Глава 12
Уютная гостиная Слизерина была окутана мягкими солнечными лучами, пробивавшимися сквозь тяжёлые изумрудные шторы.
Ученики только начали возвращаться с завтрака, а Кассандра и Регулус уже давно сидели на небольшом кожаном диване. Они закончили завтрак раньше остальных — всё это общество сегодня особенно раздражало Блэка. Он всё ещё не забыл события вчерашнего вечера.
Достаточно было того, что он пересёкся с Розье у входа в Главный зал. К счастью, Регулус уже выходил оттуда, ведя Кассандру под руку.
Теперь он лежал, положив голову ей на колени. Кассандра держала в одной руке книгу, а другой мягко перебирала его волосы, как будто старалась хоть немного снять напряжение.
Вдруг в гостиную влетел Рабастан. Его лицо всё ещё хранило следы драки, но сейчас им овладевало нечто большее — волнение.
— Вы слышали?! — почти крикнул он, едва переводя дыхание.
— Слышали что? — раздражённо бросил Регулус, приподнимаясь.
Кассандра оторвалась от книги и с ленивым равнодушием посмотрела на старшего брата.
— Беллатриса беременна! — выдал Рабастан. В этот момент глаза Кассандры расширились.
— Что? — переспросила она.
Рабастан, похоже, уже принял новость и даже усмехнулся:
— У тебя такая реакция, будто это тебе сказали.
— Упаси Мерлин, — тихо прошептала Кассандра.
Регулус только усмехнулся.
— Что ж... — начал он, — поздравляю их.
— Сестричка, ты станешь тётей, — не унимался Басти.
— А вы оба — дядями, — фыркнула Кассандра.
***
Сириус Блэк сидел за гриффиндорским столом, и, хотя завтрак стоял перед ним, он так и не притронулся к еде. Его взгляд был прикован к ней — Констанции Крауч. В голове крутились обрывки событий прошлой ночи.
Он наблюдал, как она встала из-за слизеринского стола и направилась к выходу из Главного зала.
Разумеется, Сириус не мог не пойти за ней. Он шел тихо, стараясь не выдать своего присутствия — будто боялся спугнуть.
Констанция направилась в библиотеку, и Сириус последовал за ней, дождавшись минуту прежде чем войти.
— Доброе утро, леди Крауч, — сладко пропел он, облокачиваясь на стеллаж рядом с ней.
— Оно было добрым, пока ты не пришёл, — безразлично ответила она, поворачиваясь к нему. — Ты что-то хотел?
— Да. Помнишь, я вчера обещал, что снова прошепчу тебе кое-что в библиотеке? Я держу слово.
— Блэк, еще раз повторяю: я не пойду с тобой на свидание.
— Но почему? Не говори, что ты действительно любишь этого... Лестрейнджа, — раздражённо пробормотал Сириус. — Он смотрит на тебя так, будто...
— Ты что, ревнуешь? — усмехнулась Крауч, вставая на носочки, чтобы дотянуться до книги.
— Позволь, я помогу, — тихо сказал он, легко доставая нужный том.
— Спасибо, но не стоило, — буркнула она, всё же взяв книгу.
Они замерли, глядя друг на друга. Неловкость повисла в воздухе.
— Может... передумаешь? — тихо спросил он.
На её лице впервые появилась лёгкая, искренняя полуулыбка.
— А ты попробуй в четвёртый раз. После каникул. И ещё, оставь Рабастана в покое, — бросила она, направляясь к выходу.
За ней остался лишь воодушевлённый Сириус и тонкий шлейф аромата чёрного чая с лёгкой примесью мятного табака — тот, что Констанция иногда курила на Астрономической башне после особенно тяжёлого дня.
***
Наступало утро одного из самых волнительных дней — уже завтра должна была состояться помолвка Регулуса Арктуруса Блэка и Кассандры Миреллы Лестрейндж.
С минуты на минуту в поместье должен был прибыть гость, которого особенно ждали Кассандра и Рабастан.
Наконец, в парадную дверь позвонили. На пороге стоял он — Симоне Буонапарте, младший брат Нереиды и, по совместительству, любимый дядя её детей.
Он вошёл в поместье в своей привычной, вальяжной манере, оглядываясь с легким превосходством:
— Ah, la famiglia...
В прихожей его уже ждали Нереида и Амброуз. На лице женщины играла всё та же вульгарная полуулыбка, тогда как её супруг выглядел холодно-сдержанным.
— Здравствуй, сестрица! — воскликнул Симоне и обнял Нереиду.
— Симоне, — проворковала она, обнимая его в ответ.
Буонапарте отстранился, и его взгляд упал на мужа сестры.
— И тебе здравствуй, Чёрт в человеческом обличии, — с легкой насмешкой бросил он, протягивая руку.
— Доброе утро, Симоне, — сухо ответил Амброуз, не скрывая отвращения, но пожал руку.
— А где же наша самая лучшая и прекрасная невеста? — с интересом спросил Буонапарте.
В этот момент с верхнего этажа по лестнице спускалась Кассандра. Не шла — плыла. С идеальной осанкой, гордо поднятой головой и спокойствием, будто рождённым из ледяного самообладания.
Увидев дядю, на её лице впервые за долгое время появилась искренняя улыбка. Та, которой удостаивались только самые близкие.
— Дядя! — воскликнула Кассандра и, забыв об этикете, бросилась к нему.
— О, Крошка Ми! — засмеялся Симоне, подхватывая племянницу и кружась с ней. — Моя любимая племянница!
Из тени появился высокий силуэт Рабастана.
— Рабастан... — с хитрым прищуром протянул Симоне и поставил девушку на пол.
— Дядя, — усмехнулся Баст и направился к нему. Они обнялись.
Буонапарте положил руки на плечи племянника, оценивающе глядя на него:
— Возмужал... ничего не скажешь.
***
В холодной, но почему-то такой уютной и родной гостиной поместья Лестрейнджей, увешанной старыми гобеленами и портретами предков, царила та самая гнетущая тишина, свойственная старинным родовым домам. У камина стоял массивный кожаный диван, рядом — несколько таких же кресел.
В одном из кресел, вальяжно откинувшись, сидел Симоне Буонапарте с бокалом огневиски. Его поза выражала всё: скуку, раздражение и лёгкую степень нетрезвости. На диване, элегантно, но явно устав от разговора, расположилась его старшая сестра — Нереида Буонапарте, ныне Лестрейндж.
— Зачем вы его пригласили? — раздражённо спросил Симоне, сделав глоток обжигающего напитка.
— Потому что так требуют традиции. — вздохнула Нереида. — И, слава Мерлину, он приедет один.
— Этот шакал весь день крошке Ми испортит своей вечно недовольной рожей.
— Перестань. Он наш кузен. Прояви хотя бы показное уважение.
Нереида раздражённо откинулась на спинку дивана, заломив бровь в характерном аристократическом презрении.
— Вот именно — кузен, а не брат. Лучше бы родителей пригласила. — фыркнул Симоне и сделал ещё один глоток.
— Они слишком стары, чтобы выезжать из особняка.
— Любопытно, а на свадьбу Миреллы они тоже не приедут?
— Разумеется, если... если доживут. — с мрачной усмешкой ответила Нереида.
Дверь в гостиную отворилась, и вслед за домовым эльфом внутрь с откровенной неохотой вошёл Антонио Буонапарте — старший кузен Нереиды и Симоне. Тот самый, кому слепо поклоняются все итальянские родственники. Уверенный, холодный, вычурно сдержанный.
— Buona sera. — произнёс он, сухо кивнув.
— E non morirai. — со смешком ответил Симоне, за что тут же получил подзатыльник от сестры.
— Ciao, Антонио. — натянуто улыбнулась Нереида, вставая и раскрывая руки для объятий.
Антонио, как умел, скрыл отвращение. В этой гостиной всё раздражало: запах родства, старая мебель, фамильные лица.
Несколько минут царила вязкая, удушающая тишина. Затем он не выдержал:
— Зачем столько шума из-за какой-то девчонки? — язвительно произнёс он. — Она ведь не наследник. Какую ценность она представляет для рода?
Симоне бросил на него хмурый, почти угрожающий взгляд. Алкоголь поднимался к голове, как прилив. А что у пьяного на языке...
— Закрой свою пасть, шакал недорезанный. — рявкнул он. — Эта "девчонка" ценнее всех ваших наследников вместе взятых.
— Ты не понимаешь, у тебя ведь нет дочери. — попыталась сгладить Нереида, хотя обычно подобное примирение было ей чуждо.
— И слава Господу. Он знал, что я не заслуживаю такой кары. — усмехнулся Антонио. — Ты родила девчонку — небось такую же, как ты. А Лестрейндж, гляжу, доволен.
— Что ты сказал?! — вспыхнула Нереида. — Моя дочь — лучшая ведьма курса! Самая завидная невеста поколения! Как ты смеешь?!
— Нера, спокойно. Или правда в глаза колет? — усмехнулся Антонио, наслаждаясь результатом.
— Моя племянница — наипрекраснейшее создание этого скудного мира. — холодно, почти торжественно произнёс Симоне.
— Ну-ну. Завтра и посмотрим на это "наипрекраснейшее создание". — скептически отозвался Антонио, взяв в руки бокал, не спеша отпивая.
Нереида, слегка успокоившись, но всё ещё на грани, спросила:
— Почему ты приехал один? Где твоя семья? Твои незаменимые наследники?
— Я не считаю нужным, чтобы моя семья тратила время на этот спектакль. — спокойно ответил Антонио, ещё сильнее выводя кузину из себя.
Тишина в гостиной стала почти ощутимой.
Никто не ответил.
Слова были лишними.
***
Поместье окутали ночь и царство Морфея.
Но лишь Кассандра не спала.
Мысли о завтрашней помолвке душили её. Будто надвигающаяся буря застыла прямо у порога — и уже не отступит. В руке она сжала подсвечник, направляя тёплый свет на безымянный палец левой руки — тот самый, на котором завтра появится помолвочное кольцо рода Блэк.
Она вздохнула. Всё изменится. Навсегда.
Не выдержав этого клубка из страхов, предчувствий и мыслей, Кассандра встала с постели. Некоторое время просто смотрела в зеркало. Затем, не раздумывая, накинула на плечи накидку и вышла из комнаты.
Разум был затуманен. Что-то неосязаемое, как зов крови или тень памяти, влекло её вперёд. Она бродила по поместью без цели, пока ноги не привели на чердак — самый дальний, старый, забытый.
Поместье было огромным: у каждого крыла — свой чердак. Этот казался особенно глухим, пыльным и застылым во времени. Поднявшись по скрипучей лестнице, Кассандра двигалась почти вслепую. И всё же она шла уверенно, будто знала, куда идти.
Возле ящика со старыми бумагами её внимание привлекла небольшая шкатулка. Вся в пыли, почти слившаяся с окружением. Она осторожно смахнула налёт времени и увидела — шкатулка из красного дуба, массивная, красивая, а на крышке — выжженный герб семьи Лестрейндж.
Сердце Кассандры учащённо забилось.
Она открыла шкатулку. На дне — подвеска. Золотая, тяжёлая, с изящной гравировкой:
Genre Lestrange éternel
Вечный род Лестрейнджей.
Конечно. Их род пришёл из Франции, лишь много поколений назад обосновался в Британии.
Подвеска была древней. Слишком древней. Она хранила в себе память о чём-то большем, чем просто фамилия.
Кассандра аккуратно положила её в карман.
Внутри шкатулки также лежали старые письма и один конверт с ещё сохранившейся восковой печатью. Он был распечатан. Девушка развернула его — и достала фотографию.
На ней — юная, красивая девушка, лет семнадцати.
На обороте — надпись:
Аннабель Малфой (Лестрейндж)
1918–1936
Ниже — дата снимка: 5 мая 1935 года.
«Умерла в восемнадцать...» — пробормотала Кассандра.
В животе сжалось. Её прародственница. Такая юная. Такая знакомая чертами.
Отложив фотографию, она взяла вложенное в конверт письмо. Бумага пожелтела, чернила потускнели, но строки всё ещё читались.
12 октября 1944 года
Здравствуй, дорогой сын.
Поздравляю тебя с днём рождения сына. Надеюсь, Амброуз принесёт счастье и процветание роду — как делает это сейчас. Он уже месяц носит звание слизеринца, и сердце моё спокойно.
Молю Господа о его здоровье.
Он — наш наследник. Наш свет.
На днях смотрела семейный альбом. Вспомнила, как родился ты. Затем Эдвард. А потом... Аннабель. Моя бедная девочка. Кто бы мог подумать.
Помнишь, как вы втроём бегали по саду?
Аннабель никогда не болела. Мы думали, она первая, кто избежал проклятия. Но...
Тяжёлые роды унесли мою девочку. Оставив нам малыша Абраксаса.
Любовь Чарльза к Аннабель была столь сильна, что даже спустя восемь лет он отказывается жениться снова. Это благородно. Но и горько.
Абраксас остался без матери. Чарльз — без жены. Мы с Генри — без дочери.
А ты и Эдвард — без младшей сестры.
Что за проклятие лежит на девочках рода Лестрейндж?
Ни одна из них не перешагнула черту двадцати лет. Ни одна не прожила счастливо.
Даже Лита... Глупая. Мы верили, что она сможет. Но её убили.
А если бы выжила, вышла замуж — возможно, роды и её бы забрали.
Сердце моё тревожно. Что, если у Амброуза родится дочь?..
А у Эдварда и Гвендолин — детей быть не может.
Береги его, Джастин. Береги нашего единственного наследника.
Пусть кровь, пролитая девочками этого рода, защитит тех, кто придёт после нас.
Твоя мать, Амелия Лестрейндж.
Кассандра отшатнулась.
Мир будто треснул у неё под ногами. Письмо дрожало в руках. Она перечитывала его снова и снова, пока каждая строка не выжглась в память.
Вот оно.
Объяснение её болезням в детстве.
Вот — страх, давно спрятанный под слоями лжи.
Она проклята.
Если забеременеет — умрёт.
Если будет счастлива — это ненадолго.
Ей шестнадцать, еще год и семнадцать . Как и Аннабель на фотографии.
И завтра — помолвка.
Дыхание сбилось. Она опустилась на ближайшую табуретку, смотрела в одну точку, сжимая письмо в руках. Мысли метались, как растревоженные птицы. Всё внутри опустело.
Спустя долгие минуты, она начала судорожно перебирать остальные письма.
Ни одного ответа. Ни заклинаний, ни способов снятия проклятия. Лишь отголоски боли, истории смерти, потерянных дочерей.
На трясущихся ногах Кассандра добралась до спальни — как, она и сама не поняла.
Письмо она вернула в шкатулку. Подвеску — оставила у себя. Она казалась единственным, что ещё согревало.
Лёжа в постели, сжимая амулет в ладони, Кассандра не плакала.
Слёзы были бы легче.
Но сейчас она начала переваривать всё прочитанное.
Подвеска будто передавала ей силу.
Тепло. Нить к тем, кто был до неё.
И напоминание: она не одна.
________________________________
С итальянского:
Ah, la famiglia... - Ах, семья...
Buona sera - Добрый вечер
E non morirai - И тебе не сдохнуть
Ciao - Здравствуй
Всех люблю ❤️