Волшебный шкаф

Лавли вернулась в дом Джека. Там были все: Женька, Аделина, Пуффи и Ханс. Дикарка и Рич, конечно, ушли бить Стоуна. Вот только дом этот был пустой, ведь Джека там не было. У нее сразу стали спрашивать, что случилось. Лавли рассказала все, но сама не понимая, что говорит. Брат сказал: «Прости, Лавли». Но теперь это ничего не значило. Она ушла гулять по острову. Те же деревья, те же реки и море то же. Только вот все как будто застыло. Все как будто уже не живое, как будто уже не то. Этот остров как будто бы умер вместе со своим хозяином. И сейчас казался Лавли таким пустым. Здесь не было ничего, не было никого.

Она пришла в То Особое Место Джека. Но теперь оно обыкновенное, совсем обыкновенное без него. Был закат. Последние солнечные лучи скрывались, уходя к морскому господину. Она смотрела на это и в какой-то момент вдруг увидела в этих солнечных ярко-желтых лучах силуэт Джека. Тогда случилось что-то невыносимое. Она вдруг упала на колени и закричала изо всех сил от боли, от ненависти, от всех скопившихся чувств в ее груди. Она закричала и весь мир как будто закричал вместе с ней. Воды из морей и океанов поднялись ввысь и закрутились вокруг нее в блеклом свете луны.

– Нет!– закричала Лавли, вскочив на ноги. – Не сейчас! – закричала она еще громче, смотря ввысь. – Ты даешь мне эту силу сейчас! Зачем? Я чувствую, я чувствую, что могу управлять всеми реками и морями этого мира, чувствую, что могу затопить весь этот чертов остров, чувствую, что управляю этим долбанным лунным светом. Зачем? Зачем мне это нужно теперь? Вы что, надо мной издеваетесь? Нет Джека – радуйся, это для тебя урок, ты обрела силы! Ну, спасибо, спасибо большое. Ненавижу! Ненавижу! И это вы называете равновесием, да. – Лавли замолкла, тяжело дыша. – Да, – проговорила она в каком-то странном озарении. – Равновесие. Я смогу изготовить то зелье. И я убью эту тварь, что лишила меня Джека! – вскричала Лавли и пустилась быстро вниз.

Она в момент оказалась в лаборатории Джека, начала рыться в бумажках и размышлять вслух. В этот момент она напоминала сумасшедшую. И своим внешним видом, кстати, тоже.

– Равновесие... Равновесие. Так он сказал и тогда. А основа того зелья – это зелье, превращающее обратно в людей... то зелье было у него, когда он был в замке. И Алиса – обезьяна, Вова – орел... Ага. А другие компоненты. Там смешаем это... а еще. Нужно для противоречия... Каменные слезы и жидкий свет. Жидкий свет... Его волосы, которые я расплавила – жидкий свет. А Каменные слезы... так. Когда появились близнецы, их поймали рыбки... и там была такая статуя, которая плачет. Мне туда.

Было почти утро, когда Лавли закончила зелье. Она была очень уставшая и выглядела довольно странно. Она решила умыться, причесаться и приготовиться к сражению. Она надела белый костюм, впервые за долгое время заплела косу. Коса оказалась почти по пояс. «Неужели так намного отрасли мои волосы?!». И надела синий ободок. Взяла зелье и поспешила к Стоуну.

...Время – это вообще очень странная штука, особенно на этом острове. Я помню, как готовка зелья, бегание туда-сюда казались мне такими долгими, я казалась себе такой медленной, и мне казалось, что прошло уже точно пара месяцев, хотя минуло всего-то пара часов. А вот сражение для меня продлилось, наоборот, слишком быстро. Я помню только, как нападала на него, я заливала его водой, хотела, чтобы он задохнулся, чтобы его занесло лавиной. Дикарка с Ричем тоже были со мной, и они как-то узнали, что зелье было у меня. Я помню свою ненависть, как я изо всех сил колотила этого Стоуна, я готова была разорвать его на части.

А потом был другой момент, опять продлившийся очень много времени. Это, когда мы загнали его в ловушку. И я стою перед ним. И держу зелье в руках. И понимаю: что, как бы сильно я его не ненавидела, убить его я не могу. Просто не могу кинуть это зелье в него. «Брось зелье. Убей его!» – кричит мне Дикарка, а я не могу. Тогда Стоун схватил меня за руку, смотря своими кровавыми серыми глазами на меня. И тут я слышу, как что-то летит ко мне. Это была стрела Дикарки. Та стрела выбила у меня из рук зелье, проткнув его насквозь в плече колдуна. «Не сработало!», – сказал Стоун, улыбаясь. «Нет, – Дикарка подскочила к нему. – Просто нужно слово. Равновесие...», – прошептала она.

В тот же момент с ним что-то стало происходить. Он закричал, стал отходить назад, прижался к скале, и сам стал кусочком этой скалы. Но Дикарка на этом не остановилась. Она чем-то ударила скалу – та раскололась, а потом всей своей злостью плеснула огнем на осколки – они даже не расплавились, сгорели.

– С ним покончено, – сказала Дикарка. – Теперь найдем Джека. Может, проклятие с его смертью ушло?

Лабиринт исчез, да. Но Джек все еще был там. Он стоял каменной статуей. Взгляд у него был такой, какого я никогда еще не видела у него. Не было ненависти, которую я ожидала увидеть, или страха. Нет... может быть, эта была задумчивость. Задумчивость перед смертью? И как можно было превратить ЕГО в камень?! Каким чудовищем нужно быть, чтобы превратить его в камень? В тот момент я всей душой ненавидела Стоуна.

– Искорка, – вдруг произнесла Лавли. – Ты можешь его расколдовать?

– Это необычная магия, – ответила звезда. – Даже сам Стоун не смог бы его снять. Ни одно зелье не сможет его разрушить... Но есть одно средство. Я думаю, если ты его поцелуешь, он снова станет человеком.

– Поцелуй? – переспросила Лавли. – Это не может быть так просто.

– Боюсь, я не знаю другого способа, – сказала Искорка.

– Хорошо, – сказала Лавли и подошла к Джеку. – Я попробую.

Ее губы прислонились к холодному камню. «Пожалуйста. Пусть это сработает. Я так хочу вернуть его. Я люблю его», – подумала в этот момент Лавли. Она почувствовала вокруг себя свой мягкий лунный свет, тогда же она почувствовала и его. Она открыла глаза и увидела, как каменная корочка сходит. Он стал превращаться вновь в себя. Вот уже появились белокурые волосы, и он открыл свои голубые глаза. Он медленно опускался на колени. Она подхватила его.

– Лав, – прошептал он.

И вдруг с ним стало происходить что-то не то. Он вдруг схватился за сердце и вскрикнул.

– Джек, Джек, что с тобой? – говорила Лавли.

А это уже было не остановить. Волосы вдруг стали седеть, тело похолодело, и кожа стала, как у мертвеца. Глаза наполнились безумием и изменили цвет на серый. Он, до этого державшийся за сердце, вдруг вскочил на ноги, испуганно глядя на Лавли.

– Джек!– сказала она и хотела подойти.

– Кто ты? – вскричал он и достал нож. – Не подходи ко мне!

– Джек, что с тобой? Это же я, Лавли, – сказала она, в ужасе понимая, что человек, стоящий перед ней, больше походит не на Джека, а на... Стоуна.

Она хотела подойти к нему, но он бросился к ней с ножом. Лезвие проскочило так близко, и, если бы Дикарка вовремя не поспела, Лавли была бы уже мертва. Он хотел сражаться и с Дикаркой, но рядом был и Рич. Кажется, Джек испугался и сбежал.

– Что с ним? – закричала Лавли. – Что с ним? Он, что забыл нас?

– Это похоже на амнезию?! – вскричала Дикарка. – Да, он взбесился. Он хотел нас всех убить. Он стал не лучше Стоуна, даже хуже.

– Нет, – прошептала Лавли. – Нет... Он просто забыл.

Джек не врал, когда сказал, что сердце его не может сделать злым Стоун, никто, никто на всем белом свете не мог заставить его сердце ненавидеть, кроме той единственной, кому принадлежало его сердце полностью и без остатка. Лавелине. И ее больное, израненное сердце, которое до конца не способно полюбить, переполненное и ненавистью, и обидой, и пустотой, оно накрыло его, заставило проснуться, но разбудило самое плохое, что было в нем. Оно заставило забыть все хорошее прошлое, заставило стать таким же, как Стоун, ненавидящим всех и вся. И главное – опустошило его, потому что, если сердцу остается только ненавидеть, оно уже не способно любить и, значит, утрачивает свой главный дар и свое предназначение.

«И все это из-за меня», – твердила Лавелина сама себе.

Она вдруг сорвалась с места и побежала. Побежала не за ним, нет, она сама не знала, куда бежала, пока не выбилась из сил и не упала. Она оцарапала себе все колени, кажется, ударилась животом. Все болело. А перед собой она видела лишь маленький светлый огонек.

– Искорка, – прошептала Лавли и медленно встала на колени. – Звезда моя! – взмолилась она. – Исполни мое желание.

– Ты хочешь, чтобы я исправила то, что произошло с Джеком? – сказала своим звонким взволнованным голоском Искорка.

– Да. Но постой, – прошептала Лавли. – Ты одна не справишься. Это другое проклятие, и его наложила я... мое холодное, ледяное сердце, мои пустые глаза, они не смогли вернуть его, они прокляли его. Но это, значит, что только я могу снять новое проклятие. Но ты же видела, что произошло в прошлый раз, у меня ничего не получилось. Я не могу снять его одна. Мне было под силу победить злого колдуна, создававшего хаос по всему миру, но я не смогла вернуть того единственного мужчину, которого я люблю. Искорка моя, звездный свет в ночи, я больше так не могу жить. Я больше не хочу жить не в полную силу. Я больше не могу чувствовать пустоту прямо здесь, в моем сердце. Я больше не хочу, чтобы мои чувства приносили вред другим. Я не хочу разучиться любить, и не хочу жить прошлым. Я хочу жить сейчас, любить и быть любимой, хочу, чтобы брат смотрел на меня не как на предателя, а как на друга. Хочу, чтобы друзья были со мной не из жалости, а потому что я им нужна, я вновь хочу стать тем, кем я была, – голос Лавли дрожал, а глаза блестели от слез, думаю, Искорка чувствовала себя так же. – Прости меня за то, что я сделала с тобой, с собой, с нами. Вернись ко мне, я прошу тебя, стань моим светом, стань моим сердцем, будь моим смехом. Только так мы сможем вернуть того, кого мы любим.

Искорка медленно подлетела к Лавли и вошла в нее, прямо в сердце.

...Мне было больно. Сначала я почувствовала ужасную боль, боль в сердце. Это было от той боли, что я когда-либо чувствовала. От той боли, когда умерла моя Аврора, от той боли, какую я почувствовала, когда все это случилось с Джеком, от той боли, когда я увидела в первый раз этот взгляд Женьки, который означал, что мы с ним – никто друг другу, от боли, что чувствовала, когда мой первый муж бросил меня. Мне было больно в сердце, на глаза наворачивались слезы. Но вместе с этим было и другое чувство.

Я все вспомнила. Сначала я вспомнила брата. Как мы дружили в детстве, как бегали друг с другом по двору, как любили друг друга, дрались друг за друга, делились друг с другом, были лучшими друзьями. Я вспомнила и свою маленькую Аврору, то, что уже давно забыла о ней. Ее лучезарные голубые глаза, так ясно смотревшие на меня, вспомнила, как она была на меня похожа, вспомнила, как мы гуляли в парке, бегали там, а она снимала свои маленькие ботиночки и носилась босиком, и вспомнила, как Женька носился с ней рядом. Он часто говорил, как это странно, что мы так похожи.

Я вспомнила, как летала на волшебном шкафу, когда я впервые поняла, что магия есть, и не где-то далеко, а близко, рядом, во мне. Я вспомнила, что поняла это в тот же миг, как села в волшебный шкаф. А после я побежала на речку, сняла свои туфельки и ступила на нее, именно ступила, и не провалилась, потому что вода подчинялась мне. Я выбежала на середину реки, смеялась, танцевала, прыгала. Это было всегда со мной. Вода всегда подчинялась мне. И я это вспомнила. Вспомнила, как на этой же речке, когда мне было пять лет, я провалилась под воду. Тогда я играла с игрушкой, и она упала на середину реки, и я, как и в пятнадцать лет, ступила на водную гладь, и мои ноги не потонули. Я почувствовала холод весенней реки, как я испуганно шла по воде, как мои ноги дрожали, и как я теряла равновесие и, пытаясь выровнять его, перекатывалась то на одну ногу, то на другую. А потом я вдруг так испугалась, что провалилась под воду. И тогда меня спас Джек. Мой Джек. Он показал мне остров, я познакомилась с его друзьями. И я представилась принцессой Луной, потому что только луне под силу управлять водой. И как рыбки приняли меня за свою богиню, королеву.

Я вспомнила, что и тогда на выпускном я тоже видела Джека, а не кого-либо другого. И что после я работала в магической лавке.

Я вспомнила это. И я помнила, как мне было больно, и почему я решила все это забыть. У меня было столько чудных и добрых воспоминаний! Ну, а потом случилось это горе. Моя Аврора, она умерла. И я не могла выдержать этого. Я не могла радоваться жизни, верить в волшебство, когда ее не было рядом. Но все это было во мне. Я всю жизнь так жила, радуясь жизни и веря в волшебство. Это была моя частичка, я привыкла верить, что все будет хорошо. Но теперь ничего не могло быть хорошо. И моя душа разрывалась. Одна часть говорила мне: живи, верь в чудо. А другая кричала мне: как же ты можешь жить без нее? И я убежала на ту самую гору, где в комнате страха я увидела Искорку.

На этот раз была темная ночь. Я упала на колени и рыдала, меня просто разрывало на части, меня словно всю изрезали изнутри, и я не знала, что мне делать. «Отпусти! – кричала я. – Отпусти меня! Убирайся от меня! Я больше не хочу чувствовать эту боль, больше не хочу всего этого чувствовать! Уходи! Убирайся!». И в тот момент моя душа разорвалась, от нее оторвался самый главный кусочек, самая главная искорка, которая определяла мою суть. А я этого и не заметила. Когда Искорка оторвалась от меня, я перестала плакать, я больше не чувствовала боли, была лишь тьма и пустота. «И что я здесь делаю?», – сказала я сама себе, развернулась и пошла. А маленькая Искорка, она оставалась там, брошенная и никому не нужная. Звезды с неба увидели это, они окружили ее и сделали одной из своих. Это было просто чудно. Столько яркого света, огней и волшебства. А я уходила оттуда. Если бы я только обернулась и увидела это чудо. Но я ушла.

И теперь, когда я вспомнила все это, мне не стало больно, как прежне. Боль прошла, я почувствовала себя лучше, чем когда-либо. Я, наконец, нашла саму себя, я могла чувствовать. И уж поверьте, способность чувствовать – это самое лучшее, что есть у человека.

Теперь я должна все исправить. Нужно найти Джека и исправить это. Я это с ним сделала, значит, могу и изменить все.

Я встала на ноги и побежала, я побежала в То Особое Место Джека, которое он мне как-то показал. Да, он был здесь. Он говорил, что всегда приходит туда, когда ему становиться одиноко. Он сидел на краю обрыва и смотрел вдаль. Думаю, он не видел ни мерцающих звезд, ни этой завораживающей красоты, просто пришел сюда по привычке.

– Джек, – позвала я его.

Он тут же резко вскочил на ноги и взглянул на меня озлобленными каменными глазами.

– Я же сказал тебе, чтобы ты не подходила ко мне! – закричал Джек. От злости ему тяжело было дышать. Он хотел достать нож, опять.

– Не нужно, – сказала я спокойно. У меня сердце сжималось от того, что с ним было. – Ты можешь выполнить одну мою просьбу. Только одну. После этого я уйду, и больше не буду тебя трогать.

Он недоверчиво посмотрел на меня, но это была отличная перспектива.

– Какую? – сказал он.

– Обнять тебя, – ответила я.

Он нахмурил брови. Я медленно подошла к нему. Кажется, он не собирался причинить мне вреда. Я обняла его.

...Когда-то ты обнял меня, когда мое сердце еще было каменным, в тебе было столько света и добра. А теперь все это спряталось. Он был таким холодным, у него все мускулы были так напряжены. Такое бывает, когда очень злишься и пытаешь эту злость направить на самого себя. Я обняла его, а потом подняла голову и взглянула в его глаза. Такие холодные, и такой напряженный взгляд. Он как будто бы хотел вспомнить, хотел сам обнять меня крепко-крепко, но не мог. Я потянулась к нему и поцеловала. Это был такой жалостливый и тяжелый поцелуй. Я крепко-крепко обняла его, закрыла глаза. Теплый лунный свет начал обволакивать меня и Джека.

Я вдруг почувствовала, как что-то переменилось в нем. Он начал сражение за свет. Даже с закрытыми глазами я видела, я ощущала, как яркий свет, исходящий из него, понемногу превращал его в прежнего Джека. Мышцы его расслабились, кожа стала не такой холодной, она принимала прежний цвет. Волосы из каменных на свету вновь становились золотыми. Он уже не мог стоять на ногах, он опускался на колени, но я его не отпускала.

– Мне больно, в сердце, – прошептал он.

– Потерпи, любимый, это всегда тяжело – вновь чувствовать, – сказала я сквозь слезы.

Я открыла глаза лишь тогда, когда поняла, что Джек теперь прежний. Я взглянула в его глаза. Они были прежними, голубого цвета неба. И смотрели так ясно, так добро и с такой любовью на меня. Сквозь слезы я улыбалась, а слезы сияли на моих глазах. Я смотрела на него, а он на меня. Мы сидели на коленях, друг перед другом, держась за руки.

– Я больше никогда тебя не брошу, – сказала я ему. – Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, Принцесса, – сказал он, а потом вдруг произнес. – Рассвет.

Я взглянула на восток. Ярко-красные лучи освещали еще темное небо. Это был самый чудный рассвет в моей жизни. Эти лучи были такими красивыми. Солнца еще не было видно, но мы видели ярко-красное небо.

Как-то незаметно к нам подошли Рич и Дикарка, но, когда они увидели, что происходит, то остановились. Дикарка с удивлением уставилась на нас. А мы и не замечали. Я до сих пор не понимаю, и как она нашла это место и все остальное.

– Он прежний, – прошептала она. – Они любят друг друга, да? А проклятие? Неужели его нет?

Она медленно опустила голову вниз. Посмотрела на руки. Она и сама не заметила, что сейчас схватила за руку Рича.

– Пошли, не будем им мешать, – произнесла она. И они ушли.