У пустоты не может быть тепла
Она снова одна. Стоит, переминается с ноги на ногу, губы кусает, да глаза красные прячет — стыдится слабости своей... И это идёт ей на руку — никто не видит её состояния, которое уже перетекло в хроническое.
Никто и ничто не видит, кроме карих глаз, будто бы прилипших к затуманенному силуэту.
Честно говоря, у Киры уже болит голова и немного тошнит от самой же себя. С каких пор её стала интересовать какая-то меланхоличная сука, которая делает вид, будто она одна самая несчастная и бедная... Вон, даже глаза опухли от слёз, мерзость...
Через пару часов они отправятся на ещё одно испытание и будут превращаться в гребанных леди, а пока Кира предпочитает дожевывать свой сэндвич, который, словно фольга застревал комом в горле. Кира кивает рядом сидящей Лере на её шутку, шутит в ответ, вызывая громкий смех девочек. Практически всех девочек. Лиза снова молчит. Молчит и смотрит, пялится даже. И Кира пялится в ответ.
Её будто бы трясет, словно она добралась до запретной, но желанной дозы, будто бы сделала глоток горько-сладкого ликёра, будто прочувствовала самый долгожданный оргазм. Ей впервые так хорошо за эти дни, недели, месяцы. До фантомных судорог в кончиках пальцев, до отсутствия воздуха, до остановившегося сердца... Кире спокойно.
Миг и видение омута её чёрных глаз испарилось за чёлкой, колыхнувшейся от того, что девушка встала и побрела прочь от шумного стола. Сердце вновь забилось, кислород стал поступать в лёгкие, а пальцы отпустило. Спокойствие разрушилось быстро, так же быстро, как гнев и злость овладели Медведевой. Куда же ты? Снова уходишь?
Кира быстро кинула что-то уже спорившим о какой-то глупости пацанкам и зашагала вслед за Лизой.
Наверное, девушка искала бы её вечность, но когда она вышла из столовой, то сразу же по её ногам прошёлся сквозняк и она поняла, что выбор Лизы пал на терассу.
Кира медленно, дабы не спугнуть раньше времени замеревшую в задумчивости девушку, стала подходить к стеклянной двери, немного приоткрытой и пускающей осенний ветерок в особняк...
— Зачем ты разбудила меня вчера? — Медведева не умела вести долгие, глупые и завуалированные разговоры. Не умела или не хотела... Поэтому решила задать тревожащий её вопрос сразу.
— Что? — любопытно было видеть что-то новое в её взгляде — растерянность и испуг. Кире нравилось.
— Не делай вид, будто не понимаешь. — Медведева пожала плечами и продолжила прямо смотреть в чёрные глаза, которые непонимающе бегали. Все то ты понимаешь, Лиза.
— Не понимаю. — твёрдо, но немного затравленно произнесла та, выпрямив шею, не убирая взгляда.
А шея у неё красивая — длинная, тонкая, светлая. На ней видны бирюзовые венки и остро-отточенные жилы, которые сейчас особенно выделялись. Кире очень хочется дотронуться до белёсой кожи, провести, наплевав на то, что потом она сама же сожрёт своё сердце, вырвав из груди. Кире плевать на всех, а тем более на эту худощавую идиотку, которая делает дуру и из неё. Мерзость.
Медведева молчит. Молчит и Лиза. Только первая медленно движется к стоящей, словно каменная статуя, девушке, во взгляде которой уже испарилась эта напускная уверенность и остался только плохо скрываемый страх.
— Кира, я не... — она выставила руки перед собой в защитном жесте. — Давай не будем устраивать ссор и драк из-за таких глупых мелочей. Ни тебе, ни мне этого не нужно.
Ситуация выглядела смешной и Медведева бы оценила, если бы не была так зациклена на другом. Она не собиралась ругаться и тем более бить её, по крайней мере пока... Ей просто хотелось растормошить, разбудить, разбить лёд, которым обросла девушка, стоящая совсем рядом. Но Кира знала ещё один способ уничтожения ледяной скорлупы — тепло. Нужно лишь протянуть руку и дотронуться. Но с каких пор Кира решает свои проблемы таким образом — прикосновением, а не громкой пощёчиной... Она подумает об этом позже.
Её рука тянется к руке Лизы и та замирает в ожидании, решает — принять ей позицию защиты или нападения... Но вмиг вся эта «идиллия» рушится, звонко осыпаясь осколками на пол.
— Эй, чего вы там застряли?! Нам ехать уже надо! — крикнула Амина с характерным акцентом.
Кира, словно отрезвела. Она ещё пару секунд смотрела на понурую девушку, которая повернулась полубоком, наблюдая за серым двором, и ушла, не желая больше её видеть.
***
Не желала, но постоянно возвращала свой взор к чернявой макушке, которая держалась чересчур высоко... Забавно, Лиза, но совершенно неправдоподобно.
Её вздёрнутый подбородок и прямой взгляд преследовал её везде — в автобусе, на съёмочной площадке, на испытании... Но потом голова резко опустилась, а тонкий, даже где-то нежный голос задрожал, рассказывая о прошлом.
Она поведала обо всём — о детстве, родителях, школе, участии в блоге и задыхаясь от воспоминаний, захлебнулась в рыданиях, когда очередь дошла до него.
Наверное, раньше Кира бы посмеялась, купаясь в чужих слезах страдания и горя, но почему-то сейчас ей было не все равно. Почему-то ей хотелось обнять Лизу, настоящую Лизу, совершенно бедную, но такую очаровательную Лизу. Ей хотелось прочертить неведомые узоры вслед за солёными капельками, наблюдая за тем, как её ресницы высыхают от влаги и сердцебиение приходит в норму, принося кайф, принося спокойствие.
А также ей хотелось, разбивая кулаки в кровь, превращая костяшки пальцев в ржаво-сиреневую кашу, бить его. Так, чтоб предсмертные всхлипы будоражили её сознание. Так, чтоб Лиза стояла и смотрела, но не так как всегда — вяло и безучастно, а совершенно по-другому, по-новому. Ей хотелось убить его, безжалостно топя в багровой жиже искалеченные конечности и принимать ласку её холодных ладоней, ведь они у нее не могут быть тёплыми. У пустоты не может быть тепла.