ablepsia

James Arthur — Recovery


— Привет, Гарри, — с улыбкой сказала Катерина, присев на край кровати, на которой лежал Гарри, уставившись прямо в потолок.

Ей было непривычно быть такой Катериной — слишком хорошей, слишком спокойной, слишком не-Катериной, — но сейчас она понимала, что так и надо. Девушка боялась вновь невольно оттолкнуть Гарри, почти не знакомого ей, но так запавшего в душу.

— Кат... Катерина? — будто не веря своим ушам, спросил Гарри, хотя прекрасно узнал ее голос.

— Именно, — ответила девушка.

Парень резко поднялся на кровати и прислонился спиной к изголовью кровати.

— Привет, — наконец произнес он, чувствуя себя неловко, поскольку его застигли врасплох.

Вероятно, ее пустила мама, подумал парень, вздохнув.

Пусть в прошлую их встречу виноват был сам Гарри (из-за него Катерина и ушла), сейчас она решила не говорить ему про это ни слова. Ей и самой не хотелось вспоминать то, что было. Катерина всегда считала людей, вечно припоминающих прошлые ошибки чужих людей, глупцами.

— Может, начнем все сначала? — предложила она, вновь улыбнувшись, и Гарри будто почувствовал это. И он жалел, что не может видеть ее улыбку (а про себя ругался, что это звучит так жалко и сопливо).

— Да. Думаю, это будет неплохо, — сказал парень, чувствуя, как невольно поднимаются уголки его губ. Он и вспомнить не мог, когда в последний раз действительно улыбался. Кажется, это было чертовски давно, когда он был зрячим, смотрел на людей и любил их улыбки, пусть и не показывал этого, стараясь быть холодным, недоступным, бесчувственным, и только потом понял, как глупо это было. Нужно было жить. В полную силу. Во всю мощь. Так, как будто этот день может оказаться последним.

Но он не знал, что однажды окажется слепым и все станет по-другому.

Он не знал, что мир — его мир — когда-нибудь перевернется.

— Я Катерина, — назвала девушка свое имя, и Гарри уже хотел сказать ей, что уже знает, как ее зовут, но вдруг понял, о чем она.

Они начинают все сначала.

— Я Гарри.

И в этот раз не прозвучало "Наверно, мы должны сказать, что рады знакомству?", совсем нет. Катерина уверенно, ни капли не сомневаясь, сказала:

— Рада знакомству с тобой.

И Гарри не заставил себя ждать. В его словах, в отличие от прошлого раза, не было язвительности.

— Я тоже.

А начинать сначала интересно, пронеслось в голове Катерины, когда она поудобнее устроилась на кровати, готовая к новому знакомству, которое должно запомниться ей надолго.



Гарри старался не грустить. Он пытался вновь улыбнуться, вспоминая то, как просто делал это раньше, находясь в компании своих друзей. Вспоминал, как он шутил, веселился на вечеринках и просто жил так, как ему хотелось, практически не обращая внимания на ограничения и время. Он жил. Он видел. Он любил.

— Катерина? — позвал Гарри девушку, которая уже устроилась рядом с ним. Они просто лежали, не позволяя себе ничего лишнего (это было ни к чему). Катерина смотрела в потолок, как Гарри, когда она только зашла в комнату. Оказалось, наверху висели звезды, светящиеся в темноте. Когда девушка спросила Стайлса про них, он сказал, что еще лет в тринадцать повесил их сюда, потому что любил смотреть на звезды и хотел, чтобы у него были свои собственные, те, до которых он может дотянуться.

— М?

— Как ты выглядишь?

Сначала девушка опешила, совсем забыв про то, что Гарри не может видеть ее, и с трудом начала описывать себя (ей всегда трудно давалось говорить о себе):

— Ну, я рыжая, — первым делом произнесла она, потому что многие, встретив ее, сначала отмечали цвет ее волос (может, потому что они были слишком яркими?). — Рост средний, знаешь, где-то сто шестьдесят семь сантиметров. Давно не измеряла. Кожа... бледновата, и я ничего не могу с этим поделать. Загар никак не ложится на мою кожу, кажется, даже солнце против меня. Ну и к черту его, я его тоже не очень-то и люблю, — посмеявшись, сказала Катерина. — И у меня голубые глаза. Идеальный образ ведьмы получился бы, если бы они были зелеными... Так многие говорят.

— Ты не похожа на ведьму, — тут же сказал Гарри, даже не подумав, но потом все-таки добавил: — Сейчас. А вот в первую встречу была очень даже похожа.

Он засмеялся, а Катерина подхватила его смех, и оба в данный момент не понимали, неужели нельзя было начать так сразу, а не давать друг другу второй шанс? Ведь все могло быть намного проще.

Однако у обоих на это был один ответ — это жизнь. Она не бывает простой, наш путь в будущее всегда сложен, где-то мы падаем, ранимся, может, нам даже кажется, что больше нет сил, мы умираем. Но легко никогда не бывает.


— Катерина... Что ты имела в виду в тот раз, когда мы поссорились. Ты спрашивала, думаю ли я, что ты довольна своей жизнью. Ты... ты недовольна? — чувствуя себя неловко из-за того, что затрагивает эту тему (к тому же вспоминает ту ссору, которая для них обоих негласно будто бы стала запретной темой).

— Нет, Гарри. Может, я и выгляжу так, что все вокруг вполне устраивает меня, но... знаешь, это прозвучит как в какой-нибудь книге о любви... в глубине души я несчастна. Когда-то меня радовала моя жизнь, я с улыбкой встречала каждый день, не могла усидеть на месте, а сейчас эти яркие краски будто потускнели, но я продолжаю карабкаться, хотя иногда мне кажется, что эта стена, отделяющая меня от прежней счастливой жизни, бесконечна, и когда-нибудь я упаду, — Катерина замолчала, вдруг осознавая, что только что наговорила, и, честно говоря, сейчас ей было спокойнее только потому, что Гарри не мог видеть ее покрасневших щек.

— Мне жаль за мои слова. Я не могу забрать их обратно, как бы ни хотел, но просто знай, что мне правда жаль, Кат. Я не хотел, — произнес парень, от волнения играя с собственными пальцами.

— Мне тоже, Гарри. Правда. Я не хотела тогда кричать, но...

— Я сам виноват, знаю. И твои слова правда, я понял это потом, когда ты ушла. Я больше не виню других, проблема ведь во мне, — и он закивал будто в подтверждение своим словам.

Катерина не нашла, что ответить.

Так они продолжали лежать, смотреть на звезды и молчать, когда в голове у каждого были океаны мыслей и эмоций.