Какая же ты дура, Лиза...
Как же много всего. Много света, смеха, запахов, криков, споров, брани и слёз, которые означали только одно — ещё один съёмочный день, ещё один день в школе для самых отбитых и жестоких, ещё один день в школе Леди. Это уже хорошо. Даже замечательно! Какая там неделя пошла?
Кира почесала затылок и немного отошла от толпы девушек, которые, словно мальки в банке, суетились в ожидании грима. Отвратительное зрелище.
Вообще, сегодня всё казалось отвратительным чуть больше, чем обычно — яркие лучи солнца с самого утра, которые какого-то хера никто не потрудился скрыть, задёрнув бежевые занавески; остывший и совершенно не аппетитный завтрак в виде каши с грёбанным черносливом и изюмом, и чересчур долгий, вялотекущий денёк, спрятанный за тяжёлым навесом съёмочной площадки. Голова разрывалась от вездесущего шума, который преследовал Киру постоянно и запутывал, затуманивал её разум похлеще старой карусели на давно забытой площадке в бабушкином дворе.
Совершенно не хотелось присоединяться к шелестящей юбками массе, а поэтому девушка приняла решение остаться на своём месте, наблюдая за сборищем жужжащих мух.
Почему-то от этой мысли тонкие губы Киры растянулись в подобии ухмылки. Она прикрыла глаза и облокатилась о бетонную стену.
Девушка не очень хорошо спала сегодняшней ночью — ей жутко хотелось курить и тело подрагивало от судороги «ломки». Ничего страшного. Она справится, тем более, что веки становятся тяжёлыми, а ноги на удивление чересчур податливыми и словно ватными, а поэтому она решает, что если подремлет так несколько минут, то никто и не заметит...
Как прекрасно, когда весь шум, окружающий тебя сливается во что-то совершенно незначительное и даже успокаивающее. Как прекрасно, когда клубок мыслей опустошается, заменяя себя чем-то новым — сгустком надвигающихся сновидений. Они тянутся, словно манная каша из детства, они пахнут, как мыльные пузыри, купленные в ларьке, неподалёку от дома и они ощущаются, как что-то мягкое, вязанное и до одури нежное, словно плед, положенный только что на большие плечи не до конца заснувшей девушки.
Светлые ресницы встрепенулись, а глаза молниеносно раскрылись, обнажая два блестяще-чёрных камня. Кира обернулась, желая убить того, кто посмел потревожить ее сон, укрыв её этой чёртовой тряпкой... На удивление довольно тёплой и приятной к телу тряпкой.
Сразу же её наполнило уже излюбленное чувство агрессии и голова будто бы наполнилась лавой, разъедающей призму мозга, вытекая ядом из приоткрытого рта, но обернувшись, позади себя девушка не увидела ничего, кроме скучной и грузной аппаратуры. Интересно...
Как бы не бегали глаза девушки по помещению и не искали юркий силуэт, Кира по прежнему видела только лишь шумное сборище из пацанок. Вот, Амина смеётся, обнимая Виолетту, вот, Лера что-то бормочет Мишель, которая также наблюдает за активной жестикуляцией Кристины, и вот Рони заходит в распахнутую дверь, вместе с Идеей, и другими девочками, имена которых назвали гримеры и стилисты. Остальные продолжают ждать.
Как интересно, что ни с Рони, ни с другими ожидающими своей очереди пацанками не было одной особы, на которую и падали подозрения. Довольно притянутые и не очень обоснованные подозрения, но такие щекочущие душу или то, что от неё осталось... Где же ты, Лиза?
Как же хорошо, когда, уже ставший за эти дни и даже недели, родным, кухонный свет не режет глаз, а просто мягко ложится, придавая ему пару бликов. Как прекрасно, когда весь особняк пропах умопомрачительным ароматом свежеприготовленной, веганской пасты. И как прекрасно, оказывается, видеть её, наблюдать...
Она тихая и абсолютно молчаливая, напоминает воробушка среди множества голубей или даже ворон. Сидит, вроде бы в толпе, а на самом деле одна. Смелая такая, опасная с виду, а жмётся к спинке стула, переодически закидывая в рот, успевшую остыть, пищу. Её взгляд направлен в одну точку и он совершенно не отвлекается ни на что, будто бы это взгляд ненастоящий, игрушечный.
Кира видит, что глаза у Лизы необычные — чёрные-чёрные. Они заманивают, окутывают, поглощают и словно издеваются, ведь в миг скрываются за такими же чёрными прядками, не давая утонуть в пучине тоски и чего-то ещё... Чего-то, что Медведева разглядеть пока не может. Занятно...
Она опирается на свое колено, кивает что-то рядом сидящей пацанке, рисует вилкой неизвестные никому узоры на голой тарелке и направляет свой взгляд из пустоты прямо в глаза Киры. Занятно...
Там нет ничего. Тоска куда-то улетела, вспарывая облака острыми крыльями, а о радости или чём-то положительном и речи быть не может. Кире интересно. Она любит холод, пронизывающий и окутывающий тело, словно цепи, словно лезвие. Ей нравится — она не отводит взгляд, ожидая, надеясь... Но Лиза задумчиво, даже немного озлобленно сводит густые брови и встаёт из-за стола, направляясь к раковине с посудой. Действительно занятно...
***
Лиза любит ночь, ценит её. Ей нравится в этом времени суток всё — ласкающая прохлада, пробирающая тишина, покой перин и то, что ночь, словно кислота — разъедает, испаряет...
Когда все спят, тебе не нужно беспокоиться о текущих по щекам слезах, которые уже не чувствуются, будто так и надо, будто это норма. Тебе не нужно беспокоиться об ожившем сердце и дрожащих руках. Тебе можно чувствовать, хоть и задыхаясь, закрывая рот руками, скрывая всхлипы... Всё же могут услышать.
Сегодня Лиза плачет снова. У неё новая причина — её глупость. Как можно было позволить себе мало того, что подойти к ней, так ещё и проявить этот крайне идиотский и заботливый, совершенно не характерный для неё жест — укрыть её пледом. Зачем ей вообще попалось на глаза это гребанное покрывало и её лицо... Такое удивительно спокойное, очень уставшее и изнурённое. Ей нужно было отдохнуть и ничего другого Лиза не придумала, как накинуть ей на плечи немного тепла, борясь с диким желанием прикоснуться к голой коже шеи...
Она проснулась сразу же и Лизу будто бы окатило ледяной водой реальности. Она мгновенно, но крайне тихо среагировала, удаляясь за дверь, ведущую в коридор. А там уже не далеко было до уборной и умывальника, которым она воспользовалась, жадно омывая себя мокрыми ладонями. Какая же ты дура, Лиза..