Связанны/Дети перемен [ЗАКОНЧЕН]

          Ставьте зведочки и пишите комментарии это очень мотивирует.
Всех люблю!🖤

ПЕТЯ

Ну и хер с вами.
Прямо перед моим лицом на колени падает мужик.
Через секунду пуля влетает ему в голову, и он падает с концами.
Странно. Девяностые закончились,
но наш город об этом, похоже, не знал.
Ну и слава богу.
Мы были в старом цеху. Бывший склад, который давно числился пустым.
На деле — рабочее место.
— Уберите, — сказал я спокойно.
Тело утащили сразу.
Я обернулся к столу. Там сидели те,кого меня вытащили.
Те самые «мы».
Татарин был прав.
Против матери идут только так.
Не разговорами.
Количеством.
И кровью.
Я бегал как сука несколько дней чтобы добиться к этим людям.
Я выпрашивал и вынюхивал все что только можно.
Трое абсолютно незнакомых мне мужчин.
Три человека, которые меня хотели вытащили из тюрьми.
И как говорил главный сюр во всем этом — меня хотели вытащить люди, которых я вижу впервые.
Я сел напротив них, прочищая горло.
— Нам говорили, что ты хотел нас увидеть, — спросил мужчина с прокуренным голосом. Он сидел слева.
Идеально зализанные волосы.
— Есть такое, — коротко сказал я.
В комнате было тихо.
Тот, что сидел справа молчал.
Смотрел внимательно. Третий усмехнулся.
Едва заметно.
— Мы рисковали, — сказал он. — Не каждый день вытаскивают человека с таким багажом.
Я кивнул.
Будто это что-то меняло.
— Я этого не просил, — ответил я. — Но теперь мы здесь.
Прокуренный снова заговорил:
— Говорят, у тебя проблемы.
— У всех проблемы, — сказал я. — Вопрос в том, чьи.
Молчание.
Они переглянулись.
— Ты хочешь войну? — наконец спросил тот, что молчал.
Я усмехнулся.
— Я из неё и не выходил.
Он задержал взгляд.
— С матерью?
Я не ответил сразу.
Сжал кулак.
— С городом, — сказал я. — А она просто стоит во главе.
— И что ты предлагаешь? — спросили меня.
Я наклонился вперед.
— Я предлагаю вам вспомнить, как всё было до неё.
— Войну ты хочешь не с городом, — сказал левый. — С матерью.
Я не стал спорить.
— Она заняла мое, — ответил я. — Все.Людей. Деньги. Улицы. Имя.
Тот, что до этого молчал, хмыкнул.
— И ты думаешь, мы впишемся просто так?
— Я думаю, вы понимаете, — сказал я. — Если она устоит — дальше пойдут все.
Они посмотрели друг на друга.
— Она сейчас авторитет, — сказал тот что посередине. — Большой.
— Нет, — перебил я. — Она сейчас страх.
Прокуренный кивнул, будто ждал именно этих слов.
— Страх долго не живёт.
— Зато быстро стреляет, — добавил третий.
Я усмехнулся.
— Поэтому мне и нужны вы. Люди. Прикрытие. Не слова.
Они переглянулись.
— А если мы скажем да — сказал левый, — ты понимаешь, что назад дороги не будет?
— Назад у меня ее уже нет.
Тот, что справа, вдруг спросил:
— Татарин уже был?
Я поднял глаза.
— Был.
— И?
— Много говорил. Мало по делу.
— Значит, он не за тебя, — сказал прокуренный.
— Он за себя, — ответил я. — Как всегда.
Повисла тишина.
— Мать твоя его не любит, — задумчиво сказал третий. — Но и боится.
— Она боится всех, — сказал я. — Кроме себя.
Признала я.
Левый откинулся на спинку стула.
— Людей мы можем дать.
— Мне не нужна толпа, — ответил я. — Мне нужны те, кто не дрогнет.
— Прикрытие тоже будет, — сказал прокуренный. — Но если ты падаешь — мы тебя не поднимаем.
Я кивнул.
— Я и не рассчитывал.
Он посмотрел прямо.
— Когда начинаем?
Я усмехнулся.
— Уже начали.
С того дня, как меня непонятно засадил.
Они переглянулись.
— Мы так и поняли, — сказал левый. — Слишком чисто всё вышло. Не по твоим делам.
— Пока ты сидел, — продолжил прокуренный, — она не плакала. Она работала.
Я сжал челюсть.
— Город она не взяла сразу, — вступил третий. — Сначала через людей. Твоих людей.
— Старые остались? — спросил я.
— Остались, — кивнул он. — Но легли под неё. Кто по страху. Кто по выгоде. Кто просто потому что так проще.
— Деньги шли через нее, — сказав левый. — Клубы, кабаки, перевозки. Даже то, к чему она раньше не лезла.
— А имя? — тихо спросил я.
— Имя твое она не трогала, — ответил прокуренный. — Она им прикрывалась.
Повисла пауза.
— Тогда вопрос, — сказал я. — Как вы вообще обо мне узнали?
Они усмехнулись почти одновременно.
— Ты думаешь, такие вещи проходят тихо? — сказал левый. — Тебя закрыли, и половина города сразу поняла, что кто-то слишком спешит.
— Мы ж тогда хотели тебя вытянуть ещё тогда, — добавил третий.
Я поднял взгляд.
— Знаю.
— И почему не согласился? — спросил прокуренный прямо.
Я выдохнул.
— Потому что мне поставили условие.
Я выхожу — и работаю на кого-то.
А имени не сказали.
Тишина.
— Ты подумал на неё, — сказал левый.
— Я знал, что если это она, — відповів я, — мне придётся лечь под неё.
А этого не будет.
Прокуренный хмыкнул.
— Упрямый. В отца.
— Если бы ты тогда согласился, — сказал третий, — она бы тебя сожрала. Медленно.
— А сейчас? — спросил я.
Левый усмехнулся криво.
— А сейчас ты вернулся.
И это ей не нравится.
Я кивнул.
— Значит, делаем правильно.
Он посмотрел на меня внимательно.
— Только запомни, Петя.
Это не разборка.
Это война.
— Я в курсе, — ответил я.—Что первое? — спросил я.
Прокуренный не сразу ответил. Затянулся. Выдохнул.
— Первое — ты с ней встречаешься.
Я усмехнулся.
— Где?
— Сейчас она сидит в «Порте», — сказал левый. — Старый ресторан у набережной. Под себя его забрала охрана своя,камеры свои. Место любит.
— Туда просто так не заходят, — добавил третий. — Но ты можешь.
Я кивнул.
— И что? Разнос?
Прокуренный мотнул головой.
— Нет.
Ты идешь говорить.
Я посмотрел на него внимательно.
— Просто говорить?
— Просто базар, — спокойно сказал он. — Без угроз,без без каких-либо. движений. Без понтов.
— Скажешь,что хочешь разобраться. По-человечески.
— подхватил левый. —Ничего не требуй, — добавил третий. — Пусть она думает, что ты ещё сомневаешься.
Я усмехнулся.
— А вы?
— А мы смотрим, — ответил прокуренный. — Кто к ней пойдёт после тебя. Кто начнет суетиться.
Пауза.
— И запомни, — сказал левый. — Никакой войны в разговоре.
Только договариваться.
— Конечно, — ответил я. — Только поговорить.
Они переглянулись.
— Татарина она к себе не подпускает, — бросил третий будто между делом. — После той истории.
Я хмыкнул.
— Значит, боится.
— Не боится, — поправил прокуренный. — Осторожничает.
Я встал.
— Ладно. Я понял.
— Петя, — остановил меня левый. — Если она предложит тебе место рядом..
Я обернулся.
— Я знаю, — сказал я. —
Ничего не брать.
Ничего не обещать.
Он кивнул.
— Вот и иди.
Пусть думает, что ты пришёл мириться.
Я усмехнулся уже у двери.
— А я и правда хочу поговорить.
Хотя мы все знали — это ненадолго.
****
Ресторан встретил меня тёплым светом и холодными взглядами.
«Порт» почти не изменился. Всё то же стекло, темное дерево, дорогой шум ни о чём. Деньги тут любили тишину.
У входа зависли лисы.
Знакомые морды.
Когда-то здоровались, теперь сделали вид, что видят призрака.
Один даже моргнул.
Второй хмыкнул.
Третий потянулся к рации, но передумал.
Я прошёл мимо.
Мне было похуй.
На краю зала, у окна, сидела она.
Рыжие волосы аккуратно убраны назад.
Черная юбка.
Черная блузка.
Черное пальто, не снятое, будто она тут ненадолго.
В руках бокал.
Говорила с каким-то мужиком, не глядя на него, больше на отражение в стекле.
Моя мать.
Я подошёл вплотную и встал перед столом.
Она подняла глаза не сразу.
А когда подняла — замерла.
— Ты… — выдохнула она, прищурившись. — Это шутка такая?
— Нет, — сказал я спокойно. — Я хочу с тобой поговорить.
Она усмехнулась.
— Выйдите, — бросила она тем, кто сидел рядом.
Никто не спорил.
Даже мужик.
Зал как будто выдохнул.
Я сел напротив.
Она смотрела на меня так, будто я испортил ей вечер.
И это было правдой.
— Значит, ты всё-таки умеешь говорить, — сказала она холодно. — А я думала, только сидеть и обижаться.
Я посмотрел ей прямо в глаза.
— Я умею многое, мам,просто ты раньше у меня не спрашивала.
Она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.
— Ты просто не хотел показывать, что умеешь, — сказала она спокойно. — Всегда таким был.
— Ну давай, — добавила, чуть наклонив голову. — Говори. Что ты хотел?
Я смотрел на нее и чувствовал, как внутри все поднимается.
Хотелось вывалить сразу всё.
Про тюрьму.
Про город.
Про то, во что она всё превратила.
Про себя.
Но не сейчас.
Я сжал челюсть.
— Я хотел спросить, — сказал я ровно, — зачем ты так со мной?
Она приподняла бровь.
— В смысле?
— Что я тебе такого плохого сделал? — продолжил я, не отводя взгляда. — За что ты меня списала? За что ты заняла мое место, будто меня и не было?
Она неприятно усмехнулась.
— Ты сел, Петя, — сказала она. — А город не может ждать.
Я хотел что-то вставить, но она подняла ладонь.
— Ты был слаб, — продолжила она. — Слишком правильный. Слишком верил, наверное и верил что тебя подождут.
А я не верю в ожидание.
Она наклонилась вперед.
— Ты сам ушел.
Я просто заняла пустое место.
— И не надо делать из себя жертву, — добавила она тише. — Я сделала то, что ты не смог.
Раздражение накрыло резко.
Господи.
И это моя мать?
— Ты знаешь, что ты сделала? — сказал я, уже не скрывая тона. — Ты полгорода загнала в страх.—Тебя же не уважают,тебя просто боятся.
Она фыркнула.
Спокойно взяла бокал, сделала маленький глоток.— И какая разница? — сказала она лениво. — Боятся — значит подчиняются.
— И ни один из них, — она чуть прищурилась, — не скажет мне кривого слова.
Верь наивная

— Потому что знают, что ты стреляешь в своих, — бросил я. — Это не власть это мясо.
Она даже не посмотрела на меня.
Сделала еще глоток.
— Мне неинтересно, что ты об этом думаешь, Петя.
Я сжал кулак под столом.
— А за эти семь лет, — сказал я медленно, — тебе ни разу не захотелось увидеть собственного сына?
Вот тут она всё-таки посмотрела.
— А зачем? — ответила она. — Ты был там, где тебе и место.
Воздух будто вышибли из лёгких.
— Я что, настолько был хуёвым сыном? — спросил я. —Или это из-за того кавказского женишка?
Из-за Яши?
Она резко наклонилась вперед.
Улыбка исчезла.
— Закрой рот, — прошипела она. — Ты не имеешь права произносить его имя.
— Ты всегда был проблемой, Петя. И остался ею.Так что не путай семейные разговоры с тем, что ты реально заслужил.
Ну конечно. Она все еще обижается.
— Про тюрьму мне будешь рассказывать? — усмехнулся я криво. —Про то, как там место находят?
Ты вообще понимаешь, что говоришь?
Она пожала плечами.
— Ну ты же весь в своего отца, — сказала спокойно, будто про погоду. —
Он тоже тягался по тюрьмам. То выйдет, то обратно сядет.
Всё хотел кому-то что-то доказать.
И что в итоге?
Убили его.
Как обычную дворовую собаку.
И кому он что доказал, Петя?
— Она посмотрела мне прямо в глаза. —
И ты будешь так же, если не начнёшь думать своей головой.
Вот тут во мне что-то щелкнуло.
Не злость.
Не ярость.
Хуже.
То, что поднялось внутри, словами не описать.
Передо мной не сидела моя мать.
Передо мной вообще не сидел человек.
Передо мной было просто гнилое нутро, обтянутое кожей, с бокалом в руке.
Я наклонился к ней через стол.
— Ты рот свой поганый закрой, — сказал я тихо, но так, что она замерла. —
Про батю ты вообще не имеешь права говорить.
Она хотела что-то сказать, но я не дал.
— Он хотя бы человеком был, — продолжил я. —Он жил, как умел не стрелял в своих
не прятался за страхом и он  не торговал чужими жизнями, как ты.
Я чувствовал, как внутри всё горит.
— Ты называешь его собакой? — усмехнулся я зло. —Да он был в сто раз живее тебя.
И если его убили — то не потому что он был слабым.
А потому что он не был такой мразью, как ты.
Она побледнела.
— Ты сидела тут, — я обвел рукой зал,—Жила в моём доме,ела на мои деньги,
пока я гнил за решёткой.
Семь лет.
И ни разу, сука, ни разу ты не пришла.
Я выпрямился.
— Так что не смей сравнивать меня с отцом.
И уж тем более не смей его трогать.
Потому что если ты думаешь, что я такой же,— я наклонился ближе, —
то ты сильно ошибаешься.
Она вдруг залилась смехом.
Смотрела на меня снизу вверх, прищурившись, будто я не сын, а какой-то уличный дурак, зашедший не в тот кабинет.
— Про отца ещё будешь? — усмехнулась она. —Ты так его защищаешь, будто он был кем-то большим.
А по факту?
Очередной упрямый идиот, который решил, что честь важнее головы на плечах.
Она поставила бокал, скрестила руки на груди.
— Он думал, что может играть в принципы, — продолжила она. —
А в итоге валялся в земле.
Вот и вся его философия.
Я сжал зубы.
— А теперь про власть, — сказала она, будто меня и не было. —Про город.
Ты думаешь, здесь что-то держится на уважении?— она фыркнула. —Да плевать всем на уважение.
Важно, кто отдаёт приказы и кто потом вытирает кровь.
Она наклонилась ко мне ближе.
— И если ты вдруг решишь поговорить ещё с кем-то, — её голос стал тише, —
то инициатором того, что ты снова сядешь, буду я.
Не менты.
Не случай.
А я.
Она усмехнулась.
— И поверь, ты будешь не первым, кого я посадила.
Я медленно выдохнул.
— Думаешь, это меня пугает? — спросил я. —Я уже там был,а ты всё это время только пряталась за чужими руками.
Она резко дернула плечом, будто стряхивая пыль.
— Я всё держу в руках, Петя, — сказала она—Город,людей и деньги.А ты…— она окинула меня взглядом с головы до ног, —
ты ноль без палочки.
Откинувшийся зэк с амбициями.
Она поправила рукав пальто, постучала ногтем по столу.
Спокойно.
— Прими это, — добавила она. —
Пока я тебя ещё терплю.
— Принять? — переспросил я. —Ты серьёзно?Принять то, что ты меня слила, как мусор?Принять, что ты села на моё место и ещё решила, что имеешь право учить меня жизни?—Недовольно говорил я.
Вот тут её перекосило.
— Ты весь в своего отца, — резко сказала она. —Такой же тупой и упрямый идиот.
Он тоже всё хотел кому-то доказать.
Таскался по тюрьмам, как по работе.
То выйдет, то снова сядет.
И чем закончил?
Она наклонилась вперёд.
— Сдох.
Как дворовая собака.
И дед твой так же.
Все вы одинаковые.
Гордые.
Никому не нужные.
У меня внутри щелкнуло.
Я резко встал.
Стул сзади скрипнул.
В два шага я оказался рядом.
Схватил её за блузку, за шиворот.
Рывок.
Она даже вскрикнуть не успела.
Я впечатал её в ближайшую колонну.
Ладонь легла ей на шею.
Пальцы сжались.
Перед глазами потемнело.
Не у неё.
У меня.
— Ещё раз про батю скажи, — процедил я. —Ещё раз.
Она смотрела на меня снизу вверх.
И… улыбалась.
— Давай, — прохрипела она. —Души.
Ты же понимаешь, чем это закончится.
Я сжал сильнее.
— Ты снова сядешь, — продолжила она хрипло. —И на этот раз тебя никто вытаскивать не будет. Ты никому не нужен.
Она перевела дыхание.
— И выйдешь ты уже не через семь лет.
Если вообще выйдешь.
Я смотрел ей в глаза. От моей матери там не осталось совсем ничего.
— Ты думаешь, я этого боюсь? — тихо сказал я. —Я там уже был, с вот ты — еще нет.
Я отпустил ее.
Она закашлялась, выпрямилась и поправила блузку.
— Ты всё равно не понимаешь, — сказала она. — Власть никуда не делась. Она просто ждёт. Всегда ждёт.
Я провёл рукой по лицу. Кожа ещё помнила холод зоны.
— Власть, — повторил я. — Ты мне про неё ещё до суда читала. Забыла, как отговаривала меня? Как говорила: не лезь.
Она усмехнулась.
— А теперь ты вышел. Думаешь, что-то изменилось? Твой мир сожрали. Ты потерял всё.
— Я потерял не всё, — сказал я.
Она хотела сказать ещё что-то. Я уже не слушал.
Развернулся и пошёл к выходу.
Проходя десятки столов Я уже почти вышел коридор и толкнулся плечом в какую-то женщину. Она не остановилась. Просто прошла дальше.Я повернул голову.
Фигура.
Знакомая.
Та ну..
Тётя Настя.
Сестра матери.
Я не видел ее лет пятнадцать. Может, больше. После того как они поссорились Я её больше не видел.
— Настя, — сказал я вслух.
Она остановилась и медленно повернулась.
Тёмные волосы. Та же осанка. Почти как у матери. Только взгляд жестче.
Она осмотрела меня с ног до головы. Долго. Будто примеряла к старой памяти.
Сначала не узнала.
Потом лицо дернулось.
— Петя? — сказала она. — Это ты?
— Я, — ответил я. — А вы что здесь забыли?
Она помолчала. .
— С матерью твоей отношения выстраиваю,— сказала наконец.