29 глава
— О, так ты хочешь уйти? — спросил Гоголь, его голос был неестественно спокойным, лишенным обычной игривости и веселья. В нём не было и намека на шутку, только странное, почти пугающее спокойствие. Его взгляд стал пристальным, проницательным, словно он видел насквозь Аризу, изучая её реакции. Это спокойствие было ещё более тревожным, чем его обычные выходки.
Он сделал паузу, давая Аризу время осмыслить его слова, а затем, словно подтверждая свои намерения, медленно направился к двери, его движения были размеренными, почти механическими. В его действиях не было привычной клоунады, только холодная расчетливость.
— Иди, — произнес он, не оборачиваясь, его голос звучал ровно, без эмоций. — Если ты чувствуешь свободу в Детективном Агентстве, — добавил он уже открывая дверь, его слова прозвучали как ирония, как немое обвинение. Он как будто подчёркивал, что её свобода – это всего лишь иллюзия, тонкая грань, за которой её ждёт нечто гораздо худшее. Открытая дверь, словно приглашение в неизвестность, стала символом выбора, который предстояло сделать Аризу.
Аризу с подозрением посмотрела на Гоголя, её взгляд был пронзительным, оценивающим. Она изучала его лицо, искала хоть какой-то намёк на обман, на скрытую угрозу. Доверие к этому человеку, к этому психопату, было равно нулю. Она знала, что за видимой игривостью скрывается что-то опасное, что-то, что может нанести ей непоправимый вред.
— В чём подвох? — спросила она, её голос был ровным, но в нём слышалась напряжённость, скрытая угроза. Она не собиралась принимать его щедрость за чистую монету.
— Никакого подвоха, дорогуша! Иди! Тебя наверняка заждались коллеги! — весело произнес Николай, его голос звучал нарочито жизнерадостно, но в его глазах мелькнула тень чего-то зловещего, что-то, что Аризу не могла определить. Он сделал шаг к ней, его улыбка стала ещё шире, ещё неестественнее.
После чего он неожиданно приблизился к её лицу, его улыбка исчезла, заменившись странной, почти пугающей серьёзностью. Он наклонился так близко, что Аризу почувствовала его дыхание на своей коже. Его слова прозвучали шёпотом, почти неразборчиво, но полны скрытого смысла.
— Если они тебя вообще ждут.
— Что…? — спросила Аризу, её маска безразличия наконец-то дала трещину. Её голос был тихим, растерянным. Она не понимала, что имел в виду Гоголь. Его слова заставили её сердце замереть в груди. Неопределённость, скрытая угроза, заставляли её нервы напрягаться до предела.
— Ой, кажется, я проболтался! Какой кошмар! Ну, в общем, дверь я тебе открыл, можешь идти! — быстро протараторил Гоголь, его слова слетали с языка, словно испуганные птички, стремящиеся к свободе. Его голос был наполнен искусственной, нервной бодростью, которая только усиливала ощущение неладного. Он торопливо жестикулировал, словно пытаясь стереть свои слова из воздуха. В его глазах мелькнуло что-то похожее на панику, но прежде чем Аризу успела что-либо понять, он исчез, растворившись в воздухе с помощью своей способности телепортации. Звук исчезновения был подобен тихому вздоху.
Аризу осталась совершенно одна в холодном, сыром помещении. Тишина, наступившая после ухода Гоголя, давила на неё с новой силой. Она осталась наедине со своими мыслями, которые, словно стая злых ворон, начали кружиться в её голове. Её разум был полон тревоги, предчувствия чего-то ужасного. Она пыталась понять, что именно Гоголь хотел сказать своими последними словами, что значит "если они тебя вообще ждут" произошёл, и что могло случиться в агентстве за время её отсутствия. Все мысли, которые приходили ей в голову, были окрашены в мрачные тона, рисуя самые неприятные и неблагоприятные сценарии. Страх, холодный и липкий, начал сковывать её, не оставляя надежды на что-то хорошее. Она чувствовала, что её ожидает нечто ужасное, и это предчувствие давило на неё с невыносимой силой.
Взяв себя в руки, Аризу глубоко вдохнула, стараясь подавить нарастающую панику. Она резко поднялась на ноги, решимость сверкнула в её глазах. Время было не на её стороне, и она не собиралась терять ни секунды. Выбравшись из странной комнаты, Аризу огляделась. Перед ней простирался длинный, пустой коридор, освещенный лишь тусклым, мерцающим светом. В конце коридора виднелась единственная дверь, словно последний шанс на спасение. Никаких других выходов, никаких указателей. Только эта дверь и… её сумка. Она лежала неподалеку, словно брошенная кем-то в спешке. Схватив сумку, Аризу направилась к двери, каждый её шаг отмерялся стуком сердца, бившегося всё быстрее и быстрее.
Через минуту она уже стояла перед дверью. К её удивлению, она была открыта. Один лишь толчок — и Аризу оказалась на улице. Ночь окутала её своим холодным, тёмным покрывалом. Достав телефон, дрожащими руками, Аризу включила экран. Её взору предстала ужасающая картина: десятки пропущенных звонков и бесчисленное количество сообщений. Все от Куникиды. Он писал и звонил ей только в крайних случаях, поэтому такое количество сообщений и звонков сразу же заставило её сердце упасть в пятки.
Прочитав сообщения, Аризу поняла, что имел в виду Гоголь, когда говорил о "ждут ли они тебя вообще". Огромное сообщение от Куникиды безжалостно разрушало всю её реальность. В нём было написано, что она уволена из агентства. Причина – информация о её работе на Достоевского. К сообщению прилагались фотографии, письмо и видеозаписи с камер наблюдения, полученные от Отдела по делам Одаренных. Вся улика указывала на её предательство.
Аризу охватил ужас. Холодный, леденящий ужас. На фотографиях была она сама, но другая – из прошлого, когда она, используя свою способность, изменила внешность. Только Дазай знал о её прошлом, о сотрудничестве с Достоевским, о том, как ей удалось бежать. Остальные, судя по всему, восприняли полученные доказательства как неопровержимую истину. Для них это было реальностью, не оставляющей места сомнениям. Её предательство – свершившийся факт.
Среди множества сообщений от Куникиды выделялось одно единственное сообщение и один пропущенный звонок от Дазая. Сообщение было кратким и лаконичным: "Позвони, как только будет возможность"...
Перед тем как набрать номер Дазая, Аризу застыла, словно окаменела. В её голове, словно кадры старого, потрескавшегося фильма, начали прокручиваться отрывки ночных кошмаров, которые так долго мучили её. Это были не просто сны, а целые сцены, полные боли и отчаяния. Она видела себя, стоящую перед презрительными взглядами коллег, чувствовала их ненависть, словно физическое прикосновение. Их искажались отвращением и презрением. Эти образы, доселе существовавшие только в мире снов, обрели сейчас пугающую реальность, словно её кошмар материализовался.
Но страшнее всего был не сам факт увольнения, не осуждение коллег, а предстоящий разговор с Дазаем. Этот страх, глубокий и всепоглощающий, заставил её замереть. Дазай был для неё чем-то большим, чем просто коллега. Он был одним из немногих, кто знал правду о её прошлом, о её сотрудничестве с Достоевским, о том, как ей удалось бежать. Именно поэтому звонок Дазаю казался ей самым сложным испытанием. Она боялась его реакции, его осуждения, его возможного разочарования. Мысль о том, что она может потерять его доверие, причиняла ей боль, которая была сильнее физической. Её рука, держащая телефон, дрожала, а сердце бешено колотилось в груди, словно пыталось вырваться наружу. Звонок Дазаю был не просто звонком, это был шаг в неизвестность, шаг, который мог изменить всё.
_______________________________
Тгк: https://t.me/plash_gogolya