18 глава
Встреча с Чуей, а точнее, «торжественное» возложение ответственности за убийство двух мужчин на плечи своего старого друга-мафиози, оставила странное послевкусие. Дазай не спешил возвращаться на работу, не желая делиться своими мыслями и планами с коллегами. Вместо этого он решил навестить Одасаку, отправившись на кладбище.
Когда Дазай добрался до могилы Одасаку, он, как всегда, сел на землю, облокотившись спиной о холодный камень памятника. Тишина кладбища обволакивала его, словно мягкий, но прочный кокон. Ветер шелестел листьями на окружающих деревьях, создавая едва слышимый шепот. Дазай закрыл глаза, позволяя усталости накатить на себя.
– Что-то в последнее время я зачастил к тебе, Одасаку… – проговорил Дазай тихо, его голос едва доносился до ушей, теряясь в безмолвии кладбища. Слова были обращены не к окружающему миру, а к незримо присутствующей здесь памяти друга, к призраку прошлого. В его голосе не было ни веселья, ни цинизма, только тихая, горькая грусть и какое-то обреченное смирение. Он словно искал утешения или понимания у давно умершего друга, у единственного человека, кто, возможно, смог бы понять его запутанные мысли и мотивы.
Дазай погрузился в воспоминания, вглубь своего прошлого, когда он еще был членом Портовой Мафии, когда Одасаку был жив, когда мир казался еще более жестоким и безнадежным. В памяти всплыла их первая встреча, яркая, словно вспышка молнии в темной ночи. Тогда Одасаку спас ему жизнь, найдя его едва живым, истекающего кровью, на пороге собственного дома. Это спасение стало поворотным моментом, неожиданным актом доброты и сочувствия в мире, где царили только насилие и предательство. Память бережно хранила детали того дня: запах крови, холодный каменный пол, и теплые, сильные руки Одасаку, помогавшие ему подняться...
Мысли плавно перетекли к другой знаковой встрече – знакомству с Аризу. Девушка, полная загадок и тайн, сразу же привлекла его внимание. Он чувствовал в ней что-то родственное, что-то такое же мрачное и загадочное, как его собственная душа. Их знакомство было случайным, непредсказуемым, как и вся жизнь Дазая. Очередной раз, томясь от тоски и желания покончить с собой, он бродил по парку, размышляя о разных способах самоубийства. Именно там, среди пышных деревьев и ухоженных клумб, он и встретил ее. И удивительно, но на этот раз, встретив девушку, Дазай не предложил ей своего фирменного двойного самоубийства – это было необычно даже для него самого. Какая-то сила, какое-то неосознанное чувство удержало его от обычной мысли о смерти. Возможно, это было интуитивное понимание, что перед ним – не очередная жертва его циничных забав, а личность, достойная большего, чем простое исчезновение из этого мира.
За время, проведенное Аризу в Вооруженном Детективном Агентстве, первоначальный интерес Дазая к ее загадочной личности трансформировался во что-то более глубокое, более чувственное и сложное для понимания. Это чувство, возникшее постепенно, незаметно, было противоречиво и пугающе для самого Дазая. Он долго отрицал, подавлял его, стараясь не признавать в нем что-то более серьезное, чем простое любопытство. Его интерес к Аризу был смешан с осторожностью, а привязанность – с болезненным страхом потери.
Ведь он уже однажды испытал это ощущение, эту жгучую боль потери близкого человека. Его привязанность к Одасаку, его глубокая дружба, закончилась трагедией. И теперь, наконец-то нашедший снова смысл жизни в своей работе и в коллективе Агентства, Дазай панически боялся потерять еще кого-то важного, кого-то, кто стал для него не просто подругой и коллегой, а чем-то намного больше. Он боялся, что его чувства к Аризу, так вдруг и непредвиденно возникшие, принесут ему такую же боль, что и смерть Одасаку. И эта мысль, эта возможность потери, казалась ему невыносимой, просто уничтожительной.
– Я впервые не знаю, что мне делать, Одасаку, – проговорил Дазай, словно размышляя вслух, прикрыв глаза. Его голос был спокоен, ровный, лишенный обычной для него иронии и легкомыслия. В нём слышалась усталость, глубокая, проникающая в самую суть его существа. – Не похоже на меня, правда? – тихо усмехнулся Дазай, обращаясь к безмолвному памятнику своего друга, к пустоте, к памяти о человеке, которого уже не вернуть. Эта усмешка была горькой, пропитанной безысходностью. Он впервые ощущал себя беспомощным, потерянным, лишенным привычной маски циника и самоубийцы.
В этот момент подул легкий ветерок, едва заметно коснувшись каштановых волос Дазая, словно нежный шёпот, принесенный с того света. Волосы шевельнулись, отражая внутренний турбулентный поток его мыслей.
– Возможно, ты прав… – прошептал Дазай, на его лице появилась едва заметная улыбка – не веселая, а скорее смиренная, примирительная. Улыбка принятия. Он наконец-то признал свою слабость, свою растерянность, свою зависимость от чего-то большего, чем он сам.
Просидев еще некоторое время возле могилы друга, в тишине, наполненной воспоминаниями и скорбью, Дазай медленно поднялся. Его фигура, затемненная уже почти скрывшимся за горизонтом солнцем, была одинокой и уставшей, но в ней появилась новая стойкость, готовность встретить то, что ждет его дальше.
***
Ближе к концу рабочего дня, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые и фиолетовые тона, Дазай вернулся в здание агентства, оставляя за своими плечами кладбище и тяжелые раздумья.
– Дазай, ты где шлялся целый день?! – раздался громкий, возмущенный крик Куникиды, едва Дазай переступил порог офиса агентства. Его голос прорезал воздух, привлекая внимание всех присутствующих. Куникида, как всегда, был полон энергии и готов был устроить разнос.
– Ну как же где? Искал новый способ самоубийства, разумеется! – весело ответил Дазай, его глаза блеснули озорством. Он бросил беглый взгляд на Аризу, сидящую за своим столом, и его улыбка стала еще шире. – Ах, Ари-тян, пойдем провожу тебя до дома! А то снова на кого-нибудь наткнешься, – продолжил он тем же беззаботным тоном, не дожидаясь ответа девушки. Он взял ее за руку, слегка сжимая пальцы, и повел к выходу, оставляя Куникиду и остальных коллег в недоумении.
Как только они оказались на улице, Дазай отпустил руку Аризу. Девушка, все еще пребывая в легком шоке от внезапности его действий, пыталась осмыслить произошедшее.
– Ты вернулся только для того, чтобы проводить меня? – спросила она, наконец-то выйдя из легкого ступора. Ее голос был полон недоверия и удивления.
– Не только поэтому, – ответил Дазай, его голос стал спокойнее, лишенным прежней легкомысленности. – Я разобрался с теми людьми, которых ты убила, как и обещал. Теперь можешь быть полностью спокойна по поводу этого. Полиция просто не возьмется за это дело. Они подумают, что это Портовая Мафия, и лезть не станут, – пояснил он, с легкостью и уверенностью, свойственной только ему. Затем, добавив беззаботный тон, он продолжил: – А ну и еще я отдал пистолет Чуе, сказав, что это убийство лежит на Портовой Мафии.
Глаза Аризу расширились от удивления. Она не ожидала такого поворота событий.
– Ты подставил Портовую Мафию? – спросила она, едва сдерживая изумление.
– Не совсем, – Дазай пожал плечами, его улыбка стала чуть более хитрой, и в уголках глаз появились едва заметные морщинки. Он наслаждался моментом, наблюдая за реакцией Аризу. Это было ему приятно – видеть ее удивление, чувствовать ее зависимость от него. – Надо было избавиться от пистолета, – продолжил он, словно это было самым обычным делом на свете. – Ну и еще хотелось поиздеваться над Чуей, – весело добавил он, и в его глазах блеснуло озорство, живое и игривое, как у котенка, затеявшего очередную шалость. Его слова были небрежны, легкомысленны, брошенные в воздух, как камень в спокойную гладь воды, вызвав рябь удивления и непонимания в глазах Аризу. Но в то же время, в этих словах скрывалась его характерная смесь цинизма и заботы, его необычная манеру заботиться о людях, скрывая это за слоем легкомыслия.
– Спасибо, – сказала Аризу, тепло улыбнувшись ему. Это была настоящая, искренняя улыбка, раскрывающая ее благодарность и, возможно, что-то еще, что Дазай внимательно замечал и понимал. Ее глаза, раскрытые широко, полные искренности и уверенности, на мгновение задержались на его лице. В этой улыбке был не только выраженный благодарность за решенную проблему, но и ощущение доверчивости, близости, понимания. Это была улыбка, способная растопить лед даже в таком циничном и холодном сердце, как у Дазая. Она показала ему больше, чем простое словесное выражение благодарности.
______________________
Тгк: https://t.me/plash_gogolya