это неправильно

- Ну вроде всë, - Света подвигает прорешенный вариант экзамена Маше, вставшей в этот момент.
Девушка наблюдает, как русоволосая вчитывается в решения, сравнивая их с ответами на бланке. Токарова чувствует себя как на настоящем экзамене: ладони потеют, от чего приходится перебирать пальцы, чтобы унять тревогу; виски пульсируют, голова становится тяжëлой, пока Маша остаëтся с каменным выражением лица, как у проверяющей тëтки, помечая что-то в варианте.
Когда она откладывает листы, сердце у Светы готово остановиться - ей некомфортно от тянущегося времени и того, что экзамены на носу. Всего два месяца, даже меньше. Хоть она и понимает, что никуда не получится поступить, в глубине души затаилась надежда на светлое будущее, где они с Машей вместе ходят в универ, сидят на парах, обсуждают новшества, различия между школой и высшим учебным заведением. Ей хочется вкусить студенческую жизнь, ведь это, как говорят многие, самые лучшие годы юности.
- Молодец, в этот раз лучше написала, - улыбается Маша, а светловолосая расцветает.
- Если бы не ты, то этого бы не было. Весь одиннадцатый класс со мной возишься, - тихо благодарит Света, заглядывая в тëмно-зелëные глаза, тепло блестящие от настольной лампы. Этот взор - бальзам на душу. Такой родной, любимый, единственный, который заставляет перекрутиться все органы, сердце опускаться в пятки и подкатывать к горлу, а дыхание - замирать.
Не выдержав сгустившегося воздуха, русоволосая наклоняется к Свете, опираясь на стул, на котором сидит девушка. Губы сминаются друг под другом в плавном танце, перетекающем в нечто большее. То, что полностью отрывает от реальности, заставляет поджать пальцы на ногах, а руки - зарыться в густые волосы.
Словно почувствовав, что шея Маши начинает затекать, Света поднимается со своего места, не отрываясь от манящих, налившихся краской губ. Романова доминирует, наступая на светловолосую так, что вскоре она упирается в стол. Оперевшись руками о мебель, девушка лишь на секунду отрывается от нежных лепестков, садясь на деревянную конструкцию. Разводит ноги, подпуская Машу ближе. Совсем лишившись какого-либо смущения, девушка пробирается руками под футболку, ощутимо сжимая чужую талию. Света выдыхает в губы от чуткого, тëплого прикосновения, поглаживая любимую по мягкой щеке. Проводит кончиками пальцев от плеча, плавно пробираясь к шелковистым волосам.
За стенкой слышатся быстрые шаги.
Дыхание сбивается, губы рассоединяются с характерным причмокиванием. Света садится на стул, чуть не упав вместе с ним. Маша же остаëтся на месте, вцепившись в стол, чтобы не было видно дрожащих от возбуждения и адреналина рук.
- Девчонки, будете кушать? - Аня улыбается, совсем не замечая состояние девушек, пытающихся сделать вид, что ничего такого только что не произошло.
- Спасибо, тëть Ань, я сыта, - тëмно-зелëные глаза с забавой косятся на светловолосую, которая готова застонать, ведь их весьма интересный и непонятный момент нагло прервали, а сейчас Маша завуалированно шутит над этим так, как поймëт лишь Света.
Аня уходит, а вот до боли приятные, тянущие ощущения внизу живота - нет.

***

За окном во всю вступает в свои права весна. Снег уже расстаял, дождей почти не было. Ещë мокрый старый асфальт школьного двора подсвечивается лучами солнца, выходящими из-за гуляющих тяжëлых облаков.
В эту самую пору, когда влюбляются кошки, находят себе приключения, Света думает о вчерашнем вечере. В мыслях крутится глубокий, нежно-томный взгляд, тëплые, с лëгким напором сжимающие талию руки. Губы тут же будто бы запульсировали изнутри, вспоминая помиллисекундно поцелуй, чуть не перетëкший во что-то большее.
"Мы чуть не...", - от этой мысли светловолосая громко закашливается, от чего тут же становится неловко. Все обращают на неë свои взгляды, Маша, испугавшись резкого звука, округлëнными глазами ищет причину на лице девушки.
- Вот и нашëлся доброволец. Токарева, к доске!
Света уже даже не исправляет фамилию - ещë в сентябре поняла, что это бессмысленно. Не хотя берëт мел в руки, пытаясь успеть за быстрой диктовкой всеми "любимой" М. Н. - прозвище Мразоты Носовной всë еще актуально. Надо будет передать его следующим ученикам преподши, а пока остаëтся максимально напрягать мозг, чтобы понять, с чего начать и чем закончить.
Но девушка всë же пишет, обращая взгляд на свои прошлые действия. Классная руководительница даже сняла очки, щурясь, закусила дужку, не веря даже собственным глазам. А светловолосая всë продолжает чëркать мелом, замечая, что тëмная доска похожа на глаза Маши, но их невозможно сравнивать. Всë, что связано с девушкой - уникально, неповторимо, идеально.
Света кладëт мел на выступ, отряхивая руки. М. Н. надевает очки, вновь и вновь пробегаясь глазами по большому примеру средней сложности. К слову, для Токаровой - очень высокой, хотя сейчас она начала немного понимать. Всë благодаря Маше, которая сжала руки в замок у своих губ, точно также проверяя девушку.
Женщина с крючковатым носом усмехается.
- Начала за другие, закончила за упокой. Минус здесь потеряла, и всë пошло наперекосяк. Я поражена, что вы не сказали своë любимое "не знаю", - вновь смеëтся, вырисовывая в журнале "тройку".
Света, расстроенная, садится на место.
- Всë хорошо, ты правильно посчитала. Просто будь чуть внимательнее, - шëпотом успокаивает Маша, сжимая кисть светловолосой.
А ей уже всë равно. До экзаменов совсем немного, а она не готова ни к одному из них.

***

- Виталь, привет. Как дела? - с задорной улыбкой начинает Света, держа телфон у уха.
- Нормально, у бабушки сижу, - слишком безэмоционально отвечает брат, как бывает, когда он хочет показаться слишком сильным, в то время, как в реальности происходит тотальная жесть.
- Что с родителями? - тут же голос светловолосой притихает, сердце ëкает в ужасающем ожидании, что что-то вновь случилось.
- Я же говорю, всë нормально, - с толикой грубости обрывает мальчик.
Света вздыхает, понимая, что от него ничего не добьëтся. Он чем-то похож на девушку. Он также хочет казаться тем, кто примет любой удар по сердцу с достоинством, не проронив ни слезинки. Но светловолосая прекрасно помнит, как она сидела на кровати брата, прижимая его к себе, пока тот промакивал еë футболку своей солëной влагой, утопая в защищающих, безопасных объятиях, пока за стенкой билась посуда - то ли от криков, то ли от того, что еë специально швыряли на пол.
- Дай трубку бабушке, давно с ней не разговаривала.
Слышится шорох, за которым следует тëплое приветствие голосом с пожилой хрипотцой. После обмена традиционными любезностями по типу:"Как в школе? Как Бобик?", - Света решает подойти к более важной проблеме.
- Что там с родителями? Они что-то сделали Виталику? - воздух сгущается, навевая тревогу. Тело бросает в жар, пальцы мелко дрожат, от чего телефон то и дело наровится упасть.
- Ой, да как всегда, Светочка, - девушка чëтко представляет, как бабушка машет рукой в жесте:"Ну их к чëрту, достали". - Передрались, мать верëвку на шее затягивать стала, а там уже пошло поехало. Ты же знаешь.
От этих слов кровь стынет в жилах, а по спине трусцой пробегают холодные мурашки. Слëзы брызгают из глаз. Вовсе не из-за того, что мать могла уже миллион раз умереть. Нет, она бы не смогла, это лишь для привлечения внимания. Она больше волнуется о том, что всë это видит Виталик, принимающий всë увиденное всерьëз, от чего сердце разрывается. В голове всплывает картинка, как брат обнимает маму, перерезает петлю, как когда-то давно это делала она сама. Несколько лет назад Света тряслась за жизнь женщины, постоянно бегая за ней, дабы ничего не случилось, пока не поняла, что это бесполезно.
Вопреки всем усилиям жалкий всхлип вырывается наружу, на что девушка тут же прикусывает ребро ладони.
- Светочка, внуча, ты что, плачешь? - голос бабушки становится беспокойно-оберегающим, словно женщина по щелчку пальцев окажется в квартире Ани и прижмëт светловолосую в свои объятия, чтобы та отпустила всю боль.
- Нет, ты что? Я не плачу, - выдавливает из себя улыбку, которая слышится как провальная попытка быть непробиваемой. Но девушке совсем не нужно, чтобы родной человек переживал ещë из-за неë. Сейчас ей надо переживать за Виталика, но никак не за Свету, поэтому она быстро заканчивает разговор, промакивая слезами свои колени, прижатые к груди.

***

- Ты за базар отвечай! - Ира наносит удар за ударом выпившему парню, который, проходя мимо, назвал их шавками. Реакция брюнетки вполне понятна, однако никто не вмешивается, всë-таки придерживаясь принципа: толпа на одного - глупо и неправильно.
Лишь Даша пытается оттащить подругу, которой тоже уже знатно прилетело, но пошатнувшееся чувство собственного достоинства сильнее.
- Тихо-тихо-тихо, Ир, - девушка постоянно вырывается, не поддаëтся на попытки успокоить.
- Пацан, угомони уже свою подружку, - устало хмыкает, отталкивая обеих.
- Чë ты вякнул? Пацан? - голубые глаза застелила пелена ярости. Руки сжимаются в кулаки от адреналина и прибавившейся силы из-за эмоций лишь от одного слова.
Девушка шикает от боли, когда еë хватают за запястье, выкручивая, однако кулак другой руки прилетает в чужую челюсть - одна уже припухла от схватки с Ирой, которая теперь, за место Даши, пытается прекратить драку, но блондинка, словно озверев, не видит никого и не чувствует ничего. Лишь костяшки, разбивающиеся о мерзкое лицо.
- Да ебланка, успокойся! Понял уже, что ты баба по твоим ударам, - вновь провоцирует, а Даша ведëтся, слыша тихий хруст носа, из которого хлестнула кровь.
- Всë, родная, умница, оставь уже его, - пытается усмирить Ира, подхватывая девушку под локти. Еë тяжело удерживать, ведь та, словно маленький ребëнок, пытается вырваться, стараясь удержаться на ногах, не сдвинувшись назад.
- Да пошли вы, хабалки! - парень трясëт ладонью, смахивая капли крови из носа.
- Отпусти, Ир, - коротковолосая резким движением почти вырывается, но одна рука всë ещë сжата подругой.
- Успокоилась?
Даша лишь устало кивает, смирившись, что обидчика уже не догнать, да и небезопасно это. Всë же у неë и без этого срок, ещë одного за тяжкие телесные не хватало. Ребром ладони вытерает разбитый угол губ. Вместе с этим непроизвольно скатывается слеза, приводя девушку в ещë большую отрешëнность от реальности.
"Какого я опять ныть начинаю?", - задаëтся вопросом, хотя ответ находитя прямо под носом. Тоска по ней сжимает всë изнутри, ломает, как если бы Даша употребляла. Мыслями овладевает сумасшествие, от которого хочется рвать и метать, кричать, забиться в угол, напиться, лечь спать и больше не проснуться. Всë это уже сликшом долго накапливается, пожирая до ненормальности, которая подталкивает на потерю связи не только с внешним миром, но и с собой.
- Медвежонок, что такое? Не бери его слова в голову, это обычный козëл, - принимается успокаивать, приподнимая кончики чëтких бровей в переживающем жесте.
- Да не из-за него я, - всхлипывает, пытается унять дрожь в голосе, но полностью от неë избавиться не получается, что ещë больше разрывает на части.
- Дах, на, выпей, успокойся, - Гора подходит, беспокойно заглядывая в покрасневшие голубые глаза.
- Блять, я хочу к ней, - от прямого осознания этого, отдавающегося эхом в голове, истерика, несвойственная девушке, накрывает еë с головой. Слëзы катятся беспорядочными тропами, судорожно выдыхает, пытаясь привести себя в чувства, но делает этим только хуже. Они слишком давно не виделись. Уже конец марта, через пару дней апрель. Прошло очень много времени с последней короткой встречи, где собственная фраза отпечаталась клеймом:"Мы расстались, не?"
Обвинения каждый день слышатся в мыслях, уже ужившись с чувствами, которые на мольбу:"Исчезните, пожалуйста, это слишком тяжело", - с каждым днëм становятся только сильнее.
- К Диане? - удивлëнно вскидывает брови, косясь на Аню. Рыжеволосая отодвигает девушку, кладя руки на плечи Даше. Серьëзно глядит на подругу, словно сейчас наорëт или ударит, однако она говорит совсем иное:
- Тогда иди к ней и докажи, что ты готова ради неë и ваших отношений на всë, - твëрдо наставляет, на что блондинка зарывается в собственные волосы, сжимая у корней, раздумывая. Ей давно пора это сделать. Блондинке всего лишь дали самое главное - пинок под зад.
- Да... Спасибо, - пожимает руку, вмиг срываясь с места, несëтся в ближайший цветочный. "Когда это я успела стать романтиком?" Долгое расставание творит чудеса.
Девушка пугается резкого хлопка двери, подрываясь с места в ожидании пожеланий клиентки.
Даша старательно несëт букет из розовых тюльпанов и белых нарциссов, завëрнутые в красивую полупрозрачную белую кальку. Старается идти быстрее, в такт сердцу, подошедшему к горлу, резко спускающемуся в пятки и возвращающемуся обратно.
В окне третьего этажа горит свет. Блондинка ни разу не была в квартире девушки, однако надеется, что та не спит. Мало-ли что.
Берëт телефон, ища знакомый номер, пропущенные которого заканчиваются в начале марта. Набирает дрожащей рукой, с придыханием слушая слишком долгие гудки. Наконец, они обрываются, но на другом конце провода молчание. Проверив, что звонок не прекратился, Даша просит, слушая мольбу своего сердца:
- Диан, прошу, выйди.
- Зачем? - голос безэмоционален, уставший: то-ли от тяжëлого дня, то-ли от любви к коротковолосой.
- Просто спустись, пожалуйста.
Звонок обрывается, Даша с силой сжимает телефон, готовая бросить его в стенку, но сдерживается.
"Что это значит?".
Мысли улетучиваются, как только дверь подъезда открывается, и оттуда выходит причина мучительной тоски и обжигающей любви. Складывает руки на груди, стараясь выглядеть уверенно.
- Тебе показать, где мусорка? - бросает взгляд на букет, за который Даша знатно потрепала нервы флористу. Закусывает губу, подумывая развернуться и правда выкинуть цветы, которые обесценила Диана.
- Зай, послушай...
- Да не хочу я уже ничего! Ни слышать, ни слушать, ни видеть тебя! Для чего ты пришла? Опять пиздануть меня или что ты ещë хочешь? - бравада рушится на глазах, оголяя слëзы, текущее по раскрасневшимся от эмоций щекам.
Даша плюëт на себя, наверное, впервые забивая на чувство собственного достоинства. Плавно опускается на одно колено, а затем на другое, ощущая, как неприятно трутся кости о старый асфальт. Длинноволосая шокированно глядит сверху вниз на блондинку, поднявшую свой беззащитный взор.
- Диан, пожалуйста, просто послушай, - тихий голос дрожит, неуверенный уже ни в чëм, кроме как в искренности следующих слов. - Мне плохо без тебя. Я знаю, это тяжело, но прости меня за то, что унижала почти все годы, что мы знакомы. Била, причиняла только боль, бросила, - переводит дыхание, вспоминая все свои ошибки по отношению к той, которая совершенно не заслужила ни одного из проëбов. - Когда Света пришла в гараж и сказала, что ты снова резала себя... Я думала, что больше не увижу тебя, не услышу твой смех, просто тебя не станет. Я в считанные секунды начала сходить с ума, пока Света не сказала, что ты жива. Я знаю, это из-за меня, ведь ты тогда была права, а я снова причинила тебе боль. Понимаю, ты со мной несчастлива. Тебе обидно, мерзко, ты не хочешь меня видеть, знаю, но... - окончательно растеряв себя, девушка опускает взгляд вниз, разглядывая пробившийся пучок зелëной травы через трещину в асфальте. - Но просто прости, я имею право умолять только об этом. Ты не должна со мной сходиться, ведь должна в первую очередь обязана думать о себе, но никак не обо мне. Скажи, какая я тварь, мразь, избей меня также, как я тебя, сделай больно! Только, пожалуйста, не молчи, - поддаëтся своему бессильному положению, прижимаясь к чужим ногам, обхватывает их, пытаясь запомнить эту слабость детально. Кто знает, может, это последние объятия в их жизни.
Диана закусывает губу, пытаясь удержать всхлипы в себе, закидывает голову вверх. Ком в горле от дрожащих рук, обхвативших бëдра, становится всë больнее, стягивая сильнее. Девушка не может на это смотреть, ведь Даша такая впервые. Слабая, беззащитная, полностью отдавшая себя ей.
- Даш, т-ты... пьяная, - другого объяснения нет такому поведению, ведь Диана боится верить в искренность исповеди всë ещë любимой коротковолосой.
- Нет, я... - мычит в колени, пока девушка пытается поднять ту за плечи.
- Встань же ты, - рыдания всë же вырываются, содрогая звонкий голос.
- Нет, здесь моë место.
Смирившись, Диана мягко разрывает кольцо рук, опускаясь в ту же позу, что и удивлëнная блондинка.
- Что ты делаешь?
- Ты тоже прости...
- Тебе не за что...
- Помолчи хотя бы сейчас! - голос срывается на крик, за что длинноволосая тут же себя корит. - Я всегда была счастлива с тобой, даже тогда, когда мне было очень больно из-за тебя же. В глубине души я была рада, понимая, что это всего лишь этап, через который мы обязательно пройдëм, ведь я люблю тебя, а ты, как я думала, меня тоже, - Даша вновь хочет возразить, но Диана поднимает взгляд, полный болезненных воспоминаний, от чего девушка сразу же затыкается. - Я не хочу тебя терять. Я слишком долго ждала от тебя взаимности до этого сентября. После того случая зимой я каждый день тебе звонила, проверяла телефон ежеминутно, ходила домой к тебе один раз, но ты тогда была на исправительных. Мне больно, обидно, ты права! - голом дрожит, руки перебирают край толстовки. - Я ненавижу тебя! - Даша вздрагивает, опуская голову, готовая растоптать себя, изрезать тем самым лезвием, которым Диана глушила свою боль из-за блондинки. - Я ненавижу себя, потому что... потому что слишком сильно люблю тебя.
По щекам коротковолосой текут слëзы, ставшие свойсвтвенными ей после расставания. Диана аккуратно вытирает невесомым прикосновением солëные реки, улыбаясь сквозь боль и облегчение от долгожданного разговора. Даша кладëт голову на грудь любимой, сжимая тело девушки в обессиленных тисках.
- Я никогда больше не сделаю тебе больно, обещаю. Просто позволь мне быть рядом, пожалуйста.
Диана смаргивает новый поток слëз.
- Конечно, солнце. Конечно...