Связанны/Дети перемен [ЗАКОНЧЕН]

                               МАША

Давайте начнём так.
У меня было две новости. Одна хорошая, другая — плохая.
Хорошая: Флора Борисовна была жива. В тот день, неделю назад, они с Петей всё-таки друг друга не перебили. Петя, как вы поняли, тоже был жив.
Плохая: Петя. Был. Жив.

Не то чтобы я хотела, чтобы его не было, просто он чётко дал понять перед тем, как мы поехали к дому Флоры, что если я проболтаюсь ей — мне и папа уже не поможет.
Смешно, да? А мне — не очень.

Всю эту неделю я боялась сделать лишний шаг на улице.
Я слышала от отца и соседей, что сейчас творится в городе, и всё это было похоже на конец света.
Если бы не одна единственная светлая новость, что пронеслась по городу среди всей этой кровавой кутерьмы.

У Петра Карасёва новая девушка.
Жасмин. Дочка одного из влиятельных людей города.
Кстати, где-то слышала, что её отец и отец Пети когда-то учились в одном классе.

Но несмотря на всё это, я поняла одно:
У Пети совсем нет вкуса.

Я её видела. Когда выходила из магазина.
Невысокая, коротко стриженная девчонка. От природы, наверное, тёмная, но перекрашенная в блондинку — волосы в ужасном состоянии. В кожанке и джинсах. Идёт такая… вся важная.

Когда я впервые услышала от Вики, что у Карася младшего новая девушка, я думала — разорвусь на месте.
Это было просто… неожиданно.
Я не думала и никогда не представляла, что у него может быть девушка. Кто-то кроме меня.

Лучше бы и не думала.
Жила бы дальше, и скучала по нему только когда приезжала домой.

За эту неделю я даже успела смириться.
Принять то, что не держу на него зла.
Я уже могла бы поверить в историю про две родственные души, если бы не один день.

---

Это был обед.
Отца не было дома — он был на суточном дежурстве.
Я сидела на кухне за столом, попивая тёплый чай с лимоном и листая журнал. Ничего интересного — всё какое-то… серое.

Пока в дверь не постучали. Тяжело так.

Я быстро поднялась. Сердце колотилось.
Кто это? Может, отец что-то забыл? Но у него же есть ключи.
Соседи? Может, я их затопила? Нет…
А если?.. да ну, нет.

Я подошла осторожно. Вдохнула, выдохнула, открыла —
и ещё раз вдохнула, но уже резко выдохнула.

Передо мной стоял Лёва. Ну или Сутулый.
До того, как Петю посадили, он был в его банде. Они хорошо дружили, поэтому я его частенько видела у нас дома.

— Маш, здаров, — поздоровался он немного нервно. — Есть разговор, можно зайти?

Я ещё не успела осознать, что происходит, но из моего рта каким-то чудом вылетело «Да», и он быстро вошёл, хлопнув дверью.
Я провела его на кухню, сама не понимая — зачем.

Он плюхнулся на стул у стола, а я — напротив.

— Что ты хотел? — спросила, чувствуя, как напрягаюсь.

Он промолчал пару секунд, но потом начал:

— Ты слышала, что Петя с новой бабой мутит?

О господи… и ты туда же.

— Да, слышала, — спокойно ответила я.

— Так вот, ты можешь… — Лёва замолчал, занюхав носом, и договорил: — Отбить её от него.

Я чуть не фыркнула. Губы сами сложились в кружок, выдав какой-то странный звук.
Я думала, он шутит.
Но похоже — нет.

— Зачем? — спросила я, не понимая.

— Это сложно объяснить, но…

— Но она околдовала его своей любовью, и он меньше времени проводит с вами, — иронично сказала я.

Такое могло быть.
Такое уже было.
Со мной.

Лёва прикусил губу, уселся удобнее и резко продолжил:

— Нет. Наоборот — она не отдаляет его от нас, а наоборот — приближает. Короче, она заставляет его делать то, что нам сейчас вообще не в тему.

Я нахмурилась.
Что? Что она заставляет его делать?

— О чём ты? Давай конкретнее.

Он прочистил горло:

— Вчера он пошёл на Грека и его корешей. Один, блять. И перестрелял их всех. А нами что распоряжается? Они нам оружие толкали. — Он был раздражён.

— Я не улавливаю связь, — честно призналась я.

— Ну смотри:
Во-первых — он перестрелял наших потенциальных поставщиков их же товаром.
А во-вторых — он это сделал потому, что эта херовая Жасмин сказала, что ей не понравилось, как они на неё посмотрели.
Цирк, блять.

У меня был шок.
Он серьёзно?..

— У него, я так понимаю, серьёзные проблемы?

Лёва кивнул:

— Даже не представляешь какие. Эти Грек и его кореша работали на Бугая. Один из старых авторитетов. А они не неприкосновенные.
До зоны Петя бы быстро с ними поладил, а сейчас ему только божья благодать поможет. — Лёва замолчал. — Или его мать.

Ну уж точно не вариант.

— Сомневаюсь. Он к ней придёт только за её смертью.

Он кивнул.

— Маш, помоги. Последняя надежда на тебя.
Потому что кроме вчерашнего — три дня назад он чуть не зарезал сына ещё одного авторитета. И тоже — по просьбе этой Жасмин.
Она как ведьма.

Я усмехнулась. Точно.

Но быстро посерьёзнела.

— Я ему не помогу. После всего, он меня видеть на за…

— Захочет. Он всегда тебя хотеть будет. И похуй, кто у него. Жасмин или кто ещё. Просто пройти он тебе никогда не даст.
Спаси его.
Потому что с ней он окончательно себя закапывает.

Он буквально умолял.

— Ну… — я замялась.

— Я уверен, что эта сука не просто так появилась возле Пети. Она крыса Флоры.
Так что будь готова: возле тебя она тоже будет тереться.
Я кивнула, потому что не знала что сказать. Но через несколько секунд молчания и обдумываний я сказала:

— Лёв… — тихо сказала я. — Если ты пришёл сюда только потому, что больше не к кому… Ты это скажи нормально. Не надо этих кружных танцев.

Он криво усмехнулся, будто я его за что-то поймала.

— Маш, если бы был хоть один человек… хоть один, кому он бы доверял больше, чем тебе — я бы туда и пошёл. — Он опустил взгляд. — Но таких нет.

Прекрасно.
Я — последняя надежда.
Смешно, если не знать, как он меня «любил» в последний раз.

— И ты уверен, что он меня вообще слушать будет? — спросила я, потирая виски. — После того, что было… вообще всего?

Лёва вздохнул, почесал шею:

— Маш, я тебе так скажу… На зоне… там было видно, кто ему нужен.
Он тебя никогда не отпускал.

Я замерла.

— В смысле — не отпускал?
Он же меня… ну… — я замялась. — Вычеркнул.

Лёва коротко хмыкнул.

— Да, вычеркнул он… пробовал.
Но ты ж не бумага, чтоб вычеркнуть.
Ты у него вот тут, — он постучал кулаком по груди. — Как кость в горле.
И как память о том, что у него хоть когда-то было что-то живое.

Я молчала, потому что слова будто завязли где-то под языком.

Лёва вдохнул поглубже:

— Ты думаешь, почему он там так быстро в авторитеты влез?
Все говорили — «Карась младший, сын того Карася… понятно».
Но дело не в этом.
Он там зверел.
Каждый день.
А если его пытались трогать — он втыкал вилку в глаз или горло.
И знаешь, что он говорил, когда его спрашивали, чего он так бесится?..

Я не дышала.

— «Потому что там, на воле, меня ждёт девчонка. И мне надо вернуться живым».
Вот так и говорил.

У меня задрожали пальцы, но я поджала их под стол, будто прятала.

— Лёв… перестань, — прошептала я. — Это всё… это когда было?.. Это они там… под градусом чего-то рассказывали…

— Это мне он говорил. Мне. — он наклонился вперед. — Когда никого рядом не было. Это было буквально в первый день после того как он откинулся.
Ты думаешь, я бы сюда приперся, если бы это всё было неправда?
Маш, он на зоне больше думал о тебе, чем о себе.

Горло сдавило так, что мне пришлось отвернуться на секунду.

— И что? — выдавила я. — Это всё равно ничего не меняет. Он меня видеть не хочет.

Лёва покачал головой:

— Он не хочет видеть себя рядом с тобой.
Потому что считает, что тянет тебя на дно.
А эта Жасмин… она его туда и толкает. Только не к тебе, а в яму.
Так что… или ты его вытянула тогда — или никто.

Я сжала губы, посмотрела на него:

— Лёва… что ещё ты не сказал?
Про зону. Про него.
Я вижу, ты что-то умалчиваешь.

Он помолчал. Пальцы задрожали, как у человека, который давно не спал.

— Он там… слетел разок. — признался наконец. — На психику.
Был момент — думали, всё.
Что сломался. Ну это мне так рассказывали.
Сидел в углу камеры, неделю не разговаривал.
И знаешь, когда отошёл?..

Я тихо спросила:

— Когда?

— Когда ему один урод рассказал, что его кореш видел тебя в городе с каким-то парнем.
Даже не факт, что правда. Но его как током ударило.
Он встал, вышел и больше ни разу не лег.
Есть начал.
Драться.
Дышать.
Верить, что у него есть зацепка вернуться.

Я закрыла рот ладонью.
Он видел.
Он слышал.
Он… помнил.

— Маш… — Лёва приподнялся со стула. — Ты можешь ему дать то, что у него было.
Стабильность.
Контроль.
Он ради тебя в жизни такой трезвый не будет, как тогда.
Если ты скажешь — он бросит эту свою ведьму. Он всё бросит.

Я подняла глаза, и в голосе прозвенела усталая трещина:

— Лёв… а ты уверен, что я вообще должна?..

Он тяжело кивнул:

— Это не про любовь.
Это про то, что если ты не вмешаешься — Пете крышка.
И ему в открытую уже говорят.
Все ждут, когда его выловят.
Потому что он творит, что эта психичка хочет.
А ты — единственная, на кого он когда-либо реагировал нормально.
Не на нож, не на слово, не на авторитета…
На тебя.

И он добавил тише:

— Он, Машка, на зоне жил только потому, что думал, что тебя ещё увидит.

Я выдохнула, чувствуя, как внутри всё трепещет.

— Ладно… помогу, — сказала тихо.

Лицо Лёвы сразу стало спокойнее, будто его кто-то отпустил изнутри.

— Только Пете ни слова, — бросил он напоследок и, поднявшись, хлопнул дверью, уходя.

А я осталась сидеть. Не двигаясь. Наверное, с полчаса просто просидела в одной позе.

Думала.

Что мне это может стоить?
Какие последствия будут у меня?
Вспоминала слова Флоры.
И слова Лёвы.

Он не хочет меня — потому что тянет на дно.
Но он хочет меня — потому что только я умею его оттуда вытаскивать.

Замкнутый круг.
Просто замкнутый грёбаный круг.

И, наверное, впервые за эти недели, с того самого момента, как я увидела его, я переживала не за себя.

А за него.

За его жизнь.

Если эта скотина по имени Жасмин действительно так на него влияет, если правда умеет крутить им как захочет — мне будет тяжело его от неё оторвать.

Но я попробую.

И я знаю, чем это закончится.
Знаю, что этим шагом я сама запускаю бомбу, которая скоро взорвется и сметет всё живое вокруг.
Но я попытаюсь её обезвредить.