26 глава
Разговор Дазая с Анго был коротким, но, судя по выражению лица Дазая после него, напряженным. Десять минут — достаточно, чтобы обсудить что-то действительно важное, что-то, что потребовало бы сосредоточенности и принятия решения. Выйдя из бара, Дазай окинул взглядом улицу, ожидая увидеть Аризу, терпеливо ждущую его. Но её нигде не было. Слегка нахмурившись, Дазай подумал, что она, возможно, не дождалась и ушла домой. Эта мысль промелькнула в голове, но тут же была отброшена. Дазай знал Аризу достаточно хорошо, чтобы понимать: такое поведение было для неё совершенно нехарактерно. Её терпение и преданность были несомненны.
В этот момент его взгляд упал на что-то лежащее на земле у входа в бар. Это была чёрная резинка для волос, такая же, какую носила Аризу. Увидев её, Дазай всё понял. У него не было сомнений. Это не просто случайность, это был знак. Фёдор сделал свой ход. Неожиданный, но одновременно довольно предсказуемый. В сознании Дазая мгновенно сложилась картина произошедшего, и холодный ужас сковал его тело. Он понял, что Аризу в опасности, и что медлить нельзя...
***
Аризу почувствовала тяжесть на веках, словно кто-то навалил на них мешки с песком. С огромным усилием, преодолевая туман в голове и ломоту во всём теле, она медленно приоткрыла глаза. Мир вокруг неё предстал расплывчатым, нечётким, как будто сквозь пелену. Первое, что она осознала — это ощущение жесткости под собой, какое-то упругое, пружинистое. Она лежала на кровати, старой, скрипучей, с просевшей от времени спинкой, обтянутой грубой, выцветшей тканью, пахнущей пылью и затхлостью.
С трудом, опираясь на руки, Аризу приподнялась, приняв сидячее положение. Старая деревянная рама кровати неприятно заскрипела под её весом. Её голова раскалывалась от боли, каждый вдох отдавал тупой пульсацией в висках. Она поморщилась, стиснув виски пальцами, пытаясь хоть немного облегчить страдание. Взор скользнул по комнате, и взгляд зацепился за детали. Тусклый, жёлтый свет единственной лампочки, висящей под низким, закопченным потолком, едва освещал унылое пространство. Но даже в этом скудном освещении Аризу заметила пятна. Засохшие, тёмно-коричневые пятна, разбросанные по полу и стенам. Кровь. Засохшая кровь. Много крови.
Однако, несмотря на ужасающую картину, на вид ужасающей комнаты, на её лице не отразилось ни малейшего испуга, ни отвращения. Она осталась спокойна, словно вид засохшей крови был для неё чем-то обыденным, привычным. Её взгляд, хладнокровный и оценивающий, продолжал исследовать комнату, как будто она искала что-то конкретное, какую-то важную деталь, упуская из виду ужасающие подробности. Её спокойствие было поразительным, контрастирующим с жутким видом комнаты.
Аризу даже не сделала попытки проверить дверь. Ей не нужно было это делать. Она инстинктивно чувствовала, что дверь заперта намертво, что выбраться отсюда будет непросто. Её спокойствие было не безразличием, а холодной уверенностью, основанной на анализе ситуации. Её ум уже работал, оценивая вероятность побега и планируя дальнейшие действия.
— Игрушка Федора уже проснулась! Уже успела осмотреться? — раздался вдруг громкий, звонкий голос, полный безумного, чуть ли не истеричного, веселья. Звук, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда одновременно, заставляя Аризу напрячься ещё сильнее. А затем, словно из ниоткуда, в дверном проеме возник мужчина.
Его волосы, белые, как снег, были аккуратно заплетены в длинную косу, которая спадала на плечо. Он был одет в элегантный черно-белый костюм, в тон которому был и его высокий цилиндр, гордо сидевший на голове. На одном глазу у него красовалась игральная карта, полностью скрывающая глаз. А на другом глазу зиял длинный, вертикальный шрам, добавляя его образу пугающую и одновременно притягательную гротескность. Он выглядел как клоун, но в этом клоуне чувствовалась скрытая, ледяная угроза.
Аризу посмотрела на него взглядом, полным холодного, отстранённого презрения. В её глазах не было ни тени страха, ни удивления. Только ледяное безразличие, и глубокая неприязнь. Её реакция ясно давала понять: встреча с этим человеком была последним, чего она желала.
— О, ну что за лицо? Не рада меня видеть, дорогуша? — произнес мужчина, наигранно обиженным тоном, растягивая слова и делая паузу после каждого. Его голос, несмотря на притворную обиду, звучал с ледяным, угрожающим подтекстом. Он забавлялся её реакцией, наслаждаясь её нескрываемой неприязнью. Этого человека звали Николай Гоголь, и его маска клоуна никак не скрывала глубоко скрытую тьму.
Минута повисла в напряженном молчании. Аризу тщательно изучала его, не спеша давать ответ. Её лицо оставалось непроницаемым, выражение спокойное, но ледяное. Она игнорировала его притворное недовольство, переходя сразу к сути.
— Всё так же на побегушках у Достоевского, Николай? — спросила она, её голос был спокойным, ровным, без каких-либо эмоций. Вопрос был коротким, прямым, лишенным всякой вежливости. Он был выстрелом, метким и точным, пронзающим маску клоуна и попадающим прямо в цель.
Гоголь на мгновение застыл, его улыбка дрогнула. Он явно не ожидал такого прямолинейного вопроса. Затем на его лице появилось притворное удивление, словно он был глубоко поражен её способностью к диалогу.
— О боги! Я уж думал, ты разговаривать разучилась! — воскликнул он, его голос был полон показного изумления, но в глазах мелькнул огонёк заинтересованности. Он оценил её прямолинейность, признавая в ней достойного противника. Игра началась.
— Зачем я здесь? — спросила Аризу, её голос был ровным, безэмоциональным. Она продолжала игнорировать его театральные манеры, сосредоточившись на главной цели — выяснить причину своего заточения. Её взгляд был холоден и проницателен, словно рентгеновский аппарат, просвечивающий насквозь его притворство.
— Дос-кун сказал, чтобы я присматривал за тобой! — ответил Гоголь, легко и непринужденно, словно сообщал о чём-то совершенно обыденном. Его улыбка была широкой, слегка вызывающей, демонстрирующей полное безразличие к её холодному отношению. — Кстати, как тебе цветы? И записка?
Аризу поморщилась, её лицо выразило отвращение. Она вспомнила букет пионов, роскошный, но отталкивающий в своей неестественной красоте. Память о нём вызвала у неё чувство неприятия, холодного презрения.
— Цветы я выкинула на помойку, — ответила она, её голос был полон отвращения, настолько сильного, что Гоголь на мгновение даже замер. Она избавилась от цветов мгновенно, едва оказавшись в этом месте. И сейчас понимала, что поступила абсолютно правильно. — И записки там никакой не было, — добавила она, резко, как удар кинжалом.
— Как не было записки?! — воскликнул Гоголь, изображая притворный ужас, его лицо исказила гримаса наигранного испуга. Его игра была безупречна, но в его глазах промелькнула искра — ликование, удовлетворение. Он получил то, чего ожидал. — О черт! Дос-кун меня прибьет! — продолжал он, театрально заламывая руки, но теперь в его голосе уже не было и следа фальши. Он наслаждался игрой, наслаждаясь тем, что ситуация выходит из-под контроля.
Аризу скептически наблюдала за театральной игрой Гоголя, её взгляд был холодным и оценивающим. Она не верила ни единому его слову, видя за маской клоуна хитроумного манипулятора. Её спокойствие было не безразличием, а выжидательной позицией, за которой скрывалась напряженная бдительность.
— А теперь викторина! Что из сказанного было ложью? — внезапно резко приблизился Гоголь, наклоняясь к её лицу, его глаза сверкнули. Вопрос, произнесенный шёпотом, был наполнен нескрываемой угрозой, давящей, холодной, как ледяной ветер. Но Аризу не дрогнула. Она оставалась невозмутимо спокойной, как статуя, не выдавая ни одной эмоции.
__________________________________
Тгк: https://t.me/plash_gogolya