Глава 16
Идя по тропе прямо к замку, Регулус обнимал Кассандру за спину — намеренно, чтобы всем проходящим мимо парням стало ясно: она принадлежит ему.
У Блэка с самого утра было паршивое предчувствие. Всё благодаря короткой, но неприятной встрече с Амелией Малфой, и, конечно, не самому приятному разговору с Рабастаном, Констанцией и Барти. А Карлус Нотт, как водится, только подливал масла в огонь. И не зря — предчувствие не подвело.
Прямо из замка вышел Эван Розье в компании своей сестры Пандоры — и, что было особенно странно, с ними шёл Барти.
— Какая пара, ты посмотри, Крауч, — усмехнулся Эван, понизив голос. После стычки с Регулусом он предпочитал не говорить слишком громко в его присутствии. Разве что, если речь шла не о Кассандре.
— Перестань, Эван, — тихо одёрнула его Пандора.
— Послушай сестру, она дело говорит. Лично от себя советую — не связывайся с Блэком. Он только с виду кажется безобидным. Хотя... синяки с тебя долго сходили, — с усмешкой вставил Барти.
— Кассандра тоже не ангел. По взгляду видно,
— тихо добавила Пандора.
— А ты всегда была такой проницательной, сестрёнка? — хмыкнул Эван.
— Я прекрасно понимаю, почему ты тогда на неё запал. Но пойми — уводить чужих девушек силой неправильно.
— Да, ты права. Надо бы в церковь сходить, замолить грехи. А то, кажется, я слишком часто грешу, — засмеялся Розье.
— Барти, почему Доркас с нами не пошла?
— Насколько я понял, сейчас она с Констанцией. Что они делают — понятия не имею.
— Лучше бы я пошла в библиотеку, чем идти с вами... Вы же не собираетесь цепляться к Регулусу и Кассандре? — обеспокоенно спросила Пандора.
— А чего ты за них переживаешь, сестрёнка? Впрочем, нет. У нас другие планы, — хмыкнул Эван. — Но поздороваться нужно, как сказал Крауч, — он с шутливым взглядом перевёл глаза на друга. — Лучше не ругаться с ними. Как ты любишь говорить: «Лучше плохой мир, чем хорошая война!» — засмеялся Розье, Крауч усмехнулся
- О Мерлин... - Пандора устало закатила глаза.
Подходя ближе и замечая напряжённое лицо Регулуса, Эван даже занервничал — но, разумеется, виду не подал.
— Блэк, — с ухмылкой протянул он.
— Розье, — с наигранным почтением ответил Регулус. Он никогда не хамил напрямую, но говорил настолько чётко и с такой интонацией, что всё становилось предельно ясно — по спине пробегал холодок от его пустого, ровного, почти ледяного голоса.
— Рег, ты чего такой хмурый? — с наигранным интересом поинтересовался Крауч.
— Ничего, — отрезал Блэк и, не дожидаясь новых слов от однокурсников, потянул Кассандру за собой в замок. Та пошла за ним с привычно ровной осанкой, зная: ближайшие минуты Регулус будет молчать, переваривая ситуацию.
Когда они скрылись в замке, Эван и Барти переглянулись.
— Всё же, она слишком хороша для него, — усмехнулся Розье, шагая по тропе в сторону Хогсмида.
— Всё ещё мечтаешь о Лестрейндж? — фыркнула Пандора, бросив на брата недовольный взгляд.
— Я думал, у тебя уже новый интерес, — с ухмылкой поддел Барти.
По правде, ему не нравилось, что его лучшие друзья люто ненавидят друг друга. Хотя он прекрасно знал: ненависть идёт только от Регулуса, а Эвану, похоже, вся ситуация доставляет искреннее удовольствие.
— Да, есть одна... интрижка, — усмехнулся Розье.
— И кто эта несчастная? Почему я не в курсе? — с поддельным интересом спросила Пандора.
— Амелия Малфой, — довольно и чуть хищно произнёс Эван.
— Ты серьёзно? — разочарованно протянула Пандора.
— А что? Она красивая.
— Ага, а ещё очень... общительная, — хмыкнул Барти.
— Какие вы идиоты, — фыркнула Пандора и ускорила шаг, оставляя парней позади. Её пепельно-золотистые волосы развевались на ветру, а зелёная шерстяная кофта почти сливалась с её глазами.
***
Конец учебного года.
Для кого-то он стал первым, для кого-то — последним. Весь замок затаил дыхание в ожидании результатов экзаменов, особенно переживали пятикурсники и семикурсники, сдававшие СОВ и ЖАБА.
— Жёлтые тюльпаны... — протянул Рабастан, лежа на диване в тёмной гостиной.
— Кто о чём, а Лестрейндж — о тюльпанах, — усмехнулась Констанция.
— Ну а что? Через неделю я, наконец, покину этот чертов замок, — мечтательно произнёс Рабастан, приподнимаясь на локтях.
— И будет лето, солнце, жара — гуляй до утра, — хмыкнул Барти.
— Размечтался, — фыркнула Констанция. — Забыл, что отец сказал? Никаких гулянок. Только учёба, и ещё раз учёба, — с наигранной строгостью поджала губы.
— Не понимаю, я же и так сдал все 12 СОВ! — разочарованно буркнул Барти.
— Ещё неизвестно, как ты их сдал, — усмехнулась Констанция.
— Кстати, я не припомню, чтобы ты сама сдавала все 12, — вставил Рабастан с ленивой ухмылкой.
— Нет, таких подвигов я не совершала, — спокойно ответила Крауч.
Регулус, молча наблюдавший за перепалкой, тоже чуть заметно усмехнулся — остроумие Констанции временами его даже забавляло.
— Как бы то ни было, ты с ним слишком строга, — ухмыльнулся Рабастан.
— А я тебя забыла спросить, как мне обращаться с младшим братом, — фыркнула девушка. — И вообще, Блэк, где Кассандра?
— Профессор Слизнорт позвал её к себе. Насколько я понял — из-за того эссе, которое она писала месяц назад, — спокойно и безэмоционально ответил Регулус, впервые за вечер нарушив молчание.
— Ясно, — вздохнула Констанция и положила голову на плечо брату. — Кто-нибудь знает, когда будут результаты экзаменов?
— В последнюю неделю июня, — произнесла бархатным голосом только что вошедшая Кассандра.
— О! Малышка Кас! Ну хоть один разумный человек в этой компании, — оживилась Крауч.
Кассандра лишь улыбнулась в ответ, присела рядом с головой Рабастана и начала рыться в сумке. Наконец, она достала письмо.
— Это от отца. Думаю, тебе стоит знать, — сказала она, протягивая конверт брату.
— Правда? И что же пишет отец своей любимой дочурке? — хмыкнул Рабастан и развернул письмо.
Сначала на его лице мелькнула лёгкая усмешка — непривычные для отца нежности вызывали удивление. Но потом выражение стало более серьёзным.
— Значит, Блэки прибудут на следующий день после нашего приезда? — с явным разочарованием переспросил он.
— Именно, — спокойно подтвердила Кассандра. Внутренне она уже морально готовилась к тому, что Сириус Блэк снова окажется в их компании — тот, кто за одну минуту своими идиотскими шутками способен был вывести из себя даже хладнокровную Кассандру.
— И ты... шакал, мне ничего не сказал? Или сам не знал? — с ноткой недовольства Рабастан повернулся к Регулусу, который, делая вид, что читает книгу, понял, что обращаются к нему.
— Знал, — сухо ответил Блэк и чуть усмехнулся. — В своё оправдание могу сказать: я думал, что ты в курсе.
Рабастан фыркнул:
— Этот вечер мне все планы испортил!
— Какие у тебя вообще могут быть планы? — усмехнулась Констанция. Она уже лежала, устроившись на коленях у младшего брата, который молча следил то за пламенем в камине, то за друзьями.
— Ну, например, выбесить будущего папашу, — лениво усмехнулся Рабастан.
— Оставь его в покое. Не подстрекай. Ты же знаешь, чем это всё закончится, — устало сказала Кассандра, хотя в её голосе не было настоящего укоризны. Она знала: Рабастана переубедить невозможно, так стоит ли тратить нервы?
— Да ладно тебе, зато весело будет, — ухмыльнулся Лестрейндж, прикрыв глаза и погружаясь в мечты, явно не мирные.
***
Учебный год подошел к концу и все ученики отправились по домам.
Купе мародёров. Внутри — дух лета, оконная пыль и разбитые мальчишеские сердца.
— Сказала, что может и заметит меня, если я три месяца не буду с ней говорить, — пожаловался Джеймс, дернув занавеску так резко, будто хотел её оторвать. — Но, чёрт побери, как я могу не говорить с ней, если она такая... огненная. Она идёт — и у меня язык сам произносит «Поттер-Эванс», как заклинание.
— Это уже диагноз, брат, — заметил Люпин, не отрываясь от газеты. — Но ты хотя бы получил в ответ слова. Мне кажется, она перестала тебя слышать после второго курса.
— Её мозг просто фильтрует меня, как помехи, — буркнул Джеймс. — А я влюблён, как идиот.
Сириус сидел у окна. Молча. Тихо. Он даже не пытался смеяться. Даже не усмехался. Только смотрел в проносящиеся мимо деревья, с таким видом, будто за каждым стволом может стоять она.
— Джеймс... — вдруг сказал он, глухо, почти шёпотом. — Брат...
— Ага?
Сириус сглотнул. Плечи чуть ссутулились, как будто каждое слово даётся с боем.
— Я не увижу её два месяца.
Тишина. Даже поезд будто замедлил ход.
— Господи, — простонал Питер. — Опять началось...
— Вы и в течение года почти не виделись, — напомнил Люпин, медленно отложив газету. — В смысле, ты видел её. А вот она — разве что твою спину, когда ты шёл перед ней в главный зал.
Сириус повернулся. В его взгляде было столько боли, будто он шёл босиком по стеклу. Каждый день. Добровольно.
— Ты не понимаешь. Я считал её шаги. Слышал, как она смеётся, и потом прокручивал это в голове по ночам.
— Ну так забудь её, — тихо сказал Джеймс. — Просто... ну, попытайся. У тебя ж были сотни девушек. Или хотя бы желающих.
— Это было не то, — почти прорычал Сириус. — Они — красивые. Весёлые. Лёгкие. А она — ледяной кинжал. И когда она воткнулась в меня, я впервые почувствовал себя живым.
— Поэзия страдания, — вздохнул Люпин. — Хоть бы кто-нибудь это записал. "Сонеты Безответной Любви" от Блэка.
— Я серьёзно, — прошептал Сириус. — Она не как все. Она как... как зимнее утро. Прекрасная, обжигающая, и ты не знаешь — вдохнёшь ли ты глубже, или обморозишь лёгкие.
— Ты её не увидишь два месяца, — повторил Джеймс. — Это много.
— Это вечность, — отозвался Сириус. — Я даже не знаю, где она живёт. Я понятия не имею, что она будет делать. С кем говорить. А вдруг у неё появиться кто-то, кто ближе? Кто-то, кому она позволит касаться своих рук? Кто-то, кого она не захочет ударить на первом свидании? И не дай Мерлин - это будет Лестрейндж...
— Сириус, ты собственно у неё на свидании не был. Ты пока жив. Так что, живи и радуйся, — заметил Люпин. — Её обычные ухажёры не доходят до пощёчины. Она их осыпает проклятиями взглядом на расстоянии пяти метров.
— Я знаю. Но всё равно. Она — в моей голове. Я уже не думаю о ней. Я живу в ней. Как будто мой мозг арендовал комнату у её имени.
— А она взимает аренду в виде унижений, — сказал Джеймс и, впервые за весь день, усмехнулся.
Сириус снова уставился в окно. Долго. Молча.
— Я за это и держусь, — выдохнул он. — Я знаю, что её "нет" — это не дверь, захлопнутая навсегда. Это просто дверь, за которой темно. А мне чертовски хочется туда войти. Даже если обожгу пальцы.
— Ты псих, — ласково сказал Ремус.
— Знаю. Но она того стоит.
Тишина снова воцарилась в купе.
— Ну что, кто хочет играть в карты? — спросил Питер, пытаясь сменить тему.
— Я пас, — отозвался Сириус. — У меня и так на кону всё.
***
На следующий день в доме Лестрейнджей семья Блэк появилась... слишком тихо.
Та тишина, что звенит в ушах. Та, после которой обычно — гром.
Орион и Вальбурга, и их двое сыновей — Сириус и Регулус.
Последний шёл в дом своей невесты с определённой уверенностью: вечер будет непростым. Но главное — она рядом.
Особняк Лестрейнджей был огромен настолько, что живущие под одной крышей Кассандра и Беллатриса могли не пересекаться днями. Чаще всего, юная мисс Лестрейндж ужинала у себя в малой гостиной, в компании Рабастана. Они с братом не обязаны были участвовать в каждом семейном приёме — в отличие от Родольфуса, наследника, и Беллы, его жены. Иногда и он присоединялся к младшим, но реже: работа в Министерстве и дела Лорда не ждали.
Сейчас все были за одним столом.
Он был длинным, из черного дерева, заставленный дорогими яствами.
Блэки и Лестрейнджи обсуждали разное — от политики до браков, от родословных до будущего.
Вальбурга с ледяной вежливостью выслушивала Нереиду, которая, к изумлению всех, сегодня была почти сдержанной.
Орион и Амброуз — почти зеркала друг друга — обсуждали преимущества брака Кассандры и Регулуса, перемежая это речами о Министерстве и верности Тёмному Лорду.
Чуть поодаль, сидели молодые.
Белла, Родольфус, Рабастан, Кассандра, Регулус и... Сириус.
Последний, как всегда, не умел быть тихим. Он сыпал шутками — понятными, похоже, только ему и мародёрам.
Беременная Беллатриса едва не шипела от раздражения. Даже Кассандра судорожно вздыхала.
Регулус и Родольфус — синхронно закатывали глаза.
Рабастан? Уже продумывал, как подколоть Сириуса, когда взрослых не будет рядом.
Когда ужин закончился, "детей" отправили в малую гостиную — роскошную, тёмную, уютную. Там были кожаные диваны, кресла с высокими спинками, журнальный стол из красного дерева, на котором изящно стоял чайный сервиз.
И — напряжение.
Оно висело в воздухе, будто порох перед искрой.
Сириус не унимался.
Он не просто балагурил — он кипел, и из этой злой энергии рождались язвительные реплики.
Он шутил про помолвку Регулуса и Кассандры. Тонко, колко.
Это была не злоба. Это была боль.
Он мстил за старые раны — особенно за те, что оставила Кассандра в «Трёх Метлах» в мае.
Он был, как всегда, резок. Но в его глазах — усталость.
Его грызла безответная любовь. Давление семьи. Ожидания, которые он не мог (и не хотел) оправдать.
Он стоял на краю. Готовый треснуть.
— А ты, например, Кассандра... — внезапно произнёс Сириус.
Она напряглась. Пальцы сильнее сжали чашку с давно остывшим чаем.
— Ты ведь вся в этих идеалах чистоты крови. — Он говорил тоном человека, которому всё равно, но было очевидно: не всё равно. — Не верю, что ты способна любить просто так. Только по приказу отца, да?
Молчание.
— Хотя нет, возможно, и правда способна. — Он усмехнулся. — Но любовь твоя началась в день, когда тебе сообщили, что выходишь замуж. Совпадение?
Терпение. Терпение. Терпение.
Кассандра сдерживалась. Её взгляд оставался ледяным, но внутри — кипело.
Регулус уже хотел было вмешаться, но она едва заметно качнула головой: не надо.
— А если не о любви, — продолжал Сириус, — то хотя бы о свободе.
Он склонился вперёд, в глазах — холодный огонь.
— Не надоело жить по правилам? Уверен, если бы не всё это, ты бы читала не "Этикет благородной леди", а журнал с текстами рок-групп.
Тишина.
А потом — всплеск.
Кассандра резко встала и выплеснула чай Сириусу в лицо.
Тёплая жидкость стекала по его волосам, рубашке, капала на брюки.
Он замер, моргая, осознав, что произошло.
У Беллатрисы отвисла челюсть.
Даже в её воспалённом сознании промелькнула мысль: "Вот это — я одобряю."
Родольфус тихо хмыкнул. Рабастан — подавил смешок.
Регулус смотрел на невесту с уважением, в груди — гордость.
Она — лед. Но даже лёд трескается.
— Ты с ума сошла?! — выдохнул Сириус, вскакивая, вытирая лицо.
— Никогда не поверю, что у такого парня могут быть мозги, — отрезала она ледяным тоном.
И, не обернувшись, вышла.
Тихо. Быстро. Без лишних слов.
Пауза.
Все переваривали увиденное.
— Моя сестра, — с довольной ухмылкой сказал Рабастан, отпивая из фляжки с огневиски.
— И моя, — добавил Родольфус, не отрываясь от книги.
Рабастан поднялся. На немой вопрос брата ответил коротко:
— Пойду потушу огонь, пока всё не сгорело.
Все поняли, о чём речь.
О Кассандре.
Но и знали — пожара не будет.
Она сейчас стояла на балконе, одна, с новой чашкой чая.
Ветер трепал пряди волос. Сумерки окутывали особняк.
На губах — удовлетворённая усмешка.
Она не жалела.
Ни капли стыда. Ни сомнения.
Только спокойная уверенность: поступила правильно.
Могла бы выиграть спор. Но зачем? Иногда лучше — удар. И тишина.
Она ушла с победой.
Как всегда.
________________________________
Прошу меня простить за задержку. Постараюсь больше так не пропадать.
Хотела у вас спросить, было бы вам интересно читать внутренние монологи главных героев?
Всех люблю ❤️