Глава 13. Джейми
За столиком, словно ничего не происходило, сидел Локвуд. Он спокойно нарезал кусочек торта и, как будто сам с собой говорил:
— Я переживал, что потеряю отель и придётся тратить большие деньги на ремонт. Но пожарные успели вовремя. - он делал свою терапезу мямля себе под нос. - Зато я спас важное - свои бумаги и сейф. А люди ну... некоторые выжили, некоторые — нет.
Грейслин прижала ладони к груди, пытаясь успокоиться. Слова Локвуда звучали холодно и отстранённо, будто он описывал чужую трагедию, а не только что пережитый хаос.
— Как он может так спокойно говорить? — шептала про себя Грейслин, — как будто это не люди горели, а наоборот бумаги...
Хейз Локвуд встал со стулья, взяв собой тарелку недоеденную с тортом и направился в сторону кухни. Дальше было темно и было не разглядеть что он собирается делать.
Грейслин медленно поднялась со стула, колени дрожали, а дыхание было прерывистым. У нее не было желанием идти за ним, но ей приходилось этого делать. Сердце стучало, будто пыталось вырваться наружу. Она осторожно шагнула в кухню за Локвудом, пытаясь понять, куда он исчез.
Свет тут был мягче, жёлтым оттенком от ламп над рабочими кухонными столами. Теплый запах свежего хлеба и сладкого торта смешался с тяжёлым запахом газа, что вызывало странное ощущение тревоги.
Локвуда не было. Тишина давила на уши, только где-то вдали шумели старые кухонные машины. Она прислушалась — никакого шороха, ни шагов, ни голоса. Похоже, он растворился в воздухе.
И тогда её взгляд упал на стол. Там лежала тарелка с куском торта, немного надкушенная, а рядом — вилка. Всё выглядело свежо, будто кто-то только что был здесь, но ушёл мгновение назад.
Грейслин замерла, ощущая, как дрожь пробегает по спине. Страшная ясность охватила её: они были здесь совсем недавно. Следы Локвуда, пусть и минимальные, говорили о том, что она видела нечто, что нельзя просто игнорировать. Она была убеждена что это не сон.
Она сделала шаг вперёд, запах газа усилился, как будто кухня пыталась напомнить о присутствии того, чего уже было. Внутри всё сжалось — страх, тревога, бессилие. Но её глаза не отрывались от тарелки. Она знала: это маленькая деталь, но она говорит больше всего.
Сердце бешено колотилось, живот подсказывал, что ей нужна еда, а разум всё ещё боролся с увиденным.
Грейслин зажмурила глаза, закрыв ладонью рот. Она видела пожар, слышала треск пламени, запах гари — и одновременно ощущала пустоту столовой, которая тут же вернулась в «реальность».
Её глаза бегали по пустой столовой, пытаясь осознать реальность. Что это всё было? Страх и напряжение не отпускали, сердце продолжало колотиться, а в памяти ещё долго стояли образы Холлоуэя, кассеты и вспыхнувшего огня. Она поняла, что видела больше, чем должна была, и что её собственная безопасность висит на тонкой грани.
«Это еще не конец» знала она ясно. Она искала продукты, но лишь нашла несколько банок консервированных огурцов. Грейслину оставалось нечего есть, кроме как огурцов.
* * *
Грейслин подняла глаза к окну столовой. На заднем дворе отеля светило мягкое солнце. Трава блестела после недавнего дождя, свежие цветы источали сладкий аромат. «Как это возможно?» «Это тоже сон?»
И там, в саду, она увидела мальчика и женщину, и разузнала его. Мальчик
-Джейми, лет пяти, гонял деревянный кораблик по маленькому ручейку. Его движения были быстрыми, но не растерянными, полные живости и детской сосредоточенности.
Женщина в белом фартуке, Эвелин, нарезала овощи на столе под навесом. Её движения были лёгкими, уверенными, но глаза — усталые, с лёгкой тенью тревоги. Она улыбнулась мальчику и вытерла руки:
— Сиди здесь, хорошо? Мамочке нужно на кухню. Сегодня банкет.
Джейми кивнул, улыбаясь. Грейслин почувствовала лёгкое тепло — миг простого счастья, тихой гармонии, который вот-вот будет разорван. Плохое предчувствие.
Солнце играло на листьях, ветер колыхал фартук Эвелин. Она слышала звуки кухни — тихое бульканье кастрюль, звон посуды, мерное шуршание ножей. А потом — странный, далекий лай, переходящий в рёв, который заставил её вздрогнуть.
Эвелин несла ящик с продуктами. Что-то упало. Она наклонилась, чтобы поднять, и на мгновение замерла. Тишина, которая последовала, казалась ненатуральной. И вдруг — резкий крик. Лай превратился в рычание. Грейслин зажала рот рукой: она видела всё, но не могла вмешаться.
В тени мелькнула фигура животного — может быть дикий пёс, койот, или даже аллигатор, скрытый в зарослях у болотистой зоны, на которой стоял отель. Всё происходило мгновенно. Крик стих. Джейми выбежал на двор, крича:
— Мама!
Сердце Грейслин замерло, холод пробежал по всему телу.
День стал серым, дождь моросил, будто сам мир оплакивал случившееся. На заднем дворе проводили похороны Эвелин. Джейми держался за руку Гарретта, дядю и администратора отеля. Люди стояли молча, едва слышно опуская землю в гроб.
— Она на небесах... — слышалось сквозь шум дождя.
Грейслин наблюдала, как Джейми смотрит на гроб, его лицо пустое, глаза — бездна. Она ощущала, как отель будто впитывает каждую эмоцию, каждую слезу, каждое удушающее чувство потери.
Через несколько дней Джейми снова в отеле. Он сидел за угловым столом в столовой, ест сладости, маленькие кусочки торта.
— Мама, ты же не там, правда? — шептал он, едва двигая губами.
И тут она появилась. Силуэт женщины в белом фартуке, тихий, бледный, словно отражение, плавно вышел из кухни. Эвелин улыбнулась, поставила перед мальчиком тарелку, как будто всё нормально. Грейслин ощущала странный холод по спине: это была реальная память, воплощение боли и утраты.
Джейми подбежал к стойке регистрации:
- Гарретт, мама снова на кухне!
- Джейми, хватит, — сказал Гарретт, устало вздыхая. — Мама теперь на небе.
- Нет! Я видел! Она готовит!
Гарретт отмахнулся, тихо, но решительно. Он считал, что мальчик просто переживает травму. Отправил его играть или попросил повара дать сладкого. Марисса проходила мимо, слышала разговор, останавливаясь, чтобы оценить странность происходящего.
Марисса заметила мальчика, разговаривающего с воздухом. Сначала подумала, что у него воображаемый друг. Но затем движение на кухне привлекло её внимание — силуэт женщины, знакомый фартук. Холод пробежал по коже: она узнала Эвелин.