Глава 11.
Я проснулась от тишины. Странной, давящей. Не было ни шагов, ни звона ключей, ни капели воды в трубах — только гул в голове и тяжесть в теле.
Сначала я подумала, что ослепла: перед глазами тьма. Но потом заметила — над головой тусклая лампа, еле мерцающая, как умирающая свеча. Я была всё ещё в том же кресле, привязанная ремнями. Тело не слушалось. Вены горели, будто в них до сих пор тек яд.
Каждый вдох отдавался болью. Я не могла ни пошевелиться, ни даже глубоко вдохнуть. Сухие губы трескались от жажды.
Дверь открылась, и в комнату вошёл Джексон. На нём был безупречно белый халат, как будто он всю ночь не пачкал его моими криками. В руках — папка с бумагами. Его спокойствие бесило больше, чем сама боль.
– Доброе утро, – сказал он, будто это было обычное утро в обычной больнице. – Ты жива. Значит, эксперимент удался.
Я не ответила. Смотрела на него, и внутри меня росла тихая ненависть.
– Ты думаешь, что молчанием меня победишь? – он усмехнулся. – Напрасно. Каждый твой удар сердца принадлежит мне.
Он подошёл ближе, раскрыл папку и начал что-то записывать, как врач у постели пациента. Но его «пациент» был закован в кожу и металл.
– Сегодня у нас новая программа, – сказал он буднично. – Вчера ты попробовала убежать. За это тебя ждёт урок. Но не бойся, всё будет постепенно.
Я стиснула зубы, и, сама того не ожидая, хрипло выдавила:
– Ты… ничто.
Он поднял глаза от бумаг, прищурился. Тишина повисла в воздухе, густая, как дым. Потом он усмехнулся и закрыл папку.
– Хорошо. Ты хочешь говорить. Значит, ты уже начинаешь играть по моим правилам.
Он щёлкнул пальцами. Дверь распахнулась, вошли двое охранников и откатили в комнату металлический стол на колёсах. На нём — еда. Хлеб, вода, тарелка каши.
Запах свёл меня с ума — я не помнила, когда в последний раз ела. Желудок скрутило, рот наполнился горечью.
– Сегодня ты сама выберешь, – сказал Джексон. – Еда или голод. Всё зависит от того, насколько послушной ты будешь.
Он кивнул охранникам, и они поставили стол прямо передо мной. Я могла дотянуться взглядом — но не руками. Ремни впивались в кожу.
Он подошёл ближе, почти касаясь моего лица.
– Скажи одно слово — и я освобожу твою руку. Ты поешь. Молчишь — остаёшься голодной.
Я смотрела на еду, потом на него. Слёзы жгли глаза, но я не позволила им упасть.
– Лучше голод, – прошептала я.
В его глазах мелькнуло раздражение. Он резко толкнул стол, и он откатился к стене.
– Тогда голод, – холодно сказал он и вышел, оставив меня одну.
Я осталась в тишине, с болью в теле и пустотой в животе. Но где-то внутри, под всеми слоями отчаяния, гордость теплилась: я выбрала сама. Пусть даже страдание.
Часы тянулись мучительно медленно. Я не знала, утро это, день или вечер — времени здесь не существовало. Был только холодный свет лампы и моя собственная боль.
Жажда сжимала горло. Я чувствовала, как язык прилипает к нёбу, как каждая клетка тела просит хоть каплю воды. Желудок давно перестал урчать — он просто сжимался в пустоте.
Где-то посередине дня меня накрыло. Я закрыла глаза на секунду, и передо мной возник Глейд. Солнечный свет, запах травы, голоса ребят. Ньюта тихий смех, Минхо, машущий рукой: «Эй, шевелись!» Даже Томас мелькнул, глядя на меня так, как будто верил.
Я почти протянула руку к ним… но когда открыла глаза, увидела лишь серые стены и ремни, впившиеся в кожу. Слёзы сами вырвались наружу. Я позволила им течь — не из слабости, а чтобы не забыть, ради кого я держусь.
Вечером дверь снова открылась. На этот раз охранники несли металлический ящик. Тяжёлый, с ржавыми краями. Они поставили его прямо напротив моего кресла. Джексон вошёл следом, в руках — та же папка.
– Сегодня ты будешь играть, – сказал он, опускаясь на стул напротив. – Я задам тебе вопросы. За правильный ответ — ты получаешь воду. За отказ или ложь — ты получаешь… другое.
Он кивнул охраннику. Тот открыл ящик. Внутри что-то зашевелилось. Я вздрогнула. Там были крысы. Живые, голодные. Их красные глаза блестели в тусклом свете.
Меня окатило волной ужаса.
– Ну что ж, начнём, – Джексон раскрыл папку. – Первый вопрос: назови имена тех, кто помог тебе в Глейде.
Я молчала. Сердце стучало так, что казалось, сейчас вырвется наружу.
– Молчишь? – он усмехнулся. – Хорошо.
Он кивнул охраннику. Крыса оказалась в его руке, и он медленно приблизил её ко мне. Я зажмурилась, ногти впились в ладони.
– Последний шанс, – сказал Джексон. – Или говоришь… или я пущу её к тебе под одежду.
Я открыла глаза и встретила его взгляд.
– Никогда.
Тишина. Его улыбка исчезла. Он наклонился ближе, и я почувствовала, как шерсть крысы скользнула по моему плечу. Я зажала дыхание, готовясь к худшему.
И всё же внутри меня билось одно-единственное слово: «Держись».
Когда всё закончилось, я едва могла дышать. Крыса так и не коснулась моей кожи — но Джексон оставил её рядом, в клетке, чтобы я знала: в любой момент он может повторить.
Меня отстегнули резко, грубо. Руки дрожали, ноги не слушались, но охранники подняли меня под локти, будто куклу, и потащили по коридору.
– В другую секцию, – коротко бросил один.
Я не спрашивала куда. Голова гудела, тело ломило, а каждое движение отзывалось болью. Но когда мы свернули и я почувствовала запах еды — горячий, настоящий, – я невольно подняла голову.
Столовая.
Свет яркий, слишком резкий для моих глаз. Люди сидели за длинными металлическими столами. Я хотела отвернуться — и вдруг замерла.
Минхо. Его резкий профиль, быстрые движения. Он спорил с кем-то, жестикулируя.
Рядом — Ньют, усталый, но живой, его рука лежала на столе, пальцы нервно постукивали.
Томас. Он сидел чуть дальше, с Терезой. Она говорила что-то шёпотом, а он слушал, нахмурившись.
Даже Фрай-Пэн мелькнул у раздаточной линии, держащий поднос.
Они. Все. Настоящие.
Я чуть не закричала. Горло сжалось, дыхание сбилось, и только ремень охранника, врезавшийся в плечо, удержал меня от рывка.
Минхо вдруг поднял глаза. Его взгляд скользнул по столовой — и на секунду остановился на мне.
Сердце ухнуло. Я замерла, не смея даже моргнуть.
Но охранник рванул меня вперёд, и я исчезла в коридоре прежде, чем он успел что-то понять.
В груди жгло. Я снова чувствовала, ради чего должна жить.
***
Я пыталась сохранить в памяти каждый взгляд, каждую черту их лиц, будто знала — следующего раза может и не быть. Охранники тащили меня вперёд, не замечая, что моё сердце бьётся так, будто вырвется из груди.
Коридоры становились всё уже, воздух холоднее. За металлической дверью открылась новая секция. Запах хлора и железа ударил в нос.
Меня провели мимо нескольких камер. Там сидели такие же, как я: измождённые, пустые глаза, растрёпанные волосы. Кто-то стучал кулаком по стене, кто-то просто смотрел в пол.
– Здесь твое место, – сказал один охранник и толкнул меня вглубь камеры.
Дверь захлопнулась. Металлический звук отозвался эхом.
Я рухнула на холодный пол, с трудом подтянула колени к груди. В голове пульсировала одна мысль: они живы. Минхо, Ньют, Томас… даже Тереза. Я видела их. Они были так близко.
Я закрыла глаза и попыталась представить, что они тоже меня заметили. Что хотя бы Минхо понял. Что Томас почувствовал. Эта крошечная надежда согревала лучше любой еды.
Но ненадолго.
Через несколько минут дверь снова открылась. Вошли двое. Один держал шприц.
– По приказу, – коротко бросил.
Я попыталась оттолкнуться, но сил не было. Они схватили меня, прижали к полу. Игла вошла резко, я вскрикнула. В вену влилось что-то холодное, жгучее.
Мир вокруг закружился. Звуки растянулись, стены будто поплыли. Я слышала, как щёлкнула дверь, и осталась одна.
Сердце билось неровно, дыхание сбивалось. Перед глазами снова возникли лица — Минхо, Томас, Ньют. Только теперь они были искажёнными, будто из кошмара. Минхо тянул ко мне руку, но она вдруг покрывалась кровью. Томас кричал беззвучно, Тереза исчезала в тумане.
Я зажала уши, прижалась к стене, пытаясь выкинуть эти образы. Но яд, что пустили в меня, делал своё дело — сознание плавало между реальностью и бредом.
И в этом аду я дала себе клятву: если мне удастся выбраться — я снова найду их. И в этот раз уже не позволю разлучить нас.
______________________________
Огосподи, вы бы знали, как
мне ржачно, с этих крыс. Да. вот и встреча с глейдерами))