ablepsia

Simple Plan — Astronaut

Гарри никогда не оказывался в подобной ситуации, следовательно, не знал, как действовать. Конечно, когда он учился в школе (и мог видеть), парень был популярным, многие парни хотели с ним дружить, а девушки мечтали быть для него чем-то большим (а Стайлс старался не обращать внимания на то, что это все лишь из-за толщины кошелька его родителей). Гарри умел ухаживать, водил девушек в кино, кафе, дарил подарки, гулял с ними вечерами, держа за руку, и провожал домой. Но все это было по-другому, не так, как сейчас, когда он стал взрослее, да и многое в его жизни изменилось.

У него не осталось друзей. Ну, знаете, кому в этом мире нужен слепой друг? Все только могут на словах показывать свое безразличие к тому, видит человек или нет, а когда доходит до дела... тут совсем другое. На такое готовы немногие. Гарри понимал это, а потому ненавидел всех тех людей, что были вокруг. Просто потому, что он был не таким, как они.

Или потому, что никто не хотел быть с ним (парень не мог отрицать того, что был эгоистом).

И, наверно, его можно было понять — то, как он настороженно относится к незнакомцам, которые вдруг появляются в его жизни. Это можно было с легкостью спутать с грубостью (немного ее все же присутствовало, но сам Гарри никогда не намеревался никого оскорбить. Он не был таким человеком. Не мог после того, как сам испытывал все это на себе), и, может, именно поэтому никто не стремился пообщаться с ним поближе. Все просто убегали.

Но Катерина была слишком настойчивой, слишком нестандартной, и, может, как подумал Гарри, слишком приставучей. С одной стороны, это пугало, но с другой... Стайлса это заинтересовало. 

— Тебе помочь? — спросила девушка, глядя на то, как Гарри наливает чай.

— Нет. Думаешь, я совсем ни на что не способен? — усмехнулся он. — Хотя, если не сложно, можешь поставить чашки на стол. Боюсь разлить.

С улыбкой покачав головой, Катерина встала со стула и, подойдя к тумбе, у которой и стоял Гарри, взяла чашки и отнесла их к столу. Затем снова села, а следом за ней и Стайлс устроился напротив нее. Так как чай был еще горячим, девушка решила для начала поговорить. Хотя на самом-то деле ей не очень хотелось пить чай, она сама не знала, зачем согласилась на него. Может, чисто вежливость, может, она просто забылась. Впрочем, было уже поздно думать об этом.

— Меня зовут Катерина, кстати, — наконец представилась девушка. Ведь было странно общаться, когда они даже не знали имен друг друга, и не важно, что они только час назад встретились.

— Гарри, — назвал свое имя парень. Ему было непривычно говорить его, поскольку он лет сто ни с кем не знакомился, а сейчас делал это с той девушкой, которая еще при их первой встрече — столкновении — начала несколько раздражать его.

— Наверно, мы должны сказать, что рады знакомству? — усмехнувшись, спросила Катерина, вероятно, подумав о том же, о чем и парень.

— Думаю, да.

— Ну, я рада.

— Я тоже.

И вновь повисло молчание. Лишь от нечего делать Катерина взяла в руки чашку чая, подула на него и только потом сделала глоток. Она прошипела, когда обожгла язык, и поставила чашку обратно на стол.

Гарри поднял голову, "смотря" на девушку, как она предположила, с удивлением.

— Чай еще горячий, — объяснила Катерина, а через пару секунд продолжила: — Эм, Гарри, можно вопрос?

Он молча кивнул, стараясь выглядеть непринужденно, но все же напрягся, чувствуя, что вопрос определенно будет касаться его глаз.

— Не сочти за грубость, мне просто правда интересно. Как ты... потерял зрение? Это от рождения или...

— Несчастный случай. 

— О... сочувствую, — тихо, почти беззвучно произнесла Катерина, но все же Гарри смог услышать ее. И он тут же встал из-за стола, с силой ударив по нему кулаками.

— Ты серьезно? — закричал Стайлс, его взгляд был направлен прямо на девушку, в ее глаза, хоть он сам и не понимал этого. — Думаешь, мне нужно твое сочувствие? Твоя гребаная жалость? Меня тошнит от нее и от таких, как ты. Хочешь побольше узнать о таком уроде, чтобы потом уйти и смеяться надо мной со своими дружками? Хотя знаешь, мне уже давно плевать на вас. Вы жалкие, черт возьми. И я ненавижу вас, понятно? 

— Эй!

— Убирайся!

Но Катерина не сдвинулась с места. Только приподнялась со стула и, смотря на парня, заговорила совершенно серьезно, стараясь не перейти на крик, который так и стремился взять верх:

— Да прекрати ты! Прекрати равнять всех людей, никто не собирается называть тебя уродом и смеяться над тобой. Ты говоришь, что тебе не нужна жалость, но, черт, ты сам себя и жалеешь! 

— Ты просто ничего не понимаешь. У тебя наверняка есть все, ты можешь видеть все, так что не тебе судить меня и мое мнение о вас всех, — продолжал кричать Гарри, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Он не хотел плакать и вообще не собирался, просто был слишком эмоциональным.

Невольно Катерина рассмеялась, но потом уже не могла сдержать крик.

— О, замечательно! Ты считаешь, что у меня есть все? И ты думаешь, что я довольна этой жизнью, да? А не пошел бы ты к черту!

Если бы она могла, то давно подошла бы к Гарри и с силой ударила бы его, чтобы тот пришел в чувство, прекратив говорить ей совершенно бессмысленные мысли. Он не знал ничего, абсолютно ничего, но позволял себе судить все эти вещи, тем самым безумно зля Катерину, сжавшую руки в кулаки так, что ногти до боли упирались в кожу.

— Вы слишком избалованны. Вам постоянно всего надо, вы не цените того, что имеете, — уже тише проговорил Гарри, вспоминая себя самого в детстве. Он знал, что родители не всех учащихся в той школе, в которую ходил он, так обеспеченны, как его. Парень со своей компанией даже подшучивал над ними, считая это совершенно нормальным. Без зазрения совести хвастался новыми вещами, что ему покупали. Он был счастлив, даже слишком, но жизнь обошлась с ним слишком жестоко.

Гарри считал это своеобразной расплатой. Он вовсе не считал, что заслуживает этого, но с трудом смог смириться, поняв, что уже ничего не изменить. Я навсегда останусь таким уродом, говорил он сам себе, закрываясь в своей комнате. Даже компания собственных родителей больше не доставляла ему удовольствия.

— Проблема не в слепоте, Гарри. Просто засунь свою гордость в задницу, — наконец сказала Катерина. Сказала и ушла.