ablepsia

Ben Cocks — So Cold

Засвети же свечу на краю темноты.
Я увидеть хочу то, что чувствуешь ты.

― Бродский

Из мыслей Гарри Стайлса:

15 января, 2011.

Вокруг меня темнота, и я не понимаю, где нахожусь. Слышу какой-то писк, похожий на звук какого-то аппарата, еле доносящийся до меня шум шагов... и все. Больше ничего. Тишина.

Я никогда не боялся темноты, но сейчас мне страшно. Я открываю глаза, однако передо мной все та же черная картина. Может, они все же закрыты? Или это всего лишь слишком реалистичный сон? Я запутался.

Безумно болит голова, особенно когда я пытаюсь вспомнить, что произошло. Единственная картинка, всплывающая в сознании — огонь.

Чуть позже со мной заговорил какой-то мужчина. Как оказалось, это врач.

«Ты в больнице. Попал в аварию. Был в коме. У тебя пропало зрение. Это не оперируется. Мне очень жаль».

Обрывки этих фраз не покидают мою голову, я не могу поверить в то, что это правда. Нет, такое не могло произойти, только не со мной. Мы — счастливая семья, ехали на отдых, у нас была куча планов... они не могли вот так просто сорваться.

Я не мог потерять зрение!

Но оказалось, что это правда.

Я Гарри Стайлс, мне пятнадцать лет, и я слеп. Неплохо, да?

14 марта, 2011.

Меня наконец-то выписали из больницы, хотя за такое долгое время "заключения" я чувствовал себя там как дома. Также этому способствовала, конечно же, мама, которая приходила ко мне каждый день, сидела со мной и подбадривала меня, не понимая, что это бесполезно. Она не знала, что творится внутри меня. А я не знал, как буду жить дальше, и до сих пор не знаю. Кем я буду? И есть ли у меня это будущее?

Никто из друзей не звонит мне, никто и не отвечает на мои звонки. И я понимаю, что теперь все будет по-другому. Я больше не тот крутой парень, который может спокойно пригласить куда-нибудь любую девушку, а она ему не откажет, потому что знает, кто он такой.

Я больше не тот избалованный вниманием Гарри Стайлс.

Теперь я никто.

17 марта, 2011.

Это оказалось куда сложнее. Я не думал, что будет легко, но сейчас я понимаю, что это, черт возьми, безумно трудно. И я не могу справиться с этим. Это задание слишком сложно для меня.

Авария будто выбила из меня все силы. Я, парень, который раньше ни за что бы не признал поражение, шел бы до конца, сдаюсь. Я не вижу никакого другого выхода, я вообще ни черта не вижу!

И я хочу умереть. Наверно, так будет легче всем. Моей маме, которая постоянно ухаживает за мной. Папе, которому приходиться тратиться, чтобы мне было удобно.

И мне, слепому парню, который что-то в своей жизни сделал не так.

3 июня, 2015.

Смириться — зачастую это единственное возможное решение в сложившейся трудной ситуации. Да, я хотел умереть, но меня спасли, когда смерть была в двух шагах от меня. Я видел ее, чувствовал ее холод... и мне стало страшно, я хотел убежать от нее, но не мог. Казалось, что слишком поздно. Но затем — бум! — и я слышу голос своей мамы, смешанный с ее же плачем. И как же больно было внутри, когда я понял, что это все из-за меня.

И я не хотел, чтобы она снова плакала. Я пытался жить, стараясь подавить в себе всю свою боль, суицидальные мысли. Я боролся с депрессией, но она преследовала меня. Психолог не мог мне помочь, все были бессильны.

Только я имел право спасти себя, но не получалось. То ли я не мог, то ли попросту не хотел. Не знаю.

Сложно разобраться в самом себе, когда ты потерян.

24 июня, 2015.

Катерина. Это имя для меня как мелодия Юсуке* — так приятно на слух, хочется еще и еще. Это как наркотик. Мой личный, тот, от которого не спасти.

Я открылся ей. Рассказал все то, что чувствую, как живу, как воспринимаю этот мир. Даже то, что думаю о ней самой, о Катерине. Мне кажется, ей интересно слушать ее. А мне нравится ее голос, поэтому я и прошу ее читать мне стихотворения. Многие она знает наизусть, и я просто в восторге.

Я влюбился. Не знаю, в какой момент я осознал это. Она пришла ко мне, мы лежали в месте, как вдруг я что-то почувствовал. Что-то новое для меня. Приятное. Мотивирующее на жизнь.

Но я знаю, что такой — слепой и беспомощный — никому не нужен. Я обречен на одиночество, пора забыть о этой чертовой вере во все хорошее. Оно случается только со счастливчиками, и я не вхожу в их число. Бороться бесполезно.

На часах 00.53 — я опускаю руки.



Гарри сидел на подоконнике, вспоминая все то, что когда-то было с ним — хорошее и плохое, — прислонившись в холодному стеклу. На улице шел дождь, он слышал его звук и чувствовал его запах, и казалось, что это идеальное время для того, чтобы покончить со всем.

Парень знал, что он слабак, знал, что ему не преодолеть эту стену, отделяющую его от остального мира. Он знал и тихо плакал, крепко сжимая кулаки. Гарри желал, чтобы его били — долго и мучительно, растягивая боль, которую, как считал сам парень, он заслуживал.

Стайлс запутался в собственных мыслях, и сейчас ему хотелось одного — просто услышать ее голос. Голос Катерины. Может, он успокоил бы его, парень перестал бы плакать и обдумал бы все заново, не находясь в таком мрачном настроении, как сейчас.

И он попытался.

— Гарри, ты плачешь? — тут же спросила она, услышав его слабый голос, который назвал лишь ее имя.

Молчание.

— Что-то случилось? Мне приехать?.. Гарри, я сейчас буду, — ее голос был настолько взволнованным, что сердце парня дрогнуло. Он не мог поверить в то, что был важен кому-то помимо своих родителей. Может, Катерине было не все равно?

— Нет, Катерина. Извини, я сам не знаю, что со мной. Но все будет в порядке. Я позвоню тебе завтра.

— Хорошо. До завтра.

— До завтра.



На следующее утро Гарри Стайлса нашли повешенным.

_____________________________________
* — композитор