де жа вю
Лиза будто бы по команде разлепляет тяжёлые веки, щурится от надоедливого солнца и отмечает, что она ещё жива, как бы ей не хотелось обратного. Она жива, а значит продолжит вырывать со своего жакета брошь. Ей нужно покинуть эту школу до того, как это сделает Кира.
Осталось совсем чуть-чуть до судьбоносного выгона о чём и сообщает чей-то голос за дверью. Благо не голос Киры...
Она ушла поздней ночью, по-моему даже заснула и её пришлось будить девочкам, которые и увели сонную Медведеву.
Это прекрасно, ведь Лиза не встретится с ней, когда выйдет из комнаты за минуту до выгона. И ещё лучше то, что она не посмеет посмотреть никому из девушек и преподавателей в глаза, словно трусливая мышь. Это чудесно, что у неё хватает сил держать лицо, несмотря на шёпот, который воцарился в зале, как только девушка зашла.
Как хорошо, что сейчас заканчивается одна из последних недель, а не первых, ведь раньше, наверное, она бы получила в свой адрес не тихие осуждения, а как минимум плевки в лицо. И Лиза отмечает про себя, что они были бы правы.
Индиго тихо садится и смотрит в стенку, ожидает... И где-то внутри клокочет чувство неприятного дежавю.
Ей хочется, чтобы всё это закончилось, как можно быстрее и наверное её мольбы наконец услышаны...
— Елизавета. — громкий и строгий голос обращается прямо к Андрющенко, а чёрные глаза вынуждены посмотреть в ответ.
Она до боли впивается ногтями в кожу и медленно поворачивает голову. Ещё чуть-чуть, Лиза.
— Что произошло вчера вечером? — накрашенная бровь приподнимается и брюнетка понимает, что видела этот жест, когда находилась по другую сторону, когда она была жертвой.
— Я напала на Юлию Чикину. — к счастью голос не дрожит, но тихо потрескивает, словно лёд на который наступила нога нежеланного путника.
— Напали? — Мария Третьякова недоумевающе покачивает головой.
— Да. — Лиза всегда была немногословна и сейчас ей это шло на руку.
— Юлия, вы согласны со словами Елизаветы? — вопрошает Лаура Альбертовна и получает уверенный кивок в ответ.
Спасибо, Юля. Жмурится на секунду Андрющенко, прикусывая губу.
— Елизавета, а почему вы так поступили? Ведь для того, чтобы напасть на другого человека нужна причина. — ангельский голос Марии пробирает до мурашек, даёт сильно пожалеть даже о тех словах, которые ещё не произнесены, но уже лезут искрящейся ложью из глотки.
— Она просто раздражала меня. — конечно, причина заключалась не в этом. Лизе было абсолютно плевать на Юлю и её поведение, и если бы оно её раздражало, то она бы просто отошла в сторону...
А также Лизу не трогала ревность, когда она заносила кулаки для ударов, но Кира должна думать иначе. Она не должна узнать правды.
— Раздражала? Но Елизавета нам казалось, что вас много раз раздражали и посильнее, но почему-то вы решили напасть именно на Юлю... — голос с небольшим акцентом тоже вклинился в их разговор.
— Нет. Юля раздражала меня больше всех. — наглая, но искусная ложь на которую обязательно должна повестись Медведева.
— Да просто, если бы она напала на кого-то из нас, то получила бы в ответ, а Юля самая младшая и слабая, вот и все причины. Андрющенко наконец-то показала своё истинное лицо. — по-моему, это говорила Кристина, и Лиза впервые за всё время была ей благодарна. Пусть разжигает огонь всеобщей ненависти, это поможет плану осуществиться.
— Кристина, мы понимаем, что эмоции сейчас руководят всеми вами, но мы просим вас держать себя в руках. — довольно ласково попросила Мария и натянуто улыбнулась, возвращая свой взгляд к Лизе.
— Елизавета, честно говоря, я всегда считала, что вы последняя кто пойдёт на поводу своих эмоций... — она будто бы умоляла её признаться, но когда чёрные глаза не потеплели ни секунду, то женщина устало спросила: — Вы хотя бы раскаиваетесь в своём поступке? — Надежда плескалась где-то далеко-далеко в её взоре и окончательно разбивалась о ледники в глазах Андрющенко.
— Если бы я вернулась в прошлое, то поступила бы абсолютно так же — а вот это уже было не ложью, но и не являлось полной правдой. Лизе было действительно жаль и если бы у неё была другая возможность вылететь из школы, то она бы непременно воспользовалась ей.
Конечно, она могла просто попросить преподавателей о том, чтобы её отправили домой, но Кира бы не отпустила её. Никогда. Девушка знала бы, что её собственный голос дрожал, когда она озвучивала бы свою просьбу, а в глазах темнело и в итоге Индиго не смогла бы и двух слов связать, падая на земь под осуждающим и злым взором карих глаз. Она бы не отпустила...
— То есть вы не жалеете о своём поступке? — громко спрашивает Лаура Альбертовна.
— Не жалею. — Лиза даже не знала, что умеет так хорошо врать...
Камера ловит крупным планом её безразличное лицо, удивлённые и возмущённые гримасы сидящих девушек и разочарованные преподавателей.
— Вы же понимаете, что ваше поведение не достойно школы леди? — задаёт вопрос Лаура Альбертовна ровным тоном, получая ответ таким же.
— Понимаю...
***
Вечером за ней приедет машина, а поэтому она собирает свои вещи, как можно скорее, не желая видеть вернувшихся с обеда девушек.
Ей любезно предоставили возможность сделать всё наедине, смотря, как на волка. Волка в овечьей шкуре.
Она быстро, без разбора скинула всё в огромную сумку и выскочила пулей из комнаты, направляясь только в одно место, которое и могло укрыть её от всеобщего осуждения до сумерек.
Лиза мигом закрыла за собой дверь, прислоняясь к ней лбом и радуясь тому, что смогла проскочить и остаться незамеченной, но хриплый голос за спиной быстро вернул её в реальность.
— Какого хуя, Лиза? —
О нет...
Девушка не могла повернуться. Она, будто бы прилипла к полу подошвой своих ботинок... Но сильная рука очень быстро разорвала воображаемые нити клея, все же поворачивая девушку к себе.
— Если ты так и продолжишь молчать, то я убью тебя, клянусь. — Андрющенко никогда не видела Киру такой злой. Она не кричала, но сжимала тонкие кисти до красноты, а карие глаза стали походить на те в которых блондинка, когда-то утонула.
Лиза молчала, а руки Киры переместились на шею, тоже несильно сжимая и приближая к своему лицу.
— Ты оглохла? — Андрющенко сглотнула, приоткрывая рот. — Я спрашиваю — Нахуя ты это сделала? — её голос дрожал, играл на гранях омертвевшего сознания.
— А ты не знаешь? — прошептала Лиза, обхватывая поверх её дрожащие ладони. На удивление они тоже были холодными...
Она наконец отпустила бело-красную шею, позволяя сделать выдох, но через секунду Кира вновь забирает весь кислород — бьёт ногой по стоящей тумбочке, крушит комод, разбивает зеркало.
Она громко и грязно матерится, продолжает разрушать мебель, а для Лизы это словно колыбельная — девушка застыла на одном месте, не в состоянии произнести ни слова, не в состоянии проснуться...
Всё это длится чёртову вечность, но реальность на самом деле пархает крыльями колибри, больно царапающими лицо.
Андрющенко просыпается только тогда, когда видит, как Медведева устало опускается на пол, как жгучие слёзы блестят на её щеках и как изувеченные руки их вытирают, пачкая лицо кровью.
— Кира... — тихо взывает к блондинке Лиза, но она лишь получает тихий всхлип, вместо таких нужных слов...
Девушка не может выдержать этой жестокой пытки, а поэтому она срывается, падая на колени перед скрученной фигурой.
— Не нужно плакать, умоляю. Это всё равно бы случилось рано или поздно. Просто подумай о том, что теперь тебя ничего не ограничивает в пути к победе. — Лиза обхватывает дрожащий силуэт, зарывается в светлые волосы. Она будто бы успокаивает саму себя этими словами.
— Я же говорила тебе, что мы просто друзья... Говорила... — Кира прижимается к Андрющенко и проглатывает буквы, слова, звуки, словно маленький ребёнок. И успокаивается тоже, как маленький ребёнок — сопит куда-то в шею от нежных поглаживаний. — Я не смогу... Сама... Без тебя. — эти слова даются ей нелегко и Лиза это знает.
Она не хочет слышать их, ощущать, ведь они безумно больно бьются о железо её сердца, а поэтому она отстраняется от девушки, на миг заглядывает в её глаза, а потом теряется в неуверенном поцелуе.
Андрющенко буквально чувствует горечь на её губах, вызванную то ли слезами, то ли предвкушением скорого расставания. Она тщательно пытается её убрать, слизывая...
Девушка дотрагивается до горячей шеи, которая напрягается от промозглого прикосновения и Лиза шепчет:
— Всё хорошо... Расслабься. — она проводит большим пальцем по обветренным губам, ощущая, как раздвоенный язык мажет влагой по его кончику.
Она медленно касается, вбирая в себя солёные капли, поблёскивающие на острых скулах, которые Лиза позволяет себе очертить языком, вновь возвращаясь к приоткрытым устам.
Поцелуй набирает обороты, когда татуированные пальцы проходятся по гладкой коже худых ног, прикрытых только лишь белыми гольфами, которые изрядно сползли, да задравшейся юбкой.
Пальцы Киры сильно сжимают бедро Андрющенко, а та ещё сильнее прижимается к её губам.
Девушка тянет Медведеву наверх, чтобы та поднялась, и она слушается — встаёт следом, вновь припадая к розовым губам, сжимая теперь талию.
Они обе дышат отрывисто, часто сталкиваясь зубами, которые задевают кожу припухлых губ, пока Лиза подрагивающими пальцами пытается расстегнуть крохотные пуговички на белоснежной блузке подруги.
Когда её рукам не удаётся справиться и в третий раз, Кира не выдерживает, аккуратно отбрасывая их в сторону, делая всё самостоятельно. Через несколько секунд белая ткань падает на пол, а Лиза отстраняется, оставляя тянуться между их губами тонкую линию слюны, завороженно наблюдая за фигурой Медведевой.
Её взгляд очерчивает её кубики пресса, щекочет низ плоского живота, смотрит прямо в глаза, которые с каждым прикосновением становятся всё темнее.
Её руки добираются до резинки топа, скрывающего грудь, а глаза смотрят то ли умоляюще, то ли наоборот — приказывают.
— Сними его. — Лиза говорит тихо-тихо, чтобы услышала только Кира. И она слышит, не заставляет повторять, стягивает совсем ненужную ткань. — Ты прекрасна... — тоже шепчет Андрющенко прямо на ухо, притягивая за распущенные волосы, для нового поцелуя, Медведеву.
Она медленно ведёт её, словно в танце, к кровати, расстёгивая пуговицы уже на своей форме. Немного толкает блондинку, чтобы та опустилась на матрас кровати и наблюдает за её наигранным послушанием.
Карие глаза смотрят снизу вверх, но в них нет ни нотки подчинения. Только любопытство и дозволение, которое навряд ли будет вечным.
Наконец шёлк блузки Лизы тоже касается пола и она позволяет себе забраться на кровать следом, оседлать и обхватить ногами силуэт Киры.
Андрющенко быстро заходится в стоне, когда губы Медведевой начинают блуждать по её шее, ключицам, животу, снова разбрасывая по бледной коже синие засосы.
Пальцы блондинки вновь забираются под клетчатую ткань юбки, поглаживают кожу ягодиц, а потом впиваются в нежную кожу полумесяцами ногтей, вызывая шипение Лизы и довольную ухмылку Киры.
— Тише, тише... Расслабься. — издевается Медведева, копируя голос Лизы, которая недолго смотрит на неё, размышляя о чём-то, щурится...
Буквально в один миг, Индиго наваливается на удивлённую блондинку, смотрит лукаво, улыбается уголками тонких губ, которые перемещаются на шею Киры и кончик малинового языка начинает рисовать ведомые только ей узоры.
Она не смеет укусить, оставить хоть один след на девственной коже шеи Медведевой и это наверное, срабатывает даже лучше, чем ожидалось — слух Лизы ласкает короткий, хриплый стон, заставляющий девушку усмехнуться и продолжить пользоваться моментом ощущения мнимой власти.
Она осыпает кроткими поцелуями плечи блондинки, которая с силой закусывает губу, опускается к ключицам, груди.
Ласкает бутон соска, затвердевший от возбуждающего холода её рук, вбирает в рот другой.
Комната наполняется более частыми и громкими стонами, вылетающими из уст Медведевой, а Лиза с больным восторгом слушает их, ловит, распаляя изнывающее от приятных пыток, тело.
Девушка прокладывает дорожку из влажных поцелуев к низу живота, хватается за резинку белья, оттягивает её...
Кусает внутреннюю сторону бедра, расставляет ноги шире, припадая к разгорячённой плоти...
Как бы Кира не закрывала рот ладонью, она всё равно не могла остановиться и прекратить кричать от ловких и непрекращающихся манёвров жестокого языка. Она не могла заставить своё тело собраться, взять себя в руки, ведь эти же самые руки держали Лизу за волосы, стараясь ускорить темп.
Андрющенко же старательно отмечала и запоминала реакцию на каждое её движение и узор, которые она старалась сменять каждый раз, после того, как услышит новый стон.
— Лиза, блять... Я сейчас... — произнесла немного осипшим голосом блондинка, выгибаясь навстречу пальцам, которыми Андрющенко заменила язык и облизала губы, быстро целуя Киру, которая через несколько секунд забилась в лёгких судорогах и громко застонала, крича в приоткрытые губы Лизы.
Или девушка сошла с ума, или она действительно увидела огни фейерверков в полуприкрытым взгляде Медведевой, которые видимо отразились и в её, потому что та дрожащей рукой провела по венкам на лице Андрющенко, завороженно наблюдая и успокаивая дыхание...
Лиза, заметив, что глаза блондинки уже несколько минут были прикрыты, подумала, что та задремала и собиралась встать, как рука Киры довольно мягко, но сильно потянула девушку на себя, произнося:
— Останься со мной. — и Лиза не может отказать, а поэтому она ложится на бок, притягивая блондинку к себе, накрывая её каким-то покрывалом, прижимается к ней лбом, оставаясь безотказной и к своей усталости, которая заставляет её прикрыть глаза и пуститься в мир грёз, хотя бы ненадолго...
***
Кира красивая, особенно, когда она спокойна — отмечает с печальной полуулыбкой Андрющенко и заправляет светлую прядь за ухо девушки...
Заходящее солнце покрывает яркими пятнышками умиротворенный сон Медведевой, которым не может не полюбоваться Лиза... Напоследок.
Она уже успела собраться — принять душ, переодеться в обычную одежду, аккуратно сложив свою форму и форму рядом лежащей фигуры.
Ей осталось совсем немного, совсем чуть-чуть... Пятнадцать минут и салон дорогой машины встретит её, повезёт домой...
Вот проходит одна минута, другая, третья... А Кира, на радость Индиго, продолжает мирно сопеть, не подозревая о том, что колеса чемодана уже бьются о порог комнаты.
Кира не видит того, как Лизе помогают спустить сумку по ступеням особняка и часики тикают уже седьмую минуту...
***
Медведева просыпается лишь на четырнадцатой, когда чёрный Мерседес въезжает в красивый двор и сигнализирует противным звуком.
Кира, не успев опомниться и понять всей ситуации, надевает на себя блузку, путая и застёгивая не те пуговицы, накидывает жакет и юбку, не успевает обуть ботинки, вылетает стрелой на балкон, просыпаясь окончательно.
Лиза уже садится в блестящую машину, а вокруг неё кружат камеры, словно слетевшиеся вороны...
Медведева не успевает ничего понять, как её ноги уже несутся на тёмную улицу, а сердце останавливается от чересчур похожих воспоминаний... Её снова бросили и снова тогда, когда она спала...
Кира бежит быстро, но колёса автомобиля уже сверкают дисками за закрывающимися воротами школы...
Кира стоит долго, упираясь головой в холодные прутья забора, такие же ледяные, как и руки Лизы. Чувствует, как белая ткань гольфов намокает от сырости асфальта.
Она совершенно не слышит, как Юля и по-моему другие девочки уговаривают её зайти в дом и она еле находит в себе силы произнести:
— Почему вы не позвали меня? — её голос тих, напоминает тон той, которая уже скрылась за воротами.
— Ну, Лиза сказала, что ты не хочешь с ней прощаться, поэтому не нужно тебя трогать. — пожала плечами Чикина. — Ты раздета, без обуви и скоро заболеешь... Пошли в дом. — просит она и не видит, как слёзы текут, опустошают Медведеву, превращая её в ту, которую она так боялась потерять, раздавив в собственных руках.
Оказывается ей стоило бояться абсолютно другого...
Ей стоило бояться мрака моря в которое она так любила заглядывать. Оно затянуло, утопило, заполняя лёгкие, образуя в них пустоту... Ей стоило бояться пираний, которые острыми зубами сожрали, выели внутренности, оставляя лишь глаза, которые теперь вечность должны наблюдать за такой же Лизой, которая, правда, лежит на этом дне чуть дольше...
Кире холодно и она обнимает себя дрожащими руками, выдыхая пар и наблюдая за тем, как одинокая снежинка кружит, приземляясь ей прямо на нос.
Пошёл первый снег, а ты не рада, Кира... Почему же?
Может потому что холод теперь напоминает исключительно о ней, о её прикосновениях, губах, которые так старательно пытаются стереть, убрать надоедливые прикосновения пацанок, которые схватили, застывшую, озябшую девушку и повели в тепло...
Не надо... Дайте розе спокойно замёрзнуть, ведь корень всё равно перерубил острый осколок скульптуры, забирая цветок вслед за собой... Во тьму. Во мрак.