Отель Арклин |16+

Cradles - Sub Urban

Мне до сих пор не верится, что всё это происходит на самом деле. Будто весь мир разом сошёл с ума.

Школы закрыты, улицы пугающе пустые, люди боятся выйти даже за продуктами. Вирус разлетается по городам быстрее, чем мы успеваем понять, что происходит. Всё будто застыло, как в плохом сне. А мы теперь живём за городом - в особняке бабушки.

Дом хороший. Просторный, аккуратный, с окнами во всю стену. Тут всегда было спокойно, даже уютно. Но теперь... теперь здесь не до уюта. Слишком много тишины. Слишком много неизвестности. Страх будто впитался в стены. Даже воздух стал какой-то тяжёлый.
Мы стараемся держаться, но ощущение, что что-то вот-вот произойдёт - не отпускает.

Когда всё это началось, никто не воспринимал всерьёз. Мы смеялись, думали, что это просто слухи, как всегда. Но однажды всё резко изменилось. Никто не пошёл на учёбу. Люди начали паниковать. Даже в магазины выходили через силу - только в масках, в перчатках. Некоторые и дома не снимали маски. Просто жуть.

Тогда и мой папа заболел. Он изолировал себя в одной из своих квартир в центре - шикарной, но пустой. Приказал дяде немедленно отвезти нас за город, к бабушке. Сказал, что так безопаснее. Здесь люди почти не общаются, а в городе - вирус уже почти у каждого второго.

Сейчас мы словно в маленькой зоне безопасности. За её пределами - что угодно. Но не хочется об этом думать.
Мы сидели за обеденным столом. Бабушка расставляла тарелки, а мама молча смотрела в окно, будто ждала чего-то. Или - боялась дождаться. Я лениво вертела в пальцах телефон, проверяя новости, но там всё было одинаково: рост числа заболевших, новые ограничения, паника.

И вдруг - мы услышали звук.

Тихий сначала. Потом - отчётливый. Шины по гравию, скрип тормозов. Машина. Я подскочила и метнулась к окну. У калитки остановился чёрный фургон. Без опознавательных знаков. Только на двери - белый логотип Министерства здравоохранения.

- Мама... - прошептала я, не отрывая взгляда от окна.

Она уже стояла рядом.

Из машины вышли трое. Все в одинаковых тёмных костюмах и масках. Один из них держал в руках планшет, другой - что-то вроде прибора. Они выглядели спокойно, даже слишком. Как будто всё происходящее - просто часть их графика. Рядовая проверка. Но от этого становилось только страшнее.

Бабушка сжала руки.
- Не открывай, пока не постучат, - твёрдо сказала она.

* * *

Немного позже в дверь действительно постучали. Кто-то из наших родственников открыл, и люди из Министерства начали заходить по одному. Каждый был одет непривычно - в масках, очках и перчатках. Некоторые даже в белых защитных комбинезонах. «Странно», - подумала я. До этого к нам никто не заходил, обычно обходились звонком и предупреждениями по телевизору, которые мы уже давно привыкли смотреть, чтобы узнать последние новости.

Наверное, случилось что-то серьёзное. Они не просто решили предупредить, а пришли лично, в каждый дом. И хотя это пугало, понимали, что это, скорее всего, ради нашей безопасности. Ведь эти люди должны нас защищать.

Они держали на руках маски, плакаты с информацией о вирусе и других мерах предосторожности.

Нас собрали в гостиной. Никто толком не объяснил, зачем - сказали только, что проводят внеплановый контроль. Таких домов, где живут несколько поколений под одной крышей, сейчас много, и все они под особым вниманием.

В комнате было тесно - кроме бабушки, мамы и меня, здесь были дядя с тётей, наши кузены и кузины, а также дедушка, который молча сидел в углу. Вся семья казалась напряжённой, будто наэлектризованной - кто-то нервно переступал с ноги на ногу, кто-то хмуро молчал, а бабушка сжимала губы так крепко, что казалось, вот-вот они треснут.

- Это мера предосторожности, - сказал один из сотрудников Министерства.
Говорил ровно, спокойно, будто заученным текстом, без эмоций.
- Мы обязаны проверить здоровье каждого члена семьи. Убедиться, что вы соблюдаете все предписания. И... провести краткий опрос.

Я ощущала, как тревога медленно поднимается внутри. Это был не просто дом - теперь мы стали частью какой-то безликой статистики, очередной «объект» в их списках, точка на маршруте. Мне казалось, что стены особняка будто впитали этот страх, и он давил с каждой стороны.

Нам объяснили, что, к счастью, вирус практически не влияет на детей, но они могут быть переносчиками и распространять инфекцию. Мы слушали, соблюдая строгую дистанцию - два метра друг от друга. Мой младший брат, которому всего два года, держался близко ко мне, и я старалась не терять его из виду.

Они начали рассказывать про текущую ситуацию в мире и городе, ведь мы жили далеко от привычной рутины. Говорили, что ситуация ухудшается, количество заражённых растёт, а лекарства пока не найдено. Смертность от вируса увеличивается, и врачи безуспешно пытаются остановить распространение. От этих слов по телу пробежали мурашки.

Нас снабдили масками, антисептиком и прочими средствами защиты. Всё было серьёзно, и мы старались не нарушать правила. Мы больше не были дома. Этот особняк - лишь временная крепость, за дверями которой уже не осталось привычного уюта.

Вдруг один из наших родственников - парень моего возраста - тихо подошёл ко мне и предложил выйти на улицу. Он сказал, что остальное, что мы услышим, не принесёт нам пользы, а будет просто повторением того, что уже знаем. Я не могла отказать ему - он был настолько милым, что я согласилась, только при условии, что быстро вернусь, оставив братика маме.

Как только мы покинули дом, с каждым шагом улицы вокруг меня стали меняться мне не кажется.

Со временем я не могла понять, где нахожусь. Эти места, которые я знала с детства, превращались в что-то незнакомое и тревожное. Дома стояли иначе, а общее ощущение больше походило на кадры из фильмов - Америка, Калифорния, Канада.

Меня это напугало, несмотря на внешнюю привлекательность улиц - они казались жуткими.

Мой родственник шёл впереди, а я догоняла, пытаясь идти рядом.

- Слушай, где мы? - спросила я, всё ещё не понимая, где оказалась. Он молчал, и я добавила уже почти с мольбой: - Мы же быстро вернёмся?

- Сейчас пойдём, увидишь, - наконец ответил он, но в голосе прозвучало что-то необычное, не то, что я привыкла слышать. Возможно, это были последствия бессонных ночей и напряжения последних дней.

Я решила молчать и просто идти за ним, ведь только он был моим шансом возвращения домой. Обратной дороги, казалось, не было.

Мы почти не разговаривали по дороге.
Илайд был... другим. Не тем, каким я его запомнила. Слишком молчаливым. Слишком спокойным.

Иногда казалось, что его ухмылка — будто вырезана, а не живая. Одежда — как с чужого плеча. Взгляд — ускользающий. Я почти не различала черт лица, пока не вышла из дома, оставив позади знакомый мир.

Только на улице, когда шум города остался далеко, я поняла, насколько он изменился. Или — насколько я не хочу его узнавать.