Слишком похожи...
Ранние подъемы точно не для Медведевой, тем более, когда они осуществляются в выходной день.
Все мирно спят, включая тёмную макушку, которая с головой накрылась тёплым одеялом — видимо у неё снова жар...
Кира медленно направилась к двери, тихо прикрывая её и спускаясь по холодным ступеням широкой лестницы.
Она подошла к белому мрамору столешниц, проводя по ним ладонью и подходя к холодильнику в поисках куриного филе. Кира будет готовить бульон.
Лиза за время своей болезни смогла съесть только пару кусочков шоколадного батончика, скривившись от приторной нуги, да яблоко. От всего остального она отказывалась, как бы её не уговаривали остальные.
Она уверяла всех, что завтра обязательно поест, просто сейчас совершенно нет аппетита, обещала и не выполняла, поворачиваясь к стенке всякий раз, когда к ней подходил кто-либо.
А Кира молчала, наблюдая за тем, как лепестки здравого рассудка этой девушки осыпаются, превращаясь в прах.
За эти дни её щёки ещё больше осунулись, лицо побледнело, синяки под глазами устрашали, покрывая собой бирюзовую паутинку вен. Только тень ее зрачков осталась прежней, отражая плохо скрываемую боль. Она выглядела до ужаса прекрасной.
Но, увы, эта красота была чревата... Поэтому спустя несколько дней Кира все же не выдержала и побрела насиловать кухонную плиту её экспериментами, борясь с вопросами, выгрызающих череп.
Зачем ей подкармливать и восстанавливать, приводить в себя потенциальную конкурентку? Почему не оставить вянуть этот чёрный цветок, избавляясь от лишних? Надо же... В голове наконец тишина... Почему она наступает только после подобных вопросов...
Через час кухню наполнил приятный аромат мяса и овощей. Оказывается девушка себя недооценивала... Но как известно — что-то вкусное и аппетитное быстро обнаруживается. На лестнице послышались шаги и вопросы о том, что же это за чудо такое с утра пораньше.
И снова Медведева потеряла час, объясняясь и принимая благодарности пацанок. Конечно же настоящую причину приготовленного ею завтрака она не назвала, просто сказала, что решила хотя бы раз попробовать что-нибудь сообразить на этой кухне.
В конце же, когда все уже были сыты и лениво раскинулись на диване гостиной, Кира набрала в глубокую тарелку жидкости и поплелась в комнату.
Она лежала лицом к стене, но её ресницы двигались — не спит. Медведева аккуратно дотронулась до её плеча и та прохрипела в ответ:
— Я сплю.
— Мне все равно. Повернись сюда. — почему-то в разговоре с Лизой иного тона, как жёсткий и твёрдый, Кира подобрать не могла. Ну и хорошо. Пусть не думает, что она слишком много значит для неё. Пусть не думает о такой глупой херне, которая просто не может быть правдой.
Девушка, спустя несколько секунд всё же зашибуршила одеялом и принялась медленно поворачиваться.
Как только их глаза встретились, Кира задохнулась от того, как давно они не видели друг друга, при этом находясь каждый день в одной комнате. Она будто бы скучала...
Медведева протянула бульон девушке и произнесла:
— Пей.
Та же обхватила тарелку руками, заглядывая в нее и спрашивая.
— Что это? — она немного вымученно взглянула на Киру, устало вздыхая. По ней не видно, что она рада видеть её. И с каких пор девушку это волнует...
— Это бульон. — вкрадчиво ответила Медведева.
— Я не хочу есть. — отрезала та.
Надо же, Кира снова злится и злится только лишь из-за неё. Из-за её хладнокровия, напускной отчуждённости по отношению к самой же себе прежде всего.
— Я не собираюсь уговаривать тебя — ты не ребенок... Но ты выпьешь этот грёбаный суп. — Кира указала рукой на тарелку.
Лиза только качнула головой и поморщилась. Снова.
Почему татуированные пальцы складываются в кулак, а скулы сводит. Кира подумает позже, как и всегда... Сейчас другие приоритеты в которые входит она и Медведева практически смирилась, практически не удивлена.
— Послушай, мы несколько часов ебались с этой дрянью и ты думаешь, что я вылью это в раковину? — Кира не стала говорить правды. Она не стала говорить, что готовила только она и она же потратила не так много времени на это процесс, как заявляла. — В конце концов я могу сходить за ложкой и кормить тебя с нее, но пожалуйста, не превращай мою жизнь в гребаный роман для домохозяек.
В ответ Лиза ещё больше скривилась и медленно поднесла тарелку к лицу, оценивая довольно сносный и даже приятный аромат, а потом уже приподняла бульон ещё выше, прямо к губам.
— Горячо. — предупредила Медведева, внимательно наблюдая за девушкой, которая уже медленно пила содержимое из цветастой посуды. Она пила.
Облегчение вмиг окутало грудь девушки, принося мнимое спокойствие... С каких пор тебе становится легче от того, что какая-то девушка, которая уже похожа на вампира и которая чересчур любит романтику звёзд, расползшихся по ночному осеннему небу, наконец поела. Почему тебе вообще не плевать, Кира?
Через минуту, её рука уже протягивала пустую тарелку, а где-то далеко, на задворках пурпурной пустоты виднелось, что-то вроде нотки удовольствия.
— Спасибо. — прошептала та. Она прошептала так, будто знала правду, будто знала почему Кире не плевать...
В свою очередь Медведева не ответила на благодарность и спросила.
— Как ты? — просто вопрос. Ради приличия.
Просто вопрос, скрывающий бессонные ночи за наблюдением её дыхания или же скрывающий сны в которых снова она. Улыбается, смеётся, трогает, гладит, целует, проводя языком по нижней губе, прикусывает, тянет с собой, зовёт в бездну тоски, испаряясь, слизывая каплю крови...
— Неплохо, но мне кажется, что у меня температура. — девушка пожала плечами.
Наверное, человек, которому действительно было бы все равно, пожелал бы ей скорейшего выздоровления и поспешил бы уйти, но Кира почему-то подаётся вперёд, дотрагиваясь до лба кончиками пальцев.
Это буквально миг. Медведева чувствует раскалённую кожу и её удивленный взгляд, в котором нет ни нотки против, но этого Кира уже не замечает, также, как и трепета прикрытых на секунду ресниц.
— У тебя жар. — констатировала та. — Ты меряла температуру?
— Сейчас измеряю и если что, выпью таблетку. — её взгляд вновь потерял весь блеск, приобретая оттенок усталости.
— Тебе нужно поспать. Мне пора.
И Кира вновь уходит, не дожидаясь ответа. А что она может услышать? Тишину?
***
Лиза любит рисовать. Любит слышать, как карандаш царапает белый покров, как одинокие и, казалось бы бесполезные линии вырисовывают, что-то прекрасное — лес, звёзды, зимний город или её.
Она начала рисовать совсем недавно, как только заболела. А что ей ещё делать? Гаджеты у них забрали, читать книги сил нет... В основном она постоянно спит, но, когда ей становится чуть лучше, то она достает простой карандаш и альбом, начиная творить. Пока что ей удалось нарисовать только подбородок, но ей некуда спешить.
Сейчас Лиза приступила к линиям подбородка — одной из самых притягательных по её мнению черт девушки.
Зачем она занимается этим? Хороший вопрос. На него ответить она не в состоянии, так же, как и на то, почему же Лиза укрыла её в тот день.
Она не знает ответа и на то, почему же именно Кира в последнее время не отходит от неё. Наверное, ей все это кажется, так же, как казалось когда-то, что её можно полюбить, что она достойна любви, как говорится — мин сине яратам... Конечно же все это было исключительно фантазией, погружённой впоследствии в тлен воспоминаний, превратившихся в пустоту, окутывающую девушку, пожирающую её.
Ей холодно, то ли от касаний зияющей дыры, разрастающейся, где-то прямо в районе сердца, то ли от того, что температура вновь начала подниматься. Ей нужно отложить карандаш, снова. И ей нужно поспать, снова...
И она ложится, но теперь перед сном представляет не его руки на своей шее, а её пальцы на своем лбу. Холодные и на удивление нежные...
Она представляет всё, не зная о том, как же они похожи. У обеих много вопросов и ни одного ответа. У обеих много чувств, но слишком жестокая жизнь и у обеих много желаний, которые осуществимы только лишь в пучине одинокого подсознания...