51 глава
***
Тем временем в тюрьме Мерсо.
Воздух в помещении сгустился, став почти осязаемым. Дазай, коротко кивнув, жестом указал Сигме следовать за собой, и они скрылись за ближайшим поворотом, оставив Федора и Аризу наедине с Гоголем. Шаги Дазая и Сигмы постепенно затихли вдали, оставляя после себя звенящую тишину, которую тут же разорвал весёлый, почти истеричный голос Николая.
– Догоруша, почему ты такая хмурая?! Неужели совершенно не довольна встречи с Дос-куном?! – Гоголь картинно взмахнул руками, словно дирижируя невидимым оркестром. Его улыбка, широкая и неестественная, казалась приклеенной к лицу. – Все же он...
– Хватит. Хватит этого цирка, – резко оборвала его Аризу, голос ее звенел от едва сдерживаемой ярости. Каждый мускул ее тела был напряжен, а взгляд, холодный и острый, буквально прожигал Гоголя насквозь. Ее терпение лопнуло, словно натянутая струна. Эта наигранная веселость, бесконечные провокации – все это надоело ей до тошноты.
– Ооо, кажется, любимая игрушка Федора злится! – Гоголь расхохотался, звук его смеха отражался от стен, создавая жуткое эхо. Он наслаждался реакцией Аризу, словно кот, играющий с пойманной мышкой.
Федор, стоявший немного поодаль, наблюдал за этой сценой с холодным безразличием. Его лицо оставалось непроницаемым, словно маска, а глаза, лишенные каких-либо эмоций, казались двумя ледяными осколками. Он не вмешивался, молча наблюдая за тем, как Гоголь пытается вывести Аризу из себя, словно это было какое-то заранее спланированное представление. Он словно изучал реакцию девушки, отмечая каждую мельчайшую деталь ее поведения.
Аризу резко повернула голову, и ее взгляд, словно клинок, вонзился в Достоевского. В темных глазах плескалась жгучая, всепоглощающая ненависть, готовая выплеснуться наружу обжигающей волной. Каждая черта ее лица, напряженные скулы, плотно сжатые губы, выражала глубокое отвращение к этому человеку, которого она считала воплощением зла. Но под этой маской ненависти скрывался другой, более глубокий и первобытный страх. Он сковывал ее движения, ледяными пальцами сжимал горло, мешая дышать. Это был не страх физической боли или смерти, а страх перед чем-то гораздо более ужасным – перед собственной тьмой. Страх того, что под влиянием Достоевского она вновь вернется к своему прошлому, к тем кошмарным дням, наполненным жестокостью и безумием. К тем убийствам, к тем пыткам, которые она совершала по его приказу, словно марионетка в его руках. Воспоминания о прошлом, словно ядовитые змеи, шевелились в глубине ее сознания, грозя вырваться наружу и поглотить ее целиком. Аризу боялась, что Достоевский вновь сможет подчинить ее своей воле, сломать ее сопротивление и превратить обратно в бездушное орудие в своих руках. Именно этот страх, затаенный и парализующий, делал ее такой уязвимой перед ним.
Спустя несколько томительных минут, тишину разрезал цокот приближающихся шагов. Звук становился все громче, отчётливее, не оставляя сомнений - это были охранники. Гоголь, словно ожидая этого момента, мгновенно растворился в воздухе, использовав свою способность к телепортации. Он исчез без следа, словно призрак, оставив Федора и Аризу лицом к лицу с надвигающейся опасностью.
Федор, ни на секунду не колеблясь, стремительно подошел к Аризу, грубо схватил ее за запястья и, не обращая внимания на возможное сопротивление, повлек за собой к выходу. Движения его были резкими, решительными, не оставляющими места для возражений. Аризу, застигнутая врасплох, не успела даже пикнуть. Она лишь споткнулась, едва успевая за быстрым шагом Достоевского. Ее буквально тащили за собой, не давая ни малейшей возможности вырваться или хотя бы замедлить темп.
Через некоторое время, когда звуки погони остались позади, они оказались в длинном, тускло освещенном коридоре. Подходя к массивному проходу, перекрытому металлической подъемной дверью, Федор на мгновение остановился. В воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Аризу. Стало понятно, что это не просто дверь, а своего рода шлюз, требующий специального кода для открытия. И судя по сосредоточенному выражению лица Федора, шанс на ошибку был исключен - код нужно было ввести с первого раза. От этого зависела их дальнейшая судьба.
Внезапно, собрав все оставшиеся силы, Аризу резко выдернула свою руку из хватки Достоевского. Движение было настолько стремительным и неожиданным, что Федор на мгновение потерял равновесие.
– Не смей трогать меня! – прошипела девушка сквозь стиснутые зубы, в ее голосе слышалась ярость и отчаяние. – Из-за тебя моя жизнь превратилась в кошмар! Из-за тебя от меня отвернулись все в Детективном Агентстве! – голос Аризу срывался на крик, каждое слово было пропитано болью и горечью. – Из-за тебя от меня отвернулся единственный близкий мне человек! – почти кричала она, не в силах больше сдерживать накопившиеся эмоции. – Я хотела нормальной, счастливой жизни! В итоге я потеряла всё!
Слова вырывались из нее рваными, обжигающими потоками, словно лава из проснувшегося вулкана. Ее тело дрожало от напряжения, а по щекам текли слезы, смешиваясь с пылью и грязью. Нервы, натянутые до предела, наконец, сдали.
В наступившей тишине раздался резкий, звонкий звук пощечины. Аризу, собрав всю свою ненависть в один удар, ударила Федора по лицу. Ее глаза, полные слез, горели неистовым огнем. Она смотрела на него с такой жгучей ненавистью, что казалось, ее взгляд мог прожечь в нем дыру. Воздух вокруг затрещал от напряжения, словно ожидая следующего взрыва эмоций.
Достоевский стоял неподвижно, словно статуя, его лицо оставалось непроницаемым, как маска. С холодным спокойствием и пугающим хладнокровием он выслушивал истерику девушки, не перебивая и не выражая никаких эмоций. Его глаза, словно два темных омута, казались бездонными и пустыми, не отражая ни капли сочувствия или понимания.
– Лучше бы ты сдох! Ненавижу тебя! – выкрикнула Аризу, замахиваясь для еще одной пощечины. Ее рука, дрожащая от ярости, рассекла воздух, но в последний момент была перехвачена сильной хваткой Достоевского.
Он резко притянул ее к себе, сокращая расстояние между ними до минимума. Девушка оказалась в ловушке, зажатая между его телом и стеной.
– Твое настоящее станет еще хуже, чем прошлое, – прошептал Федор ей на ухо, его голос был холоден и спокоен, но в этой спокойствии скрывалась еще большая угроза. Его дыхание обжигало ее кожу, заставляя ежиться. – Ты ведь понимаешь, – продолжал он, едва размыкая губы, – что когда я отсюда выберусь… Одержу победу над Дазаем… И получу противоядие… – каждое слово он произносил с намеренной медлительностью, смакуя каждый звук, – то после всего заберу тебя и ляжем на дно.
Его шепот, тихий и спокойный, прозвучал как смертный приговор. В нем не было ни тени сомнения, ни капли жалости. Он говорил с абсолютной уверенностью в своей победе, и эта уверенность пугала Аризу больше всего. Она ощутила холодный ужас, который змеей скользнул по ее спине, оставляя после себя липкий след страха.
– Но после, – продолжил Достоевский, его голос по-прежнему оставался ледяным и спокойным, – я продолжу идти к своей цели, и ты мне в этом будешь безотказно помогать. – Он слегка усилил хватку на ее руке, подчеркивая свои слова. – Потому что, моя дорогая Рита, у тебя нет выбора. Тебе некуда деться от меня, ты сама это прекрасно знаешь.
На лице мужчины появилась злобная, почти хищная усмешка.
– И если ты не пойдешь со мной на контакт, – его голос стал жестче, – то мое отношение и обращение после побега из тюрьмы к тебе будет куда жестче... Поверь мне, я могу это сделать. Ты знаешь, что я найду любые способы надавить на твои слабые места. Они были. Есть. И будут. Я их все прекрасно знаю.
Федор говорил медленно, размеренно, выделяя каждое слово, словно вбивая его в сознание Аризу. Он хотел, чтобы она до конца осознала всю безысходность своего положения, чтобы поняла, что сопротивление бесполезно.
– Если ты испытывала ко мне романтические чувства, – он сделал паузу, давая своим словам повисеть в воздухе, – то это не значит, что я буду к тебе по-другому относиться. Ты всего лишь расходный материал, от которого рано или поздно я избавлюсь…
Он снова замолчал, и эта пауза показалась Аризу вечностью. Затем, с едва заметным изменением интонации, он продолжил:
– Но если ты будешь хорошей и послушной девочкой, Рита, – в его голосе проскользнула фальшивая нотка снисходительности, – то возможно, я проявлю к тебе хоть какое-то человеческое отношение. Не усугубляй ситуацию, ради своего же блага.
Последние слова прозвучали как предупреждение, холодное и безжалостное. Достоевский отпустил ее руку, словно демонстрируя, что на данный момент она свободна. Но Аризу знала, что это лишь иллюзия. Она все еще находилась в его власти, в клетке, созданной из страха и безысходности.
Глаза Аризу распахнулись, темные зрачки расширились, поглощая свет, словно два черных омута, наполненных ужасом. В них отражался неподдельный, животный страх. Кровь отхлынула от лица, оставляя после себя мертвенную бледность. Губы дрожали, пытаясь сформировать слова, но из горла вырывался лишь хриплый, прерывистый вздох.
Этот Демон, с дьявольской точностью знал, на какие больные точки надавить, какие струны ее души затронуть, чтобы сломить ее сопротивление. Он играл на ее страхах, как виртуоз на музыкальном инструменте, вызывая в ней целую гамму мучительных эмоций. И она понимала, что сейчас, в этой ситуации, у нее нет иного выхода, как подчиниться.
Чувство безысходности сжимало ее железными тисками. Она снова оказалась в его власти, словно марионетка, лишенная собственной воли. Воспоминания о том времени, когда она работала на него, нахлынули с новой силой, словно кошмарный сон, от которого невозможно пробудиться. Дни, наполненные страхом, болью и жестокостью, вновь встали перед ее глазами с пугающей ясностью. Она знала, что если не послушается его сейчас, то погрузится в этот кошмар с головой, и на этот раз выбраться из него будет гораздо сложнее...
________________________________
Тгк: https://t.me/plash_gogolya