда.

— Ты нас здорово напугала, — сказала мама, смахивая с ресниц предательскую слезу. — Трое суток ты здесь была без сознания...

«Трое суток? Я лежала здесь трое суток. Но как я тут оказалась? Куда делось существо доктора Дарсена?» — от этой мысли снова стало не по себе.

— Что… что со мной было? — спросила я, глядя на свою перевязанную руку. — Как я здесь оказалась?

Мама и Том переглянулись между собой, приводя себя в дух.

— Тебя нашли, — тихо начала мама. — В той же канализации, где и телефон. Сказали… какая-то аварийная служба проводила плановый осмотр заброшенного коллектора. Но… — она покачала головой, и в ее глазах читалось недоумение. — Врачи сказали, что тебе… ввели что-то. Какое-то странное вещество прямо в кровь. Они не могли понять, что это. Но его каким-то образом… извлекли. Смогли очистить твою кровь, солнышко. Сказали, тебя спас Человек-паук. Он же и вызвал помощь, я так понимаю.

Человек-паук. Так они это объяснили. Логично. Я кивнула, чувствуя странную пустоту внутри себя. Конечно, он бы не мог сказать им правду.

— И… — мама вдруг слабо улыбнулась, и в ее улыбке была какая-то новая, незнакомая нежность. — Здесь тебя все это время ждал один парень. Питер. Он… он почти не отходил от больницы. Спит в коридоре на стульях, отказывается уходить. Он просто… извелся весь, знаешь...

Мое сердце пропустило удар, а затем забилось часто-часто, согревая меня изнутри лучше любого лекарства. Питер. Он был здесь все это время.

— Он и сейчас здесь? — прошептала я, надеясь услышать положительный ответ.

— В коридоре, — кивнул Том. — Я сейчас позову его.

Он вышел, и буквально через минуту дверь снова приоткрылась и на пороге показался Питер.

Выглядел он ужасно, но чуть лучше, чем я. Его глаза были запавшими и подернутыми дымкой невыносимой усталости, под ними лежали густые фиолетовые тени. Обычно взъерошенные волосы были сейчас всклокочены еще сильнее, а на лице застыло выражение тревоги. Он был в том же свитере и джинсах, что и в день моего исчезновения, и они выглядели помятыми, будто он не снимал их все эти дни.

Парень замер, не решаясь войти, но его взгляд прилип ко мне, сканируя. Скорее всего искал подтверждение тому, что со мной все хорошо.

— Заходи же, — мягко сказала мама, вставая. — Мы… мы дадим вам поговорить. — она наклонилась, поцеловав меня в лоб. — Мы рядом, хорошо, малышка?

Я кивнула, не в силах отвести глаз от Питера. Мама и Том вышли, притворив за собой дверь.

Мы остались одни...
Он медленно, будто по битому стеклу, сделал несколько шагов и остановился у кровати. Его пальцы сжались в бессильные кулаки.

— Привет, — прошептал он, и его голос был хриплым от пережитых страданий.

— Привет, — так же тихо ответила я.

Он тяжело сглотнул, глядя на мою перевязанную руку, а потом на капельницу.

— Мне… мне так жаль, Хейли, — его голос дрогнул. — Я должен был… я не должен был тебя отпускать. Это все моя вина.

— Нет, — я покачала головой, и слабая улыбка тронула мои губы. — Это я была идиоткой. Полезла за телефоном… как последняя дура.

Он покачал головой, не соглашаясь со мной, на его глазах поблескивали слезинки.

— Я нашел тебя, — выдохнул он, и в этих словах был весь ужас тех часов, что он провел в поисках. — Там, внизу. Это было… — он замялся, не в силах подобрать слов. — Я его… я его уничтожил, Хейли. Сжег все это гнездо, а потом обратился к Старку. Его люди помогли извлечь из тебя то… что он в тебя вкачал. Какой-то стабилизатор мутации. Но они очистили кровь, не беспокойся.

Он говорил с трудом. По его лицу было видно, какие картины стояли у него перед глазами. Он все ещё видел то логово, видел меня там, и он сделал то, что должен был сделать.

— Мама сказала… что меня спас Человек-паук, — тихо сказала я, глядя прямо на него.

Он кивнул, опустив взгляд:

— Так и есть.

Я медленно, преодолевая слабость, протянула к нему свою левую руку, ту, что была свободна от капельницы. Он посмотрел на нее, потом на меня, и осторожно, будто боясь сделать больно, взял ее в свои. Его пальцы были теплыми и сильными, но они дрожали.

— Нет, — прошептала я, сжимая его руку. Я хотела, чтобы он понял. Понял все. — Меня спас не Человек-паук. Меня спас Питер Паркер.

Наши взгляды встретились, и в его усталых, измученных глазах что-то надломилось. Губы дрогнули, и он опустил голову, прижимая мою ладонь к своему лбу.

— Хейли, я... — он снова сглотнул, и его голос дрогнул, но стал тверже. — Эти три дня... они были самыми долгими в моей жизни. Я думал... я думал, что потерял тебя. Навсегда. И из-за этого я понял кое-что важное... Я понял, что не могу это все пережить... Я люблю тебя, Хейли.

Слезы которые я пыталась сдержать, покатились по моим щекам. Но это были слезы счастья. Самого чистого и безоговорочного, какое я когда-либо знала.

— И я тебя, Пит...

Я просто лежала и гладила его волосы другой рукой, чувствуя, как по моим щекам катятся слезы. Мы не говорили ни слова, да и нам не нужно было слов. В этой тихой палате, под мерное гудение больничных приборов, мы нашли друг друга снова. Не как жертву и спасителя. А просто как Хейли и Питера. Двух людей, которые прошли через ад и вынесли оттуда не только шрамы, но и эту новую, хрупкую и такую прочную связь, имя которой было любовь.

***

Прошло два месяца. Два месяца, которые изменили все и одновременно вернули всему привычный ход. Жизнь, как ни в чем не бывало, катилась дальше, и я научилась катиться вместе с ней, пусть мои колеса теперь и были слегка искривлены после столкновения с реальностью, более странной, чем любой вымысел.

Я все еще учусь в Мидтауне. Уроки физики теперь проходят иначе. Я не просто сижу и смотрю в окно. Я сижу рядом с Питером Паркером, моим парнем. Да, это звучит так же невероятно, как и все остальное. Он по-прежнему шепчет мне ответы на самые сложные задачи, но теперь его рука лежит на моей под партой, и его палец рисует невидимые формулы на моей ладони. Это, признаюсь, сбивает с толку куда сильнее, чем теория какой-то там относительности. Он помогает мне не потому, что я ничего не понимаю, а потому, что ему нравится быть рядом... И мне тоже.

ЭмДжей догадалась. Конечно же, догадалась. Она подошла ко мне как-то раз после уроков, скрестила руки на груди и сказала:

«Так, Бейкер. Вы встречаетесь, да?»

Я не стала ничего отрицать. Какая разница? Она лишь покачала головой, сказала «Я так и знала», на этом все. Теперь она нашим главным прикрытием и тем, кто всегда «в курсе», если мы вдруг пропадаем.

Флэш Томпсон… Флэш все так же пытается казаться крутым. Но после всего случившегося его выходки кажутся мне такими… мелкими. Однажды он попытался подловить Питера, но Питер просто улыбнулся своей новой, чуть более уверенной улыбкой и кинул ему что-то в ответ. Флэш отстал. Иногда я даже ловлю его взгляд, полный какого-то странного уважения. Возможно, ему тоже что-то известно. В этом городе все возможно, недавно я убедилась в этом… опыт не из приятных.

Родители… Мама и Том теперь смотрят на меня иначе. В их взгляде меньше тревоги и больше… гордости? Доверия может? Они знают, что я прошла через что-то ужасное, и видят, что я справилась. Также они видят, как Питер заботится обо мне, как он сидел у моей больничной кровати, и, кажется, одобряют. Том как-то раз сказал:

«Он хороший парень. Надежный».

И для меня это значило больше, чем любые его слова раньше.

А потом наступил канун Нового Года.

Праздновать решили у Питера. Тетя Мэй завалила весь стол едой, от которой пахло детством и счастьем. Мы были впятером: я, Питер, Нэд, ЭмДжей и сияющая Мэй. Мы смеялись, смотрели старые комедии, а когда на Таймс-сквер начался обратный отсчет, мы все вскочили с дивана и кричали его вместе с тысячами людей на экране.

«ПЯТЬ… ЧЕТЫРЕ… ТРИ… ДВА… ОДИН! С НОВЫМ ГОДОМ!»

Воздух взорвался криками, смехом, хлопушками. Нед обнял ЭмДжей, но она тут же убрала его руку с себя, покосившись. Тетя Мэй расцеловала нас всех. А Питер… Питер взял мое лицо в свои ладони. Его пальцы были теплыми, а глаза сияли ярче любой новогодней гирлянды.

— С Новым годом, Хейли, — прошептал он.

— С Новым годом, Питер.

И он поцеловал меня. Это был не тот отчаянный, полный дождя и боли поцелуй в переулке. Это был мягкий, нежный, сладкий поцелуй, полный надежды и тихой радости.

Когда все немного утихомирились, я потянула его за рукав.

— Пойду, поправлю прическу, — сказала я, делая вид, что меня беспокоят сбившиеся от объятий волосы. — Твоя тетя, кажется, закопала меня в конфетти.

Он улыбнулся, кивнул, и я прошла в ванную, закрыв за собой дверь.

Я подошла к раковине, готовая просто смочить лицо и взять себя в руки. Но вместо этого из горла вырвался резкий, спазмирующий кашель. Я схватилась за край раковины, чувствуя, как все внутри сжимается. Кашель был влажным, выворачивающим наизнанку всю мою сущность.

Я откашлялась и сплюнула в раковину.

Там, на белоснежной фарфоровой поверхности, алела капля моей крови. И в центре этой алой капли, словно ядовитое семя, пульсировала крошечная, зеленая жилка.

Я замерла, уставившись на это. Сердце на мгновение застыло, а затем рванулось в бешеную, хаотичную скачку, но тут же успокоилось. Во мне был не страх, не паника. Во мне было странное, леденящее спокойствие.

Я медленно подняла голову и встретила свой взгляд в зеркале. Та же Хейли Бейкер. Те же глаза. Тот же бабушкин нос. Те же губы, которые только что целовали Питера Паркера.

Но что-то было не так.

Я присмотрелась. В глубине моих глаз, там, где должен был быть только темный, поглощающий свет зрачок, теперь мерцал тот самый, едва уловимый, больной зеленоватый отсвет. Тот самый, что освещал стены логова доктора Дарсена.

Я не моргнула. Я просто смотрела. Смотрела, как мои зрачки, медленно, почти неощутимо, расширяются. Не от темноты, а от чего-то иного. От чего-то, что теперь было частью меня.

Я глубоко вздохнула. Воздух все еще спокойно шел в легкие. Сердце все еще билось. Значит, я все еще была здесь.

Провела пальцем по раковине, смывая улику. Вода унесла с собой алую каплю и зеленую жилку. Я снова посмотрела на свое отражение.

«Все в порядке, — сказала я сама себе. — Это норма. Новая норма. Все так, как должно быть.».

Я улыбнулась своему отражению. Улыбка была немного кривой, но все еще настоящей.

«С Новым годом, Хейли, — подумала я. — С новой жизнью. С новой тобой».

И мои зрачки, все еще отливающие ядовито-зеленым в глубине, расширились еще чуть-чуть... Однако не смотря на это, я понимала, что надо возвращаться. Питер ждал меня. Но в голове стоял лишь один вопрос: «Встретимся ли мы завтра?»

Конец.