47 глава
— Ч...что ты тут делаешь? — запинаясь, спросил парень у Гоголя. Его голос дрожал от смеси удивления и негодования. Как и предполагала Аризу, этот знакомый Николая явно не был рад его внезапному появлению в своём Небесном казино.
— Неужели ты не рад моему появлению, Сигма? — весело произнёс Гоголь, игнорируя явное недовольство хозяина заведения. Его беззаботный тон резко контрастировал с напряженной атмосферой в комнате.
Пока Сигма, не скрывая своего возмущения, что-то выговаривал Гоголю, а тот в ответ отшучивался в своей привычной весёлой манере, Аризу внимательно осматривала помещение. Из всего увиденного она сделала вывод, что находится в кабинете Сигмы, а сам он, судя по всему, являлся управляющим этого Небесного Казино. Само казино, находилось на высоте нескольких сотен метров.
Девушка подошла к огромному панорамному окну. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались белоснежные облака. Вид был захватывающим, но Аризу до сих пор не понимала, зачем Гоголь притащил её сюда. Его мотивы оставались для неё полной загадкой. Неужели её присутствие имеет какое-то значение для этой странной встречи? Этот вопрос не давал ей покоя.
— Так, всё, хватит болтовни! — весело воскликнул Гоголь, резко прерывая Сигму на полуслове. — Познакомься лучше с Маргошкой! — сказал клоун, театрально указывая рукой на Аризу.
Девушка невольно скривилась от отвращения, услышав, как Гоголь назвал её «Маргошкой». Воспоминания нахлынули на неё. В прошлом, когда её ещё звали Маргарита, любые уменьшительно-ласкательные варианты её имени, особенно «Маргоша», вызывали у неё приступы раздражения и негодования. Она на дух не переносила эти сокращения, принимая лишь одно — «Рита». Быстро справившись с нахлынувшими эмоциями, Аризу надела привычную маску хладнокровия и спокойствия.
— Не называй меня так, — спокойно произнесла Аризу, но даже за этой внешней невозмутимостью в её голосе отчётливо слышались нотки раздражения.
— Что говоришь? Я тебя слышу, дорогуша! — ответил Гоголь с явной издевкой, наслаждаясь произведенным эффектом. Он словно специально провоцировал Аризу, играя на её нервах.
Девушка закатила глаза, слушая язвительные реплики клоуна. С каждой минутой, проведенной в его обществе, желание придушить Гоголя росло в геометрической прогрессии. Но она сдерживала себя из последних сил, понимая, что открытая конфронтация сейчас ни к чему хорошему не приведет. Сделав глубокий вдох, Аризу подошла к Сигме и, стараясь сохранять максимально возможную в данной ситуации вежливость, представилась.
— Аризу Ин, — произнесла девушка совершенно спокойно, натянув на лицо дежурную улыбку. Она старалась не обращать внимания на Гоголя, который, казалось, получал удовольствие от её раздражения.
— Аризу Ин? Вы же... — начал Сигма, непонимающе глядя на девушку. Его взгляд метался между ней и Гоголем. Очевидно, имя, названное клоуном, не совпадало с тем, что он услышал сейчас, и это вызывало у него замешательство. Он пытался понять, что происходит, и кто эта загадочная девушка на самом деле.
— Чудно! Раз вы познакомились, то переступим сразу к делу, — раздался весёлый голос Гоголя, вновь прерывая разговор. Он явно не хотел давать Сигме время на размышления и лишние вопросы, стремясь как можно скорее перейти к своим, только ему известным, целям.
Гоголь, собравшись наконец раскрыть свой план Аризу и Сигме, начал свой рассказ весьма издалека, углубившись в философские дебри собственного сознания.
Николай не питал особых иллюзий по поводу того, что кто-то, помимо Достоевского, способен проникнуть в суть его мотивов. И, если быть откровенным, никто, за исключением Федора, действительно не понимал его искаженной логики. Гоголь с теплотой вспомнил слова Достоевского, сказанные когда-то: «Чудесно. Ты сражаешься с Богом, чтобы потерять из виду себя». Эта фраза глубоко запала ему в душу, отозвавшись в ней странным резонансом. В этих словах Николай увидел истинное понимание своей мятущейся натуры, признание его сложной внутренней борьбы. Достоевский, словно рентгеном, просветил его душу, зрящий в самый корень его бытия. Федор – его единственный друг, единственная родственная душа в этом мире. Только он, как искренне верил Гоголь, понял его до конца, принял его таким, какой он есть, со всеми его безумствами и противоречиями... Впрочем, это было лишь его собственное, субъективное восприятие их сложных взаимоотношений.
— ...Но затем я осознал... Если я убью этого друга... То мы избавимся от промывки мозгов под названием «эмоции». И сможем доказать, что на самом деле свободны как птицы! — провозгласил Гоголь, и в этот момент его привычная маска беззаботности слетела, обнажив пугающую бездну безумия. В его голосе не осталось ни тени былой весёлости, ни намёка на улыбку, только холодная, пугающая убежденность. — Я ведь прав, Аризу? Ты ведь сбежала от Федора, чтобы наконец-то обрести свободу? Я не прав? — обратился он к девушке, ища подтверждения своим искажённым идеям. Его взгляд, лишенный привычного блеска, буравил Аризу, требуя ответа.
Аризу молчала, парализованная внезапной сменой настроения Гоголя. В его словах была извращенная, но всё же доля правды. Да, она сбежала от Достоевского в поисках свободы. Но эта свобода была совершенно иного рода, чем та, о которой говорил Гоголь. Аризу стремилась вырваться из порочного круга убийств, избавиться от теней своего мрачного прошлого. Она мечтала просто забыть все ужасы, которые ей пришлось пережить, стереть их из памяти, как страшный сон. Свобода Гоголя — холодная, бесчувственная, лишенная всего человеческого — была ей чужда и непонятна. Она не могла принять его идеи, не могла оправдать убийство даже ради такой иллюзорной свободы.
Сигма, не отрываясь, смотрел на Гоголя, и в его взгляде читалось полное ошеломление. До этого момента он воспринимал Николая как эксцентричного, пусть и немного странного человека, но сейчас перед ним предстал настоящий психопат, готовый хладнокровно убить своего, как он сам утверждал, единственного друга ради какой-то абстрактной, извращенной идеи свободы. В голове Сигмы не укладывалось, как можно так легко рассуждать об убийстве, да еще и искать в этом оправдание. Ему стало по-настоящему страшно. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок, а в груди зародилось неприятное предчувствие.
— Я убью Федю, — твердо повторил Гоголь, словно ставя точку в своих рассуждениях. — И для этого мне нужна ваша помощь... — добавил он, переводя взгляд с застывшей в молчании Аризу на ошеломленного Сигму. В его голосе больше не было и тени веселья, только холодный расчет и безумная решимость. В воздухе повисла тяжелая тишина, предвещающая нечто ужасное.
_________________________
Тгк: https://t.me/plash_gogolya