Глава 8: Утро после
Первые лучи солнца проникли в камеру сквозь щели в живой плоти стен. Лилит открыла глаза, её тело пронзила волна боли — каждый мускул, каждый сантиметр кожи кричал о перенесённом насилии. Она медленно поднялась, ощущая, как засохшая кровь на спине трескается, открывая свежие раны.
На её бёдрах синели отпечатки пальцев — слишком большие, слишком неестественные, будто оставленные не человеком. На шее пульсировали следы зубов — два ровных полукруга, из которых сочилась прозрачная жидкость, а не кровь.
Тихий звон заставил её поднять голову. В углу камеры, в клетке из человеческих рёбер, билась Динь-Динь.
Фея была почти неузнаваема — её крылья осыпались, оставив лишь жалкие обрубки, светящиеся золотым светом. Тело покрывали синие прожилки, пульсирующие в такт её слабому дыханию.
— Ты... ещё жива... — Лилит протянула руку, но не смогла дотянуться.
Динь-Динь подняла голову. Её глаза — когда-то яркие, как звёзды — теперь были тусклыми, почти слепыми.
— Он... выпивает... нас... — её голосок звучал, как треск сухих листьев. — Сначала... крылья... потом... голос... потом...
Фея закашлялась, и из её рта вырвалась струйка золотой пыли. Она упала на пол клетки, дрожа.
— Найди... моё... имя... в Часослове... — прошептала Динь-Динь, прежде чем её тело снова содрогнулось от боли.
На полу, среди запёкшейся крови, лежал кинжал Крюка. Но теперь на его лезвии, прямо под старинной гравировкой, виднелась новая надпись:
"Он боится только одного — чтобы ты увидела его настоящий облик."
Лилит взяла кинжал — металл был тёплым, будто живым. В тот же миг стены камеры содрогнулись, из плоти выступили капли липкой жидкости.
Где-то вдали раздался вопль — высокий, пронзительный, полный ярости.
Питер.
Лилит вспомнила страницу, которую видела прошлой ночью. Её имя... и зачёркнутое "Пэн".
— Динь-Динь — она прижалась к прутьям клетки. — Где Часослов?
Фея подняла дрожащую ручку, указав на стену напротив.
— Он... в них... — её голос оборвался. — В плоти... замка...
Лилит подползла к стене, кинжал в руке. Пульсирующая плоть отступала от лезвия, открывая карманы — в одном из них виднелся край пергамента.
Она сунула руку внутрь — мясо было горячим, влажным, живым. Когда пальцы коснулись страницы, вся стена взвыла.
Вытащенная страница была испещрена именами. Наверху — "Динь-Динь", под ним — "Феликс", ещё ниже — десятки других. Но самое интересное было внизу:
"Пэн" — зачёркнуто, но читаемо.
А под ним, свежей кровью:
"Лилит"
В тот же миг дверь камеры взорвалась.
На пороге стоял Питер — но теперь его облик плыл, как плохо удерживаемая маска. Под тонкой кожей виднелось нечто — тёмное, бесформенное, с сотнями голодных ртов.
— ТЫ НЕ ДОЛЖНА БЫЛА ЭТО УВИДЕТЬ! — его голос разорвался на тысячи звуков.
Динь-Динь закричала — её тело вспыхнуло золотым светом, ослепляя Питера.
— БЕГИ! — пронеслось в голове Лилит.
И она побежала.